Великолепный век Серия 112. Чужая кровь «Кровь не всегда делает нас семьёй. Иногда семья — это те, кто принял нас, когда мы сами себя не принимали».
Глава 1. Чужая среди золота
Анна проснулась до рассвета. Она лежала на шёлковых простынях, и её тело не могло привыкнуть к этой мягкости. Слишком мягко. Слишком тепло. Слишком тихо. Она встала, накинула халат — тоже шёлковый, тоже слишком — и подошла к окну. За стеклом был Босфор. Чёрный, спокойный, чужой.
Она не спала всю ночь. Слишком много звуков. Слишком много света. Слишком много людей, которые смотрели на неё, как на диковинку. Служанки, которые кланялись. Евнухи, которые шептались. Дети, которые бегали по коридорам и смеялись. Она не знала, куда себя деть. Она не знала, как дышать в этом мире.
Дверь скрипнула. Хюррем вошла тихо, с подносом в руках. На подносе — чай, лепёшки, мёд. Она улыбалась, но улыбка была осторожной, как будто она боялась спугнуть.
— Я принесла тебе завтрак, — сказала она. — Ты не ела вчера.
Анна посмотрела на поднос. Потом на сестру. Потом снова на поднос.
— Я не голодна.
— Ты не ела два дня.
— Я не голодна.
Хюррем поставила поднос на стол. Села в кресло. Смотрела на Анну. Долго. Молча.
— Что с тобой? — спросила она наконец. — Ты здесь неделю. Ты не разговариваешь. Ты не ешь. Ты не спишь. Ты не выходишь из комнаты. Что происходит?
Анна отвернулась. Посмотрела на Босфор.
— Я не должна была приезжать.
— Почему?
— Потому что я не твоя сестра. Я — чужая. Я не знаю этого мира. Я не знаю этих людей. Я не знаю тебя.
Хюррем поднялась. Подошла. Встала рядом. Не касаясь.
— Ты знаешь меня. Ты знала меня до всего этого. До гарема. До султана. До золота. Ты помнишь меня. Ту, которую звали Александрой.
Анна закрыла глаза. И прошептала:
— Я помню девочку, которая бегала босиком. Которая смеялась. Которая плела венки. Но её больше нет. И меня больше нет. Мы обе умерли. Давно. В тот день.
Она открыла глаза. Посмотрела на Хюррем.
— Я не знаю, кто ты. И ты не знаешь, кто я.
Глава 2. Мехмед
Мехмед видел их разговор из коридора. Он не подслушивал — просто проходил мимо. Но остановился. Потому что голос матери был не таким, как обычно. Тихим. Растерянным. Он никогда не слышал, чтобы она говорила так.
Он отошёл. Не стал вмешиваться. Но запомнил.
Вечером он нашёл Анну в саду. Она сидела на мраморной скамье, смотрела на фонтан. Вода журчала, и этот звук, казалось, успокаивал её. Мехмед подошёл. Сел рядом. Не спрашивая разрешения.
— Ты не любишь дворец, — сказал он.
Она посмотрела на него. Устало.
— Я не люблю золото. Не люблю шёлк. Не люблю, когда мне кланяются.
— Почему?
— Потому что я этого не заслужила. Я не сделала ничего, чтобы это заслужить. Я просто выжила. А выживание — это не подвиг. Это инстинкт.
Мехмед молчал. Он думал о том, что она права. И о том, что она не права. Выживание — это подвиг. Каждый день. Каждый час. Он знал это по себе.
— Моя мать тоже выжила, — сказал он. — И она заслужила всё, что имеет.
Анна посмотрела на него. Долго. Потом сказала:
— Твоя мать стала султаншей. А я стала женой татарина. Мы обе выжили. Но по-разному.
Она поднялась. Пошла к дверям. И остановилась.
— Передай ей, что я благодарна. За всё. Но я не могу остаться. Я не могу быть здесь. Это не мой дом.
Она ушла. Мехмед остался сидеть. Смотрел на воду. И думал.
Глава 3. Фирузе
Фирузе пришла к Хюррем вечером. Её лицо было встревоженным.
— Госпожа, я должна сказать тебе кое-что.
Хюррем подняла голову от бумаг.
— Говори.
— В Стамбул прибыл человек. Татарин. Он ищет Анну. Он говорит, что она — его жена. У них дети.
Хюррем замерла. Её рука с пером застыла в воздухе.
— Что?
— Он приехал три дня назад. Остановился в старом караван-сарае. Он спрашивал о ней. У торговцев. У моряков. Он ищет её.
Хюррем отложила перо. Поднялась. Подошла к окну. Босфор был тёмным. Тени на воде — длинными.
— Кто он?
— Его зовут Бек-хан. Он был воином. Теперь — пастух. Он говорит, что любит её. Что хочет вернуть.
Хюррем закрыла глаза. Она думала о том, что сестра не сказала ей. О том, что Анна скрывала. О детях. О муже. О жизни, которую она оставила.
— Где он сейчас?
— В караван-сарае. Я послала людей следить за ним.
— Хорошо. Я хочу поговорить с ним. Завтра. Но сначала — с Анной.
Глава 4. Разговор с сестрой
Хюррем вошла в комнату Анны без стука. Анна сидела у окна. Смотрела на Босфор. Не обернулась.
— Ты знала, что он здесь, — сказала Хюррем. — Ты знала, что он ищет тебя.
Анна молчала.
— Почему ты не сказала мне?
— Потому что это не твоё дело.
— Ты моя сестра.
— Я — его жена. И мать его детей.
Хюррем подошла. Встала перед ней. Посмотрела в глаза.
— Ты любишь его?
Анна подняла голову. В её глазах были слёзы. Но голос — твёрдый.
— Я не знаю. Я жила с ним двадцать лет. Я родила ему троих сыновей. Он не бил меня. Не унижал. Он просто… был. А потом пришли твои люди. И я ушла. Потому что ты позвала. Потому что ты — кровь. А он — не кровь. Но он — жизнь. Вся моя жизнь. И теперь я не знаю, кто я. Твоя сестра? Его жена? Чья-то мать?
Она замолчала. Потом сказала тихо:
— Я не знаю, что делать.
Хюррем села рядом. Взяла её руку.
— Я не буду решать за тебя. Ты сама выберешь. Но помни: что бы ты ни выбрала, я не отвернусь. Я ждала тебя сорок лет. Я подожду ещё. Столько, сколько нужно.
Анна заплакала. Тихо, уткнувшись в плечо сестры. Хюррем крепко держала её, как маленькую, как свою.
Глава 5. Бек-хан
Караван-сарай стоял на окраине Стамбула, у старых городских стен. Здесь пахло дымом, кожей и лошадьми. Хюррем пришла сюда на рассвете — в простом платье, без украшений, в сопровождении двух янычар. Она хотела увидеть его первой. Понять, что он за человек. Прежде чем позволить ему встретиться с Анной.
Бек-хан сидел у костра. Он был немолод — лет пятьдесят, с широкими плечами и грубым лицом, обветренным степными ветрами. На его руках были мозоли. Глубокие. Старые. Он не встал, когда она вошла. Только поднял голову. Посмотрел. И сказал:
— Ты — сестра.
Это был не вопрос.
— Я — Хюррем.
— Я знаю, кто ты. Все знают, кто ты. — Он сплюнул в огонь. — Ты забрала мою жену. Мою Анну. Мать моих сыновей.
Хюррем села напротив него. Не побрезговала. Села на землю. Посмотрела в огонь.
— Она не говорила мне о тебе.
— Она не говорила никому. Она стыдилась.
— Чего?
— Меня. Себя. Того, что стала одной из нас. Она думала, что ты не примешь её. Что ты отвернёшься.
Хюррем молчала. Она думала о том, что он прав. И о том, что она всё равно не отвернулась. Она нашла её. Она привезла её. Она ждала.
— Почему ты пришёл? — спросила она.
— Потому что она — моя. Потому что наши сыновья ждут её. Потому что я не могу без неё.
Он поднял голову. И в его глазах была не злость. Боль. Настоящая. Мужская. Такая, которую не показывают.
— Ты можешь её ненавидеть. Меня ненавидеть. Но она — моя жизнь. Вся моя жизнь. Я не могу вернуться в степь без неё.
Хюррем смотрела на него. Долго. Потом сказала:
— Я не буду решать за неё. Она выберет сама.
Глава 6. Выбор
Вечером Хюррем позвала Анну в свои покои. Свечи горели. Вино стояло нетронутым. Анна вошла. Села. Посмотрела на сестру. И поняла — что-то случилось.
— Ты виделась с ним, — сказала она.
— Да.
— Что он сказал?
— Что любит тебя. Что сыновья ждут. Что не может без тебя.
Анна закрыла глаза. Долго молчала. Потом сказала:
— Я знала, что он придёт. Он всегда приходил. Когда я убегала — он находил. Когда я пряталась — он ждал. Он никогда не сдавался.
— Ты хочешь вернуться?
Анна открыла глаза. Посмотрела на сестру. И в её взгляде было что-то новое. Не боль. Не страх. Что-то похожее на решимость.
— Я не знаю. Я хочу остаться с тобой. Ты — моя кровь. Ты — моя сестра. Но там — мои дети. Мои сыновья. Они не виноваты. Они не выбирали.
Она поднялась. Подошла к окну. Посмотрела на Босфор.
— Я всю жизнь выбирала между выживанием и собой. И каждый раз выбирала выживание. Теперь я не знаю, как выбрать себя.
Хюррем подошла. Встала рядом.
— Ты не должна выбирать сейчас. Ты можешь подождать. Подумать. Я не выгоню тебя. Я не отвернусь. Ты — моя сестра. Что бы ты ни выбрала.
Анна повернулась. Посмотрела на неё. И улыбнулась. Впервые за всё время. Слабо. Но искренне.
— Спасибо.
Глава 7. Тень у стены
Ночью Хюррем не спала. Она сидела у колыбели Роксоланы. Девочка спала. Крестик — обгоревший — лежал рядом. Хюррем взяла его. Сжала.
В дверь постучали. Вошёл Мехмед. Его лицо было бледным.
— Мать, — сказал он. — Я должен сказать тебе кое-что. Я проверил Бек-хана. Он не тот, за кого себя выдаёт.
Хюррем нахмурилась и спросила:
— Что ты имеешь в виду?
— Он не пастух. Это венецианский агент, нанятый дожем, чтобы найти и убить Анну.
Хюррем ощутила холод, пробежавший по спине.
— Уверен?
— Нашёл письма в его седельной сумке. Он должен был убить её, тебя и всех, кто знает правду.
Хюррем закрыла глаза, вспоминая, как Анна едва не вернулась к нему, едва не ушла с ним, и как он мог убить её и их детей.
— Где он сейчас?
— В подземелье. Я арестовал его час назад.
Хюррем встала, подошла к окну. Босфор был тёмным, тени — длинными.
— Хочу поговорить с ним утром. Пока пусть Анна ничего не знает. Пусть думает, что он уехал. Я не хочу, чтобы она страдала.
Мехмед кивнул:
— Скажу ей.
Он вышел. Хюррем осталась одна, глядя на воду. Она думала, что враги никогда не исчезают. Они приходят в разных обличиях, иногда под маской любви.
