Великолепный век Серия 32. Свет утра «Власть согревает, но любовь — это солнце, которое даёт силу всему, что растёт вокруг».
Утро в Топкапы было особенно светлым. Солнце пробивалось сквозь резные арки балкона, ложась на мраморный пол золотыми пятнами. Хюррем стояла на балконе, прижимая к себе Мехмеда. Мальчик тянул руки к цветущим глициниям, обвивающим колонны, и лепетал что-то на своём детском языке.
— Солнышко, — сказал он вдруг, указывая на небо.
Хюррем замерла. Сердце её наполнилось теплом до краёв.
— Да, мой маленький. Солнышко, — ответила она, целуя его в пухлую щёку. — Ты заговорил. Ты сказал своё первое слово.
Она прижала его крепче, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. В этом мгновении было столько покоя и счастья, что ей казалось, будто все тревоги остались где-то далеко, за стенами сада.
— Госпожа, — раздался голос День-Аги за спиной. — Прибыл гонец от султана.
Хюррем обернулась. На лице День-Аги было то особенное выражение, которое она научилась читать — хорошие вести.
— Давай его сюда, — сказала она, передавая Мехмеда няне. — Иди, мой маленький, погуляй с цветами.
Она развернула свиток и начала читать. Пальцы её дрогнули, когда она прочла строки о Мустафе. Сулейман писал, что его сын проявил себя в битве, прикрыл отступление одного из отрядов и лично обезвредил вражеского командира. Он писал, что гордится им. И что Мустафа держится с достоинством, не ищет славы и не пытается угодить, а просто делает своё дело.
Хюррем опустила письмо. На душе у неё было странное чувство — смесь гордости, облегчения и лёгкой грусти. Она знала, что Мустафа не станет её другом, но видеть, как он находит свой путь, было важно.
— Передай гонцу, что я напишу ответ сегодня же, — сказала она. — И скажи, что я рада этой новости.
Через час Хюррем спустилась в сад. Здесь, среди тюльпанов и роз, она чувствовала себя почти свободной. Она шла по мраморной дорожке, касаясь пальцами лепестков, и впитывала утреннюю прохладу.
Вдруг она заметила, что за ней наблюдают. Из-за арки вышел старый визирь, Ахмет-эфенди — человек с длинной седой бородой и мудрыми, осторожными глазами. Он был одним из тех, кто не участвовал в заговоре, но и не был её союзником.
— Госпожа, — сказал он, низко кланяясь. — Я хотел бы поговорить с вами.
Хюррем остановилась. Она знала, что этот разговор будет не о цветах.
— Говори, Ахмет-эфенди.
Он приблизился, оглянулся по сторонам и заговорил тихо:
— Госпожа, вы знаете, что я уважаю вас. Но я должен сказать вам, что совет визирей обеспокоен. Империя осталась без султана, и хотя вы правите мудро, многие считают, что регентство должно быть передано военному совету до возвращения повелителя.
Хюррем смотрела на него. В его голосе не было злобы, только осторожная забота.
— Это предложение? — спросила она. — Или предупреждение?
— И то, и другое, — честно ответил он. — Я знаю, что вы сильны, госпожа. Но даже сильные нуждаются в поддержке. Совет боится, что вы примете слишком много решений самостоятельно. Это не заговор, — поспешил добавить он. — Это страх.
Хюррем улыбнулась. Она не почувствовала угрозы в его словах — только искреннее беспокойство.
— Скажи совету, — сказала она, — что я ценю их заботу. Но империя не нуждается в разделении власти, когда её султан сражается на поле боя. Я правлю от его имени. И я правлю так, как он велел. Когда он вернётся, он сам решит, кому доверять. А пока пусть совет делает то, что должен — советовать. Но не пытаться править.
Ахмет-эфенди поклонился.
— Я передам ваши слова, госпожа.
Он ушёл, и Хюррем осталась одна в саду. Она посмотрела на небо, где солнце уже поднялось высоко, заливая всё вокруг тёплым светом.
Вечером она села писать письмо Сулейману. В нём она рассказывала о Мехмеде, о его первых словах, о том, как он тянется к солнцу. Она писала о том, что скучает по нему, и что надеется на его скорое возвращение. Она не упомянула о заговоре визирей — не хотела тревожить его в походе.
Когда письмо было закончено, она поставила свою печать и посмотрела на портрет Сулеймана на стене.
— Я жду тебя, — прошептала она. — Возвращайся скорее.
Она подошла к колыбели Мехмеда, села рядом и тихо заговорила с сыном, который уже спал:
— Ты не знаешь ещё, мой маленький, сколько всего вокруг. Войны, интриги, страх. Но ты знаешь главное — ты знаешь, что такое солнце. И пока оно есть, у нас есть надежда.
Она поцеловала его в лоб и задула свечу.
