Великолепный век Серия 33. Письмо из похода «Любовь не боится расстояний. Она боится тишины, в которой не слышно голоса того, кого ждёшь».
Утренний свет лился в библиотеку Топкапы, заливая стеллажи с книгами и старые свитки тёплым золотом. Хюррем сидела за большим резным столом, перебирая бумаги. Она уже прочитала письмо Сулеймана три раза и всё ещё не могла оторваться от строк, написанных его рукой. Он писал о битвах, о своих военачальниках, но между строк она читала то, чего он не говорил прямо: он скучал по ней. Он думал о доме.
На столе лежал также маленький рисунок, сделанный карандашом — Сулейман набросал портрет Мехмеда по памяти. Хюррем улыбнулась, проводя пальцем по контуру.
— Он нарисовал его глаза, — прошептала она. — Мои глаза.
Она подняла голову и посмотрела в окно, где над садом уже поднималось солнце. Сегодня у неё был насыщенный день — приём послов, разбор жалоб, встреча с новым казначеем. Но письмо мужа грело душу.
Вошёл День-Ага, неся поднос с чаем.
— Госпожа, я принёс вам свежий напиток. Вы выглядите уставшей.
— Я в порядке, — сказала она, откладывая бумаги. — Садись, День-Ага. Я хочу поговорить с тобой.
Он сел напротив, и она заговорила тихо, почти доверительно:
— Сулейман пишет о Мустафе. Говорит, что он проявил себя в бою, что он смел и решителен. Я рада за них обоих. Но я думаю о будущем.
— Вы боитесь, что армия полюбит его? — прямо спросил День-Ага.
— Да, — призналась Хюррем. — Если Мустафа станет героем, у него будет поддержка, которая может соперничать с поддержкой Мехмеда. Даже если он сам не хочет этого, другие могут использовать его имя.
— Вы хотите что-то предпринять?
Хюррем задумалась. Она посмотрела на рисунок Мехмеда, затем снова на письмо Сулеймана.
— Нет, — сказала она наконец. — Не сейчас. Я не хочу мешать им, пока они вместе в походе. Если я вмешаюсь, это будет выглядеть как недоверие. Пусть Мустафа показывает себя. Но я буду наблюдать.
Она взяла чашку и отпила глоток.
— А теперь скажи мне, что там с прошениями от купцов. У меня сегодня ещё много дел.
День прошёл в хлопотах. Хюррем встречалась с послами, обсуждала налоги, разбирала споры между торговцами, подписывала указы. Она устала к вечеру, но чувствовала себя живой и нужной. Власть была тяжелым грузом, но она научилась носить его с достоинством.
Когда солнце начало клониться к закату, она вернулась в свои покои. Мехмед уже спал, и няня сидела рядом с ним, напевая колыбельную. Хюррем заглянула в детскую на мгновение, поцеловала сына в лоб и прошла к своему столу.
Она взяла перо, окунула его в чернила и начала писать ответное письмо Сулейману:
«Мой повелитель, моя любовь. Твоё письмо согрело моё сердце, как первый луч солнца после долгой зимы. Я прочитала его трижды и каждый раз находила в нём что-то новое — твою улыбку между строк, твоё дыхание в чернилах. Мехмед растёт и каждый день говорит новое слово. Сегодня он сказал «отец». Я чуть не заплакала. Он ждёт тебя, как и я. Знай, что я здесь, я храню наш дом и нашу любовь. Возвращайся скорее, чтобы я снова чувствовала себя в безопасности в твоих объятиях. Твоя Хюррем».
Она поставила подпись, запечатала письмо сургучом и отдала День-Аге для отправки.
Когда всё было закончено, она подошла к окну. Закат окрасил Босфор в розовый и золотой, и город казался сказочным, залитым тёплым светом. Хюррем улыбнулась, чувствуя, как надежда просыпается в её груди.
Она посмотрела на небо и прошептала:
— Возвращайся. Я жду.
Продолжение следует…
