Великолепный век Серия 93. Яд в колыбели «Самый страшный яд — тот, что подсыпают в колыбель невинного ребёнка. Тот, кто способен на это, не имеет ни чести, ни совести. И потому он заслуживает не просто смерти — он заслуживает забвения».

Глава 1. Праздник с привкусом предательства

Праздник в честь рождения Роксоланы длился до глубокой ночи. Музыка, смех и звон кубков наполняли залы Топкапы, и даже стены дворца, казалось, дышали радостью. Свечи в массивных золотых канделябрах горели ярко, отражаясь в изумрудных и рубиновых инкрустациях на стенах, а воздух был пропитан ароматами розовой воды, жасмина и жареного мяса. Хюррем стояла на балконе, глядя на огни города, которые мерцали в темноте, как звёзды, упавшие на землю. Она улыбалась, но в её глазах была тень — предчувствие беды, которое не покидало её с того момента, как она получила донесение о прибытии убийцы. Она знала, что враги не остановятся, что они будут искать новые способы уничтожить её семью.

Она была одета в платье из золотого шёлка с изумрудной вышивкой, которое струилось по её фигуре, как вода, и её волосы были уложены в сложную причёску, украшенную жемчужной диадемой. На её пальцах сверкали перстни с сапфирами и рубинами, а на шее висело ожерелье из матового жемчуга. Она выглядела величественно, как и подобает султанше, но внутри неё кипела тревога, которая не покидала её ни на минуту.

Когда гости начали расходиться, и слуги принялись убирать посуду и сворачивать шатры, Хюррем поднялась в детскую, где спала маленькая Роксолана. Няня сидела у колыбели, и её лицо было спокойным, но Хюррем заметила, что она выглядит уставшей. Она наклонилась над колыбелью и посмотрела на внучку. Девочка спала, и её дыхание было ровным и тихим. Её маленькое личико было безмятежным, и она улыбалась во сне. Хюррем коснулась её щеки и почувствовала тепло, которое согрело её сердце.

— Спи спокойно, моя радость, — прошептала она. — Я защищу тебя от всего мира. Никто не причинит тебе вреда, пока я жива.

Она вышла из детской и направилась в свои покои. Мехмед ждал её у дверей, и его лицо было серьёзным.

— Мать, — сказал он. — Я проверил всё. Убийца мёртв, заговор раскрыт. Но я чувствую, что это не конец. Враги не остановятся.

— Я знаю, — ответила Хюррем. — Но сегодня мы победили. Сегодня мы можем позволить себе отдохнуть. Иди, отдохни и ты. Завтра будет новый день.

Она вошла в свои покои и закрыла за собой дверь. Она сняла диадему и положила её на столик, чувствуя, как её волосы освобождаются от тяжести украшений. Она села у камина и уставилась на огонь, пытаясь успокоить свои мысли. Но тревога не покидала её. Она чувствовала, что что-то должно случиться, что-то страшное и неотвратимое. Она легла на кровать и закрыла глаза, пытаясь забыться в сне. Но сон не приходил. Она лежала в темноте и слушала, как бьётся её сердце.

Утром её разбудил крик. Она вскочила с кровати и побежала в детскую. Няня стояла у колыбели, и её лицо было бледным, как мел. Роксолана лежала в колыбели, и её тело содрогалось от судорог. Её лицо было красным, а изо рта шла пена. Хюррем закричала и бросилась к колыбели.

— Что случилось? — закричала она, подбегая к ребёнку.

— Я не знаю, госпожа! — закричала няня, и слёзы текли по её щекам. — Она проснулась и начала кричать, а потом начались судороги! Я не знаю, что с ней!

Хюррем схватила ребёнка на руки и прижала к груди. Она чувствовала, как тело Роксоланы дрожит, и её сердце разрывалось от боли. Она смотрела на её маленькое лицо, искажённое болью, и чувствовала, как внутри неё нарастает холодный ужас.

— Позовите лекаря! — закричала она. — Немедленно! Слышите? Немедленно!

Глава 2. Страх в глазах

Лекарь пришёл через несколько минут. Это был старый человек с седой бородой и мудрыми глазами, который лечил ещё Сулеймана в молодости. Его звали Хаким-эфенди, и он был одним из самых уважаемых лекарей в Стамбуле. Он вошёл в детскую, и его лицо было серьёзным. Он подошёл к колыбели, и Хюррем передала ему ребёнка. Он осмотрел её, проверил пульс, послушал дыхание, и его лицо становилось всё более мрачным.

— Это отравление, госпожа, — сказал он тихо, и его голос был полон печали. — Яд сильный. Я не знаю, что это за яд, но он действует быстро. Если мы не найдём противоядие, ребёнок может умереть в течение нескольких часов.

Хюррем почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она сжала ребёнка крепче, словно пытаясь защитить её от всего мира. Она смотрела на лицо Роксоланы, на её голубые глаза, которые были полны слёз, и чувствовала, как внутри неё разрывается сердце.

— Что ты можешь сделать? — спросила она, и её голос дрожал. — Ты должен спасти её. Ты должен!

— Я дам ей настой из трав, который может замедлить действие яда, — сказал Хаким-эфенди. — Но это лишь временная мера. Нам нужно найти противоядие. Я не знаю, что это за яд, но я могу предположить, что это один из венецианских ядов. Они используют их для убийств.

Хюррем кивнула и подозвала День-Агу, который стоял у дверей. Её лицо было бледным, но в глазах горела сталь.

— Я хочу, чтобы ты проверил всех, кто имел доступ к ребёнку, — сказала она. — Всех: нянек, слуг, стражников. Я хочу знать, кто это сделал. Я хочу знать, кто посмел поднять руку на мою внучку.

День-Ага поклонился и вышел. Хюррем осталась одна с ребёнком на руках, и её сердце разрывалось от боли. Она смотрела на лицо Роксоланы, на её голубые глаза, которые были полны слёз, и чувствовала, как внутри неё нарастает холодная ярость.

— Я найду того, кто это сделал, — прошептала она. — И я заставлю его заплатить. Клянусь тебе, моя радость. Я заставлю его заплатить.

Она поднесла ребёнка к груди и начала молиться. Она молилась всем богам, которых знала, чтобы они защитили её внучку. Она молилась о чуде. Она молилась о том, чтобы этот кошмар закончился.

Мехмед и Мустафа пришли через час. Они вошли в комнату, и их лица были бледными. Они видели, как Хюррем держит ребёнка на руках, и в её глазах была такая боль, что они не могли смотреть. Они остановились у дверей, не смея приблизиться.

— Мы проверили всех, — сказал Мехмед, и его голос был тихим. — Няня говорит, что ночью к ребёнку никто не подходил. Но она могла лгать. Мы допросили её, но она клянётся, что не видела ничего подозрительного.

— Я хочу, чтобы вы проверили всё, — сказала Хюррем, и её голос был твёрдым, несмотря на боль. — Каждый кувшин, каждую чашку, каждую тряпку. Я хочу знать, как яд попал в организм ребёнка. Я хочу знать, кто это сделал.

Мустафа подошёл к ней и положил руку на её плечо. Его лицо было серьёзным, и в глазах горела решимость.

— Мы найдём его, мать, — сказал он. — Обещаю тебе. Мы найдём его и заставим заплатить.

Они вышли, и Хюррем осталась одна. Она смотрела на ребёнка, на его маленькое лицо, которое было искажено болью, и чувствовала, как внутри неё нарастает холодная решимость. Она знала, что должна быть сильной. Она знала, что должна найти того, кто это сделал.

Фирузе вошла в комнату через несколько минут. Её лицо было бледным, и в глазах стояли слёзы. Она подошла к Хюррем и опустилась на колени.

— Госпожа, — сказала она, и её голос дрожал. — Я виновата. Я должна была защитить её. Я должна была быть рядом. Я не прощу себя, если с ней что-то случится.

Хюррем посмотрела на неё и покачала головой. Она протянула руку и коснулась её плеча.

— Ты не виновата, — сказала она. — Виноват тот, кто это сделал. И мы найдём его. Мы найдём его и заставим заплатить.

Глава 3. Расследование

Мехмед начал расследование немедленно. Он обыскал кухню, комнаты слуг, кладовые. Он проверял каждую полку, каждый сундук, каждый кувшин. Он допрашивал слуг, и его вопросы были жёсткими и точными. Он не позволял никому уйти, пока не убедился, что они невиновны. Он нашёл первый след через несколько часов. В кухне, на дальней полке, он обнаружил кувшин с водой, в котором был яд. Кувшин стоял на столе, и никто не знал, кто его принёс. Он был покрыт пылью, но внутри была свежая вода, и это было странно.

Мехмед принёс кувшин Хюррем, и она посмотрела на него с холодным спокойствием. Она стояла у колыбели, и её лицо было бледным, но в глазах горела сталь.

— Кто имел доступ к этому кувшину? — спросила она, и её голос был тихим, но в нём слышалась угроза.

— Любой, — ответил Мехмед. — Кухня открыта для всех слуг. Но я нашёл кое-что ещё.

Он протянул ей маленький пузырёк, который нашёл в комнате одной из служанок. Пузырёк был тёмного стекла, и в нём оставалось немного жидкости.

— Это яд, — сказал он. — Тот же, что был в кувшине. Я проверил его с помощью лекаря. Это венецианский яд, который используют для убийств.

Хюррем взяла пузырёк и посмотрела на него. Она знала, что это был яд, который использовали венецианцы. Она чувствовала, как внутри неё закипает холодная ярость. Она сжала пузырёк в руке, и её пальцы побелели.

— Приведите ко мне эту служанку, — сказала она. — Немедленно.

Глава 4. Яд в кувшине

Служанку привели в подземелье. Её звали Айше, и она работала во дворце уже пять лет. Она стояла перед Хюррем на коленях, и её лицо было бледным, как мел. Она дрожала, и её руки были сжаты в кулаки. Она смотрела в пол, не смея поднять глаза.

— Ты отравила моего ребёнка? — спросила Хюррем, и её голос был холодным, как лёд.

Айше упала на пол и зарыдала. Слёзы текли по её щекам, и её голос дрожал.

— Меня заставили, госпожа! — закричала она. — Венецианцы угрожали убить мою семью! У меня нет выбора! У меня есть дочь, ей всего три года! Они сказали, что убьют её, если я не сделаю это!

Хюррем смотрела на неё, и она видела в её глазах страх и искренность. Она знала, что Айше была лишь пешкой в чужой игре, но она также знала, что не может позволить ей остаться. Она подошла к ней и наклонилась так близко, что могла видеть каждую морщинку на её лице.

— Ты будешь казнена, — сказала она. — Но сначала ты расскажешь мне всё, что знаешь. Ты расскажешь мне, кто тебе заплатил, где они, и что они планируют.

Айше заговорила, и её слова были как удары кинжала. Она рассказала, что венецианцы заплатили ей золотом и обещали защитить её семью, если она отравит ребёнка. Она рассказала, что они хотели уничтожить Хюррем, лишив её внучки. Она рассказала, что они дали ей пузырёк с ядом и приказали подсыпать его в воду, которую пьёт няня, чтобы яд попал в организм ребёнка через молоко.

Хюррем слушала её, и её лицо становилось всё более серьёзным. Она знала, что эта война не закончится, пока она не уничтожит всех врагов.

Глава 5. Лицом к лицу с отравительницей

Хюррем стояла в подземелье, и её лицо было спокойным, но в глазах горела сталь. Айше стояла перед ней на коленях, и её лицо было бледным, как мел. Она дрожала, и её руки были сжаты в кулаки.

— Ты знаешь, что тебя ждёт смерть? — спросила Хюррем, и её голос был холодным.

— Я знаю, — ответила Айше, и её голос дрожал. — Но я не боюсь смерти. Я боюсь за свою дочь. Она невиновна. Пожалуйста, госпожа, пощадите её. Она не должна страдать из-за моих ошибок.

Хюррем смотрела на неё, и она видела в её глазах искренность. Она знала, что Айше была лишь пешкой в чужой игре, но она также знала, что не может позволить ей остаться. Она подошла к ней и положила руку на её плечо.

— Твоя дочь будет жить, — сказала она. — Я позабочусь о ней. Она будет расти в безопасности, и никто не причинит ей вреда. Но ты должна заплатить за то, что сделала.

Айше заплакала и обняла её ноги, но Хюррем отстранилась. Она не могла позволить себе слабость. Она махнула рукой, и янычары увели Айше. Хюррем осталась стоять в подземелье, глядя на дверь, за которой скрылась отравительница. Она чувствовала, как внутри неё разливается холодная пустота, смешанная с облегчением.

Глава 6. Ночь у колыбели

Когда Айше увели, Хюррем вернулась в детскую. Она села у колыбели и взяла Роксолану на руки. Ребёнок спал, и его дыхание было ровным. Лекарь дал ей противоядие, и она начала поправляться. Хюррем смотрела на её лицо и чувствовала, как её сердце наполняется любовью и решимостью.

— Я защищу тебя, — прошептала она. — Я защищу тебя от всего мира. Никто не причинит тебе вреда, пока я жива.

Она сидела у колыбели до самого утра, и её мысли были заняты местью. Она знала, что найдёт всех, кто был причастен к этому заговору, и уничтожит их. Она была готова на всё.

Продолжение следует…