Великолепный век Серия 113. Долг крови. «Иногда, чтобы защитить тех, кого любишь, нужно уйти. Не потому что ты их не любишь. А потому что ты любишь их слишком сильно».
Глава 1. Подземелье
Факелы чадили, и дым стелился под низким каменным сводом, оседая на стенах чёрным налётом. Воздух был сырым, тяжёлым, пропитанным запахом плесени и старой крови. Хюррем стояла в трёх шагах от Бек-хана. Она пришла одна — без Мехмеда, без янычар, без свиты. Только она и человек, который двадцать лет был мужем её сестры.
Бек-хан сидел на полу, прикованный к стене. Цепи звенели при каждом движении. Его лицо было разбито — губа рассечена, под глазом наливался синяк. Мехмед не церемонился при аресте. Но глаза горели злобой. Не страхом. Злобой. Так смотрят люди, которым уже нечего терять.
— Ты знаешь, зачем я здесь, — сказала Хюррем. Голос её был ровным. Без эмоций. Она не хотела давать ему удовольствие видеть её слабость.
— Знаю. — Он сплюнул кровью на пол. — Ты хочешь услышать, что я — венецианский агент. Что я пришёл убить твою сестру. И тебя. И всех, кто знает правду.
— Ты не отрицаешь.
— Зачем? Ты всё равно найдёшь доказательства. Ты всегда находишь. Ты — Хюррем. Ты — та, кто выжила. Та, кто победила всех. Даже Махидевран. Даже Валиде. Даже Ибрагима. Я знал, что проиграю. Но я должен был попытаться.
Хюррем шагнула ближе. Она смотрела на него и думала о том, что он мог убить Анну. Мог убить её детей. Мог убить Роксолану. Она думала о том, что он жил с её сестрой двадцать лет. Спал с ней. Рожал детей. И всё это время лгал. Она чувствовала, как внутри неё закипает холодная ярость.
— Ты знаешь, что она тебя любит? — спросила она. — Ты знаешь, что она до сих пор не может решить, вернуться к тебе или остаться со мной?
Он усмехнулся. Кровь на губах запеклась. Он сплюнул снова.
— Знаю. Она всегда была слабой. Всегда выбирала то, что проще. Я думал, она вернётся. Я думал, она выберет меня. Но она выбрала тебя. Как всегда. Как все.
— Замолчи.
— Ты не знаешь главного, — сказал он, и его голос стал тише. — Ты не знаешь, что дож знает о твоей внучке.
Хюррем замерла. Её лицо осталось спокойным, но внутри всё сжалось.
— Что ты сказал?
— Роксолана. Дочь Мехмеда. — Он поднял голову, и в его глазах блеснуло что-то похожее на торжество. — Дож знает о ней. Он знает её имя. Он знает, где она спит. Он знает всё.
Хюррем шагнула вперёд. Наклонилась. Посмотрела ему в глаза.
— Кто ему сказал?
— Я.
Она ударила его. По лицу. Со всей силы. Его голова мотнулась, и он засмеялся. Хрипло. Как человек, которому уже нечего терять.
— Бей меня. Это не изменит того, что уже случилось. Дож знает. И он придёт за ней. Рано или поздно. Ты не сможешь защитить всех.
Хюррем выпрямилась. Посмотрела на него сверху вниз. И сказала:
— Я смогу. Я всегда могу.
Она повернулась и вышла. Янычары остались. Бек-хан засмеялся ей вслед. Но она не обернулась.
Глава 2. Анна
Анна узнала правду от Мехмеда. Он не хотел говорить. Он пришёл к ней в сад, где она сидела у фонтана, и стоял молча, не решаясь начать. Но она сама спросила. Слишком много тайн. Слишком много лжи. Она устала от них.
— Он — венецианский агент, — сказал Мехмед. — Он пришёл убить тебя. И мою мать. И всех, кто знает о твоём существовании.
Анна молчала. Долго. Очень долго. Она сидела на мраморной скамье и смотрела на воду. Вода журчала. Как в степи. Как у ручья. Как тогда, когда она была молодой. Когда она думала, что жизнь будет другой.
— Я знала, — сказала она наконец.
Мехмед замер.
— Что?
— Я знала, что он не просто пастух. Я знала, что он связан с венецианцами. Он говорил во сне. Он получал письма. Он исчезал по ночам. Я знала, что он лжёт. Но я не знала, что он пришёл убить меня. Я думала, он просто шпионит. Я думала, он просто продаёт сведения. Я не думала, что он способен на убийство.
Она повернулась. Посмотрела на Мехмеда. Её глаза были сухими. Но в них было столько боли, что он не выдержал. Отвёл взгляд.
— Почему ты не сказала?
— Потому что у нас дети. Трое сыновей. Они не виноваты. Они не выбирали. Я не могла уйти. Я не могла оставить их.
Она закрыла глаза. И заплакала. Тихо. Беззвучно. Как плачут люди, которые давно разучились плакать.
— Я предала свою сестру. Я жила с врагом. Я рожала ему детей. Я — предательница.
Мехмед сел рядом. Взял её руку. Сжал.
— Ты не предательница. Ты — выжившая. Ты делала то, что должна была. Как моя мать. Как все мы.
Она посмотрела на него. В её глазах было столько боли, что он не выдержал. Отвёл взгляд.
— Я должна уехать, — сказала она.
Глава 3. Сулейман
Сулейман пришёл в подземелье ночью. Один. Без охраны. Он не сказал никому. Просто спустился по каменным ступеням, и его шаги гулко отдавались в тишине. Он остановился перед Бек-ханом и смотрел на него так, как смотрят на насекомое. Без ненависти. Без гнева. С брезгливостью.
— Ты знал, что тебя поймают, — сказал он.
— Знал.
— И всё равно пришёл.
— Я должен был.
— Почему?
Бек-хан поднял голову. Посмотрел на султана. И сказал:
— Потому что дож заплатил мне больше, чем ты. Потому что я хотел жить. Потому что я устал быть пастухом. Потому что двадцать лет с женщиной, которую я не любил, — это не жизнь. Это наказание.
Сулейман кивнул. Он не удивился.
— Ты умрёшь завтра. На рассвете.
— Я знаю.
Сулейман повернулся. Пошёл к выходу. У дверей остановился.
— Ты знал, что она тебя любит?
Бек-хан молчал. Долго. Потом сказал:
— Знал.
— И всё равно предал.
— Да.
Сулейман вышел. Не обернулся. Он поднялся в свои покои. Хюррем ждала его. Она сидела у окна, и на её лице была усталость, которую он редко видел.
— Ты казнишь его? — спросила она.
— Утром.
— Хорошо.
Она подошла к нему. Взяла за руку.
— Но сначала я хочу поговорить с Анной. Она должна знать всё. И она должна решить, что делать.
Сулейман кивнул.
— Решай. Я поддержу.
Она посмотрела на него. И в её глазах блеснули слёзы. Она не плакала. Но была близка.
Глава 4. Разговор сестёр
Хюррем нашла Анну в её комнате. Та сидела на полу — не на кровати, не в кресле, а на полу, у стены, поджав колени к груди. Как сидят дети, когда прячутся от всего мира. Вокруг неё лежали вещи — немногочисленные, убогие: старая шаль, деревянный гребень, потемневший от времени крестик. Она собиралась уходить.
Хюррем остановилась в дверях. Не вошла. Просто смотрела.
— Ты уже решила, — сказала она.
Анна подняла голову. Её глаза были красными, но сухими. Она выплакала всё, что могла.
— Решила.
— Когда?
— Сегодня. Когда Мехмед сказал мне правду. Я не могу остаться. Я привела врага в твой дом. Я спала с ним двадцать лет. Я рожала ему детей. И всё это время он готовил твою смерть.
Хюррем вошла. Села на пол. Рядом. Так же, как сидела Анна. Не на кресло, не на скамью. На пол.
— Ты не знала.
— Это не оправдание.
— Это правда.
Анна посмотрела на неё. Долго. В её взгляде было что-то новое — не боль, не вина. Что-то похожее на удивление.
— Ты не злишься на меня?
— Злюсь, — сказала Хюррем. — Злюсь на него. На дожа. На весь мир. Но не на тебя. Ты — жертва. Как я. Как все мы.
Она взяла руку сестры. Сжала. Пальцы были холодными — как у человека, который долго сидел на камне.
— Куда ты пойдёшь?
— В степь. К сыновьям. Они там. Одни. Ждут меня. Я должна их забрать. И увести. Далеко. Туда, где нас не найдут.
— А если он вернётся? Твой муж?
— Он не вернётся. Он умрёт. Завтра. На рассвете. Сулейман не прощает предательства.
Анна замолчала. Потом сказала тихо:
— Я не хочу, чтобы он умирал. Несмотря ни на что. Он был отцом моих детей. Он не бил меня. Не унижал. Он просто… был. А потом перестал быть.
Хюррем сжала её руку крепче.
— Я не могу его спасти. Он предал империю. Он хотел убить мою внучку. Я не могу его простить.
— Я знаю. Я не прошу.
Они сидели в тишине. Долго. За окном темнело. Свечи не зажигали. И в этой темноте они были не султаншей и беглянкой. А двумя сёстрами, которые потеряли всё и нашли друг друга слишком поздно.
Глава 5. Рассвет
Казнь состоялась на рассвете. Не на площади — во внутреннем дворе крепости. Без толпы, без криков, без зрелища. Сулейман приказал казнить тихо. Он не хотел, чтобы об этом говорили. Хюррем стояла у окна. Смотрела.
Бек-хана вывели. Он шёл сам. Не сопротивлялся. Не просил пощады. Его лицо было спокойным — впервые за всё время. Как у человека, который наконец принял свою судьбу. Палач ждал. Двое янычар держали его за плечи.
Хюррем смотрела и думала о том, что этот человек спал с её сестрой. Двадцать лет. Он видел её улыбку. Слышал её смех. Знал её тело. Знал её привычки. И всё это время готовил удар. Она думала о том, что ненавидит его. И о том, что где-то в степи есть трое мальчиков, которые ждут отца. Которые не знают, что он мёртв. Которые будут плакать. Которые возненавидят её. И будут правы.
Палач занёс саблю. Хюррем отвернулась. Не потому что не хотела смотреть. Потому что не могла. Она слышала свист металла. Глухой удар. И тишину. Долгую. Очень долгую.
Потом в комнату вошёл Сулейман. Он встал рядом. Не касаясь. Просто рядом.
— Он мёртв, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты жалеешь?
Она молчала. Долго. Потом сказала:
— Я не жалею, что он мёртв. Я жалею, что он жил. Что он был. Что он вошёл в жизнь моей сестры. Что он оставил после себя детей, которые будут проклинать нас всю жизнь.
Сулейман взял её за руку.
— Мы не можем изменить прошлое. Мы можем только защитить будущее.
— Я знаю.
Она повернулась. Посмотрела на него. И в её глазах была не сталь. Усталость.
— Я хочу, чтобы Анна уехала. С детьми. Я хочу, чтобы она была в безопасности. Я хочу, чтобы дож не нашёл её.
— Ты поможешь ей?
— Я дам ей золото. Лошадей. Проводников. Всё, что нужно.
Сулейман кивнул.
— Я дам охрану. Тайную. Чтобы никто не знал.
Она улыбнулась. Слабо. Но искренне.
— Спасибо.
Глава 6. Прощание
Анна уезжала ночью. Так было безопаснее. Хюррем вышла проводить её к задним воротам. Они стояли в темноте — две женщины, две сестры, две судьбы, которые разошлись сорок лет назад и встретились на несколько дней.
— Ты найдёшь сыновей? — спросила Хюррем.
— Найду. Я знаю, где они. Я оставила их у сестры мужа. Она хорошая женщина. Она позаботится.
— Возьми золото. Оно поможет.
— Я не хочу.
— Ты возьмёшь. Ради детей. Ради их будущего.
Анна посмотрела на узел с золотом, который держала в руках. Потом на сестру. И кивнула.
— Спасибо.
Они обнялись. Долго. Крепко. Как обнимаются те, кто знает, что больше никогда не увидится.
— Ты найдёшь меня? — спросила Анна.
— Найду. Где бы ты ни была. Я найду.
— Я буду ждать.
— Я тоже.
Анна села в повозку. Возница тронул лошадей. Повозка скрылась в темноте. Хюррем осталась стоять. Смотрела вслед. Долго. Пока не затих стук колёс. Потом повернулась. Пошла во дворец. Одна.
Глава 7. Тень
Хюррем вернулась в свои покои. Она села у колыбели Роксоланы. Девочка спала. Крестик — обгоревший — лежал рядом. Хюррем взяла его. Сжала. И закрыла глаза.
Она думала о том, что дож знает о Роксолане. Что он придёт за ней. Рано или поздно. Что она должна быть готова. Она думала о том, что враги никогда не заканчиваются. Они приходят под разными именами. Под разными лицами. И иногда — под личиной любви.
В дверь постучали. Вошёл Мехмед. Его лицо было бледным.
— Мать. Я должен сказать тебе кое-что. Я проверил донесения. Дож отправил в Стамбул нового агента. Женщину. Она должна проникнуть во дворец. И убить Роксолану.
Хюррем почувствовала, как холодная дрожь пробежала по её спине.
— Кто она?
— Я не знаю. Но она уже здесь. В городе. И она ждёт.
Хюррем поднялась. Подошла к окну. Босфор был тёмным. Тени — длинными.
— Тогда мы найдём её. И остановим. Как всегда.
Она повернулась. Посмотрела на сына.
— Мы никому не позволим тронуть нашу семью. Никому.
Мехмед кивнул. И вышел. Хюррем осталась одна. Смотрела на воду. И ждала рассвета.
