Великолепный век Серия 111. Сестра «Иногда те, кого мы потеряли, не хотят, чтобы их находили. И тогда нам приходится выбирать: уважать их выбор или бороться за них».
Глава 1. Ночь после письма
Хюррем не спала. Она сидела у окна, и письмо лежало на её коленях — мятое, потому что она сжимала его в руках слишком крепко. «Она жива. Она прячется в горах. Она помнит тебя. Она говорит, что ты — её сестра». Она перечитывала эти строки снова и снова, и каждое слово отзывалось в ней — глухо, как удар сердца. За окном Босфор был чёрным, и только редкие огни рыбацких лодок мерцали в темноте, как упавшие звёзды.
Сулейман вошёл тихо. Он знал, что она не спит. Он всегда знал. Он сел рядом, на низкую скамью, и долго молчал. Потом сказал:
— Ты хочешь отправить за ней людей.
Это был не вопрос. Она кивнула.
— Я хочу, чтобы её привезли сюда. В Стамбул. В Топкапы. Я хочу, чтобы она жила здесь. Со мной. Я хочу показать ей Роксолану. Я хочу, чтобы она увидела, что я выжила. Что мы выжили.
Сулейман вздохнул. Он смотрел на огонь в камине, и в его глазах отражались тени. Он думал о том, что она просит слишком многого. Он думал о том, что в Крыму сейчас опасно. Он думал о том, что венецианцы уже там, и что они ищут то же, что и она.
— Это опасно, — сказал он наконец. — Венецианцы уже в Крыму. Они ищут выживших. Они знают, что ты будешь искать их. Они ждут.
— Я знаю, — ответила она. — Но я не могу оставить её там. Она моя сестра. Она единственная, кто у меня остался. Мать умерла. Отец умер. Анна — всё, что у меня есть.
Сулейман взял её руку. Сжал. Его пальцы были тёплыми, и она почувствовала, как напряжение немного отпускает её.
— Я не запрещаю, — сказал он. — Но я прошу: будь осторожна. Не рискуй больше, чем нужно. Я не хочу потерять тебя.
Она посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.
— Хорошо.
Он встал. Поцеловал её в лоб. И вышел. А она осталась сидеть. С письмом в руках. С именем сестры на губах. Она смотрела на огонь и вспоминала. Анна, которая плела венки. Анна, которая смеялась. Анна, которая говорила: «Ты будешь сильной, Александра. Сильнее всех». Она была права. Александра стала сильной. Но она всё ещё хотела, чтобы рядом была сестра.
Глава 2. Мехмед
Мехмед ждал в библиотеке. Он знал, что мать придёт. Она всегда приходила, когда нужно было что-то решить. Он сидел за столом, и перед ним лежала карта Крыма, испещрённая пометками. Свечи горели ярко, и их свет отражался в его усталых глазах.
Хюррем вошла. Села напротив. Положила письмо на стол.
— Ты знаешь?
— Знаю, — ответил он. — Я получил донесение вчера. Твоя сестра жива. Она прячется в горах, недалеко от Бахчисарая. В ущелье. Там есть пещера.
— Я хочу, чтобы её привезли сюда.
Мехмед молчал. Он смотрел на карту. Потом сказал:
— Это опасно. В Крыму венецианцы. Они ищут выживших. Они знают, что ты будешь искать их. Они ждут. Если мы отправим людей, они могут попасть в засаду.
— Я знаю.
— Но ты всё равно хочешь это сделать.
— Да.
Он поднял голову. Посмотрел на неё. И улыбнулся — устало, но искренне.
— Тогда я найду способ. Я отправлю людей. Лучших. Они вывезут её. Я найду проводников, которые знают горы. Я дам им золото, оружие, лошадей. Они вывезут её, даже если им придётся сражаться.
— Спасибо.
Он покачал головой.
— Не благодари. Я делаю это не для тебя. Я делаю это для неё. Она — твоя сестра. Значит, она — моя семья.
Хюррем посмотрела на сына. И в её глазах блеснули слёзы. Она не плакала. Но была близка. Она протянула руку и коснулась его щеки.
— Ты стал хорошим человеком, — сказала она. — Я горжусь тобой.
Он кивнул. Молча. Слова были не нужны.
Глава 3. Мустафа
Мустафа стоял в порту. Ветер трепал его волосы, и он смотрел на корабль, который должен был отплыть на рассвете. Он вызвался сам. Никто его не просил. Но он знал: это его дело. Он знал Крым. Он знал степи. Он знал вождей. Он мог договориться. Он мог пройти там, где другие не пройдут. Он был там раньше. Когда был изгнанником. Когда прятался. Когда боялся. Теперь он шёл туда не как беглец. А как воин.
Мехмед подошёл сзади. Положил руку на плечо.
— Ты уверен?
— Уверен.
— Это опасно.
— Я знаю.
Мехмед помолчал. Потом сказал:
— Если что-то пойдёт не так — возвращайся. Не рискуй. Она не стоит твоей жизни.
Мустафа повернулся. Посмотрел на брата.
— Она стоит. Она — семья. А семья — это всё, что у нас есть. Ты, я, мать, отец, Роксолана. Мы — одна кровь. И если кто-то из нас в опасности — мы идём. Не спрашиваем. Просто идём.
Мехмед кивнул. Обнял его. Крепко.
— Возвращайся живым.
— Вернусь.
Мустафа поднялся на корабль. Не обернулся. Не помахал рукой. Просто пошёл. Как человек, который знает, что делает. Корабль отчалил. Мехмед стоял на пирсе, пока паруса не скрылись за горизонтом. Потом повернулся и пошёл во дворец. Он знал: теперь его очередь ждать.
Глава 4. Степь
Мустафа сошёл на берег через шесть дней. Крым встретил его ветром — сухим, колючим, пахнущим полынью и дымом. Он стоял на камне, смотрел в степь и чувствовал, как что-то внутри него сжимается. Он не был здесь двадцать лет. Но помнил всё. Каждую тропу. Каждый куст. Каждый камень. Он помнил, как бежал здесь. Как прятался. Как боялся. Теперь он не боялся.
С ним было пятеро. Молчаливые. Быстрые. Они не задавали вопросов. Они просто шли. Они шли два дня. Ночами жгли маленькие костры — так, чтобы дым не поднимался высоко. Днём прятались в оврагах. Мустафа знал: венецианцы где-то рядом. Он чувствовал их, как чувствуют зверя в засаде.
На третий день они увидели горы. Синие, с белыми шапками. Мустафа остановился. Посмотрел. И сказал одно слово:
— Там.
Проводник — старый татарин, которого он знал ещё мальчишкой, — кивнул:
— В ущелье. Там есть пещера. Она живёт там. Одна. Никого не подпускает.
— Почему?
— Боится.
Мустафа не спросил больше. Он просто пошёл вперёд. Он шёл по камням, по узкой тропе, которая вилась между скалами. Ветер завывал в ущелье, и его вой был похож на плач. Он думал о том, что скажет. Он думал о том, как она отреагирует. Он не знал.
Глава 5. Женщина в пещере
Он нашёл её на рассвете. Она сидела у входа в пещеру. Спиной к нему. Смотрела на горы. Волосы у неё были седые — длинные, спутанные, заплетённые в косу. Плечи — худые. Руки — в мозолях. Она не обернулась, когда он подошёл. Но сказала:
— Я знала, что кто-то придёт. Рано или поздно.
Мустафа остановился. В десяти шагах. Не ближе.
— Ты — Анна?
Она повернулась. Медленно. И он увидел её лицо. Морщинистое. Усталое. Но глаза — голубые. Такие же, как у Хюррем. Такие же, как у него самого.
— Я — Анна, — сказала она. — А ты кто?
— Мустафа. Сын Хюррем. Твоей сестры.
Она смотрела на него долго. Очень долго. Потом её губы дрогнули.
— Александры?
— Да. Она жива. Она в Стамбуле. Она послала меня.
Анна отвернулась. Посмотрела на горы. И сказала:
— Я не поеду.
Мустафа замер.
— Почему?
— Потому что я не та, кем ты меня считаешь. Я не та девочка, которая плела венки. Я не та сестра, которую она помнит. Я — другая. Я видела то, что нельзя забыть. Я делала то, что нельзя простить. Я не могу вернуться.
Она повернулась. Посмотрела ему в глаза.
— Я не поеду. Передай ей это. Скажи: Анна умерла. Давно. В той пещере. В тот день, когда сожгли деревню.
Глава 6. Выбор
Мустафа не ушёл. Он сел на камень. Напротив. И сказал:
— Я не уеду без тебя.
— Тогда останешься здесь. И умрёшь. Венецианцы идут. Они будут здесь через день. Может, два.
— Я знаю.
Она смотрела на него. В её глазах было что-то — не злость, не страх. Усталость. Глубокая, как колодец.
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что она ждёт. Она ждала сорок лет. Она думала, что ты мертва. Она плакала. Она молилась. Она построила деревню заново — для тебя. Для тех, кто выжил. Она не остановится. Она никогда не остановится.
Анна закрыла глаза. И заплакала. Тихо. Беззвучно.
— Я не могу вернуться, — прошептала она. — Я не могу смотреть ей в глаза. Я не могу сказать ей, что я сделала.
— Что ты сделала?
Она молчала. Долго. Потом сказала:
— Я была женой татарина. Я жила с ними. Я рожала им детей. Я — одна из них. Я предала свою кровь.
Мустафа смотрел на неё. И не отводил глаз.
— Ты выжила, — сказал он. — Ты сделала то, что должна была сделать. Ты не предала. Ты боролась. Как она. Как я. Как все мы. Ты не предала. Ты выжила. И это — самое главное.
Он поднялся. Подошёл. Протянул руку.
— Пойдём. Она ждёт. И она не будет судить. Она будет плакать. И обнимать тебя. И говорить, что ты — её сестра. Что ты всегда была её сестрой.
Анна смотрела на его руку. Долго. Потом взяла.
Глава 7. Возвращение
Они добрались до Стамбула через две недели. Анна не говорила всю дорогу. Она смотрела в окно повозки и молчала. Мустафа не тревожил её. Он знал: некоторые вещи нельзя сказать словами. Их можно только пережить.
Хюррем ждала у ворот Топкапы. Она стояла на камне. Не двигалась. Не дышала. Когда повозка остановилась, она шагнула вперёд. Анна вышла. Медленно. Они стояли друг напротив друга. Две женщины. Сёстры. Седые. Усталые. С глазами, которые видели слишком много.
— Анна, — прошептала Хюррем.
— Александра, — ответила Анна.
И они обнялись. Долго. Крепко. Как обнимаются те, кто думал, что больше никогда не увидится. За их спинами стояли Мехмед, Мустафа, Фирузе. Они молчали. Смотрели. И в их глазах были слёзы.
А в тени у стены стоял человек. В тёмном плаще. Он смотрел на них. Потом повернулся и исчез. Хюррем не видела его. Но она чувствовала — что-то изменилось. Что-то приближается. Она подняла голову. Посмотрела на Босфор. И прошептала:
— Теперь всё будет по-другому.
