Великолепный век Серия 37. Новый рассвет «Каждое утро приносит не только свет, но и выбор. Ты можешь остаться в прошлом или сделать шаг в будущее. И только от тебя зависит, каким будет этот шаг».
Хюррем проснулась от звука птиц за окном. Она лежала в постели и смотрела на потолок, чувствуя, как внутри разливается тепло. Прошлый вечер был как сон — музыка, смех, танцы, и главное — улыбка Сулеймана, которую она видела впервые за долгое время. Он снова был тем, кого она полюбила, сильным и живым.
Она улыбнулась, потянулась и поднялась. На столике лежала свежая роза, которую, видимо, принесла Нигяр. Хюррем взяла цветок, понюхала и на мгновение задержала взгляд на лепестках. Роза напомнила ей о том, что жизнь продолжается, что даже после самых тёмных времён наступает рассвет.
Она оделась и спустилась в сад. Утро было прохладным и чистым, роса сверкала на листьях, а воздух был наполнен запахом влажной земли и зелени. Хюррем сделала несколько шагов по мраморной дорожке, вдыхая эту свежесть, и наслаждалась покоем.
Но покой, как она уже знала, никогда не длится долго. Из-за угла появился День-Ага, неся в руках запечатанный свиток. Его лицо было сосредоточенным.
— Госпожа, — сказал он, низко кланяясь. — Прибыл гонец от венецианского посла. Он просит аудиенции у султана.
Хюррем взяла свиток и развернула его. На латыни, красивым каллиграфическим почерком, посол выражал желание обсудить обновление торговых соглашений и «укрепление дружественных связей между Венецией и Османской империей». Хюррем пробежала глазами по строкам и подняла взгляд на День-Агу.
— Он просит аудиенции у султана, — повторила она, — но султан занят делами армии. Я буду вести переговоры.
День-Ага кивнул, но на его лице отразилось лёгкое сомнение.
— Госпожа, послы привыкли общаться с мужчинами. Они могут не воспринять вас серьёзно.
— Они воспримут, — сказала Хюррем, пряча свиток в складках платья. — Потому что я буду говорить от имени султана. И если они хотят получить выгоду, они будут говорить со мной. Готовьте зал для приёма. Через два дня.
День-Ага поклонился и удалился. Хюррем осталась стоять в саду, и ощущение покоя сменилось привычным чувством предстоящей битвы. Она не боялась переговоров. Венецианцы были хитры, но она знала, как играть с ними.
Через час она стояла в библиотеке, разглядывая карты торговых путей и списки товаров, которые Венеция поставляла в Османскую империю. В дверь тихо постучали.
— Войдите, — сказала она, не оборачиваясь.
Вошел Сулейман. Он подошёл к ней и встал рядом.
— Я слышал, что ты собираешься вести переговоры с венецианцами, — сказал он. — Я доверяю тебе, Хюррем. Но помни: они не прощают ошибок.
— Я знаю, — ответила она. — Я готова.
Он взял её за руку и сжал её пальцы.
— Тогда я буду рядом. Но говорить будешь ты.
Она посмотрела на него и улыбнулась.
— Спасибо тебе, — сказала она. — За веру в меня.
Он поцеловал её в лоб и вышел, оставляя её с картами и документами. Хюррем провела в библиотеке несколько часов, изучая старые соглашения, запоминая ключевые условия, продумывая свои аргументы. Она понимала, что от этой встречи зависит не только торговля, но и её репутация как правительницы. Она должна была показать, что Османская империя не слаба, а сильна, и что женщина на троне может быть не менее искусным дипломатом, чем мужчина.
В полдень она навестила Мехмеда. Мальчик сидел в своей комнате с учителем, который показывал ему буквы на арабском. Увидев мать, Мехмед радостно улыбнулся и потянул к ней руки.
— Мама, — произнёс он, указывая на доску. — Я учусь.
Хюррем присела рядом, погладила его по голове и посмотрела на учителя.
— Он способный, госпожа, — сказал учитель. — Он схватывает всё на лету.
— Это хорошо, — ответила она. — Он должен знать не только буквы, но и то, как управлять этим миром. Научите его всему, что знаете.
Учитель поклонился. Хюррем поцеловала сына в макушку и вышла, оставляя его с новыми знаниями.
Вечер спустился на город, окрашивая Босфор в лиловый и золотой. Хюррем сидела в своих покоях и смотрела на закат. Мысли её переключались с Мехмеда на предстоящие переговоры, с воспоминаний о вчерашнем вечере на планы на завтра.
Она чувствовала, как внутри неё зреет спокойная уверенность. Она больше не была той рабыней, которая выживала из страха. Она была султаншей, которая строила империю.
— Ты справишься, — сказала она себе, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Ты проходила через худшее. А это — всего лишь ещё один шаг.
Она взяла перо и начала писать наброски речи для венецианского посла. Её рука двигалась уверенно, и слова ложились на бумагу, как удары молота по наковальне. Она не просто договаривалась — она диктовала условия.
Когда она закончила, она почувствовала, как усталость накрывает её. Она отложила перо и подошла к окну. Внизу, в ночном саду, горели редкие фонари, и тени от деревьев переплетались в причудливый узор.
— Всё только начинается, — прошептала она. — Но я готова.
Продолжение следует…
