Великолепный век Серия 42. Ловушка для тени «Когда враг думает, что он заманивает тебя в ловушку, он сам попадает в неё, потому что его ведёт ненависть, а не разум. Ненависть всегда ослепляет, а тот, кто видит, побеждает».
Утро в Топкапы было прохладным, но солнечным. Золотые лучи пробивались сквозь резные решётки окон, рисуя на мраморном полу причудливые узоры, похожие на кружево. Хюррем стояла у своего письменного стола, в котором лежало письмо, написанное её рукой прошлой ночью. Она не спала почти до рассвета, перечитывая его снова и снова, проверяя каждое слово, каждую запятую. В нём она притворялась, что готова простить Валиде и предложить ей мир, а на самом деле в каждой строке была спрятана западня.
Она была одета в платье тёмно-малинового бархата, расшитое золотыми нитями и мелкими жемчужинами, на плечи была накинута соболья накидка, а на пальцах сверкали кольца с крупными рубинами. Её волосы, собранные в сложную причёску, были увенчаны диадемой из розового золота, в центре которой горел камень, похожий на каплю застывшей крови. Она хотела выглядеть как победительница, как правительница, которая решает судьбы других.
Когда День-Ага вошёл, он, как всегда, низко поклонился, но Хюррем заметила лёгкое напряжение в его плечах. Он чувствовал что-то неладное — инстинкт старого слуги, который привык читать её настроение по малейшим изменениям в голосе.
— Ты хотела меня видеть, госпожа? — спросил он, выпрямляясь.
Хюррем медленно обошла стол и подошла к нему. Она остановилась так близко, что могла видеть каждую морщинку на его лице, каждое движение его глаз. Она смотрела на него с ледяным спокойствием, и День-Ага под этим взглядом начал бледнеть, хотя внешне старался держаться ровно.
— Я знаю, кто ты, — сказала она тихо, и её голос звучал как лёд. — Я знаю, что ты работаешь на Валиде. Я знаю, что ты передавал ей мои секреты, мои планы, мою слабость. Ты был моим «соколом», но я всегда была охотницей.
День-Ага замер. Его лицо исказилось, и он попытался что-то сказать, но Хюррем подняла руку, останавливая его.
— Не лги мне. У меня есть доказательства. Твой человек, Хассан, признался. Твоя встреча в саду была замечена. И письмо, которое ты отправил Валиде, перехвачено. Ты предал меня, День-Ага. Ты предал султана. Это стоит тебе жизни.
Она сделала паузу, давая ему осознать тяжесть её слов. День-Ага рухнул на колени, и его голос задрожал.
— Госпожа, я не хотел предавать вас. Но Валиде держала мою семью в заложниках. Она угрожала убить мою дочь, если я не буду помогать ей. Я не мог позволить ей умереть.
Хюррем смотрела на него, и в её душе боролись гнев и сострадание. Она знала, что такое страх за близких. Она сама прошла через это много раз. Но это не оправдывало предательства, которое могло стоить жизни ей и её сыну.
— Я понимаю твой страх, — сказала она. — Но я не могу простить предательство. Однако я даю тебе выбор: ты можешь умереть здесь и сейчас, как предатель, или ты можешь стать моим двойным агентом и помочь мне уничтожить Валиде. Ты будешь продолжать писать ей письма, но диктовать их буду я. Ты будешь моими глазами и ушами, но ты будешь делать это на моих условиях. Если ты откажешься, я прикажу казнить тебя немедленно.
День-Ага поднял голову. В его глазах блеснула надежда.
— Я согласен, госпожа. Я сделаю всё, что вы скажете.
Хюррем кивнула.
— Тогда встань. Сегодня ты напишешь письмо Валиде. Ты скажешь ей, что я готова к переговорам, что я хочу встретиться с ней в Стамбуле, в старой крепости на побережье. Ты скажешь ей, что я буду одна, без охраны, потому что хочу мира. Пусть она думает, что я слаба и отчаянна. И тогда она придёт.
День-Ага поднялся, и его руки всё ещё дрожали.
— Но что, если она заподозрит ловушку?
— Тогда ты скажешь ей, что я пришлю к ней своих людей для подтверждения. Мы разыграем комедию, и она поверит. Она так хочет уничтожить меня, что она не сможет удержаться. Мы поймаем её, и тогда её игра закончится навсегда.
Через час День-Ага сидел в своей комнате с пером в руке. Хюррем стояла рядом, диктуя каждое слово.
«Моя госпожа, я пишу вам с радостным сердцем. Хюррем-хатун согласна на переговоры. Она устала от вражды и хочет мира. Она предлагает встречу в старой крепости на побережье, где она будет ждать вас с открытым сердцем. Она просит вас прибыть в одиночестве или с небольшим сопровождением, чтобы никто не заподозрил переговоров. Она готова обсудить условия и даже отпустить вас из заточения, если вы признаете Мехмеда наследником. Это её последнее слово. Если вы откажетесь, она будет вынуждена действовать жёстко. Я верю, что вы придёте, и тогда мир воцарится в нашем доме».
День-Ага перечитал письмо и поднял глаза на Хюррем.
— Она поверит? — спросил он.
— Она поверит, потому что она хочет поверить, — ответила Хюррем. — Она думает, что я слаба, что я устала. Она думает, что её ненависть сильнее меня. Она ошибётся.
Она взяла письмо и протянула ему.
— Отправь это с твоим обычным гонцом. И передай ему, чтобы он ждал ответа. Когда ответ придёт, ты принесёшь его мне. И если ты попытаешься предать меня снова, ты знаешь, чем это закончится.
День-Ага поклонился и вышел, и Хюррем осталась одна, глядя в окно. Она чувствовала, как её сердце бьётся ровно и холодно, как у хищника, готового к прыжку.
Через два дня ответ от Валиде пришёл. Хюррем сидела в своих покоях, когда День-Ага вошёл и протянул ей запечатанное письмо. Она разломала сургуч и прочитала его, и с каждой строкой лёгкая усмешка появлялась на её губах.
Валиде писала, что согласна на встречу, но настаивала, чтобы Хюррем приехала без охраны, в простой одежде, чтобы никто не узнал о переговорах. Она предлагала встретиться через три дня на рассвете, у старой крепости на побережье, о которой говорилось в письме День-Аги. Она также требовала, чтобы Хюррем принесла с собой документ об отречении от прав на трон для Мехмеда.
Хюррем рассмеялась, прочитав это требование.
— Она думает, что я так глупа, что принесу ей подписанный документ о своём поражении? — сказала она, глядя на День-Агу. — Она переоценивает свою власть.
Она сложила письмо и спрятала его в шкатулку.
— Пусть думает, что я согласна. Мы встретимся в старой крепости, но не для переговоров, а для того, чтобы положить конец этой войне раз и навсегда.
Сулейман узнал о плане Хюррем случайно. Он сидел в библиотеке, когда Нигяр, не заметив его за стеллажом, обсуждала с одной из служанок предстоящую встречу. Он услышал её слова о крепости и Валиде, и его лицо потемнело. Он отложил книгу и вышел, направляясь к покоям Хюррем.
Он вошёл без стука, и Хюррем, сидевшая за столом, удивлённо подняла голову.
— Сулейман? Что случилось?
— Что случилось? — переспросил он, и голос его был жёстким. — Я слышал, что ты планируешь встречу с Валиде. Ты собираешься заключить с ней перемирие. Почему ты не сказала мне?
Хюррем встала и подошла к нему. Она видела, как он взволнован, и ей стало жаль, что она не рассказала ему раньше. Она положила руки ему на грудь.
— Я хотела защитить тебя, — сказала она. — Я не хотела тревожить тебя, пока не была уверена, что план сработает. Валиде — опасный враг, и я должна была действовать осторожно.
— Но ты должна была довериться мне, — сказал он, и его голос смягчился. — Мы муж и жена. Мы должны быть вместе в этом.
Хюррем прижалась к нему, чувствуя, как его гнев уходит, уступая место пониманию.
— Ты прав, — сказала она. — Я должна была сказать тебе. Но теперь ты знаешь. И я прошу тебя: позволь мне завершить это. Позволь мне поймать её и положить конец её интригам.
Сулейман долго смотрел на неё, затем кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я доверяю тебе. Но я хочу, чтобы ты была осторожна. Если что-то пойдёт не так, ты немедленно вернёшься во дворец. Это приказ.
Она улыбнулась и поцеловала его в щёку.
— Я буду осторожна, — сказала она. — Я всегда осторожна.
День встречи наступил быстрее, чем Хюррем ожидала. На рассвете она стояла у ворот Топкапы, одетая в простое чёрное платье без украшений, с накинутым на плечи тёмным плащом. Рядом с ней стоял День-Ага, и в его руках был свиток с подложным документом о перемирии. Вокруг не было ни охраны, ни янычаров — только она и её бывший слуга, который теперь был её агентом.
Они сели в карету и отправились к старой крепости на побережье. Дорога была долгой и извилистой, и Хюррем смотрела в окно, думая о том, что ждёт её впереди. Она знала, что Валиде может быть опасна, но она была готова ко всему.
Когда они прибыли, крепость выглядела заброшенной. Ворота были открыты, и внутри было тихо. Хюррем вышла из кареты и, взяв с собой День-Агу, вошла внутрь. В центре двора стояла Валиде, одетая в чёрное, с непроницаемым лицом. Её волосы были седыми, и она выглядела постаревшей за последние месяцы, но в её глазах всё ещё теплился прежний огонь.
— Ты пришла, — сказала Валиде, когда Хюррем подошла ближе. — Я не думала, что у тебя хватит смелости.
— Я всегда была смелой, — ответила Хюррем. — Ты знаешь это лучше других.
Они стояли друг напротив друга, разделённые несколькими метрами пустого пространства. Ветер шевелил их одежды, а с моря доносился шум волн и крики чаек.
— Ты предложила мир, — сказала Валиде. — Но я не верю тебе. Ты никогда не искала мира, ты всегда искала власти.
— А ты всегда искала мести, — ответила Хюррем. — И это погубило тебя. Но я действительно хочу мира, Валиде. Я устала от войны. Я хочу, чтобы моя семья была в безопасности, и я готова на многое ради этого.
Валиде усмехнулась.
— Ты думаешь, я поверю в эту ложь? Ты пришла сюда не для мира, ты пришла, чтобы поймать меня.
Хюррем улыбнулась.
— Ты права, — сказала она. — Я не пришла для мира. Я пришла, чтобы положить конец этой войне навсегда.
В этот момент из теней вышли янычары, которые были спрятаны в крепости. Они окружили Валиде, и её лицо побледнело.
— Ты не сможешь сделать это, — сказала она. — Я — мать султана.
— Ты была матерью султана, — сказала Хюррем. — Теперь ты — враг империи. И ты будешь судима за свои преступления.
Она повернулась и пошла к карете, оставляя Валиде в руках янычаров. Она знала, что эта война закончена, но она также знала, что тени прошлого никогда не уходят полностью.
Когда она села в карету и закрыла глаза, она почувствовала, как внутри неё разливается странное спокойствие. Она победила. Но цена этой победы была высока.
Продолжение следует…
