Великолепный век Серия 106. Крылья ночи «Крылья ночи всегда приносят либо сон, либо смерть. Но тот, кто бодрствует, может превратить тьму в своё оружие».
Глава 1. Утро после ареста
Утро после ареста капитана Али было серым и тихим. Тучи нависали над Стамбулом, и город казался притихшим, словно сама природа чувствовала тяжесть произошедшего. Хюррем стояла у окна своих покоев, и её лицо было задумчивым. Она не спала почти всю ночь, перебирая в уме события последних дней. Предательство капитана Али, угроза венецианско-французского флота, возвращение Сулеймана — всё это не давало ей покоя.
Она была одета в платье из тёмно-синего шёлка, расшитое золотыми нитями и жемчужной вышивкой. На её плечах лежала соболья накидка, а в волосах, тронутых сединой, сверкала диадема с сапфирами и бриллиантами. Она выглядела величественно, как и подобает султанше, но в её глазах читалась усталость, которую она не могла скрыть.
В дверь постучали, и вошёл Сулейман. Он был одет в военный кафтан, и его лицо было серьёзным. Он подошёл к ней и обнял её.
— Ты не спала, — сказал он, и его голос был тёплым. — Я вижу это по твоим глазам.
— Я не могу спать, когда моя семья в опасности, — ответила она, прижимаясь к нему. — Венецианцы и французы идут к нашим берегам. Они хотят уничтожить нас.
Сулейман отстранился и посмотрел на неё.
— Я знаю, — сказал он. — Я уже отдал приказ готовить флот. Мы встретим их в море.
— Я хочу помочь, — сказала Хюррем. — Я хочу защитить наш город.
Сулейман кивнул.
— Ты уже помогаешь, — сказал он. — Ты — моя опора. Ты — моя сила.
Он помолчал, а затем заговорил снова:
— Я хочу, чтобы Мехмед и Мустафа возглавили оборону порта. Они — воины. Они справятся.
Хюррем кивнула.
— Я поговорю с ними, — сказала она.
Глава 2. Разговор с сыновьями
Хюррем вызвала Мехмеда и Мустафу в свои покои. Они вошли, и их лица были серьёзными. Мехмед был одет в тёмно-синий кафтан с серебряным шитьём, а Мустафа — в зелёный с золотыми нитями.
— Отец хочет, чтобы вы возглавили оборону порта, — сказала Хюррем. — Вы должны защитить город.
Мехмед шагнул вперёд.
— Я готов, — сказал он. — Я не подведу.
Мустафа тоже кивнул.
— Я тоже готов, — сказал он. — Мы будем сражаться вместе.
Хюррем посмотрела на них и улыбнулась.
— Вы — моя сила, — сказала она. — Вы — моё наследие. Я знаю, что вы справитесь.
Она подошла к карте, которая лежала на столе, и провела пальцем по порту.
— Венецианцы могут попытаться высадиться в нескольких местах одновременно, — сказала она. — Они хотят раздробить наши силы. Мы должны быть готовы к любому удару.
Мехмед кивнул.
— Я расставлю людей в порту, — сказал он. — Мустафа займётся городскими стенами.
Мустафа кивнул.
— Мы справимся, — сказал он.
Хюррем подошла к ним и взяла их за руки.
— Будьте осторожны, — сказала она. — Я не хочу потерять ни одного из вас.
— Мы вернёмся, — сказал Мехмед. — Обещаю.
Глава 3. Тень в гареме
Тем временем в гареме Изабелла писала очередное письмо дожу. Она сидела за столом, и её рука с пером дрожала. Фирузе стояла рядом и проверяла каждое слово.
— Ты должна написать, что высадка должна быть отложена, — сказала Фирузе. — Ты должна убедить его, что османы готовы к обороне.
Изабелла кивнула и продолжила писать. Она писала о том, что Хюррем знает о планах венецианцев, что она готовит ловушку. Она писала ложь, которая должна была спасти её семью.
Когда письмо было готово, Фирузе взяла его и вышла. Она направилась в покои Хюррем.
— Госпожа, — сказала она. — Письмо готово. Оно будет отправлено сегодня.
Хюррем кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Ты уверена, что она не пытается обмануть нас?
— Я слежу за ней, — ответила Фирузе. — Она боится. Она не посмеет предать.
Хюррем задумалась.
— Я хочу, чтобы ты продолжала следить за ней, — сказала она. — Я не доверяю ей до конца.
Фирузе кивнула и вышла. Хюррем осталась одна, глядя на огонь в камине.
Глава 4. Военный совет
Сулейман вошёл в зал, и все поднялись. Он не стал садиться. Ходил вдоль длинного стола, касаясь пальцами разложенных карт, и его шаги гулко отдавались в тишине. Визири замерли. Хюррем стояла у окна, сложив руки на груди — она знала этот его взгляд, взгляд человека, который уже принял решение и теперь искал лишь подтверждения своей правоты.
— Слушайте меня внимательно, — начал Сулейман. — Я не буду повторять дважды.
Он остановился у карты Средиземного моря и ткнул пальцем в точку у берегов Мореи.
— Здесь. Они придут отсюда. Венецианцы всегда идут этим путём. А французы… — он усмехнулся, — французы пойдут за ними, как шакалы за львом. Они трусливы и жадны до чужой добычи.
Один из пашей поднял голову:
— Мой султан, у нас недостаточно кораблей, чтобы встретить их в открытом море. Наш флот…
— Мне не нужен твой совет, — оборвал его Сулейман, и в голосе его прозвучала такая сталь, что паша побледнел и сжался. — Мне нужен твой меч. Ты понял?
Паша кивнул и опустил глаза.
Хюррем шагнула вперёд. Она не смотрела на визирей — она смотрела на мужа.
— Позволь мне сказать, — попросила она тихо, но так, чтобы слышали все.
Сулейман кивнул.
— Венецианцы не просто так идут с французами, — сказала она, и её голос был ровным, почти будничным, но каждое слово падало, как камень в воду. — Они хотят высадиться не в одном месте. Они хотят разбросать нас, растянуть наши силы по всему побережью. И когда мы распылимся — ударят там, где не ждём.
Она подошла к карте и провела пальцем по трём точкам:
— Порт. Городские стены. И гавань. Вот куда они ударят. Не флот. Флот — это дым. А настоящий удар придёт с берега.
Визири переглянулись. Мехмед, стоявший у дверей, шагнул вперёд:
— Мать права. Я беру порт. Мустафа — стены.
Мустафа не сказал ни слова. Он просто кивнул, и в этом кивке было больше решимости, чем в сотне громких клятв.
Сулейман обвёл всех взглядом.
— Тогда решено. — Он поднял руку. — Завтра на рассвете. Да хранит нас Аллах. И да поможет он нам не опозориться.
Глава 5. Последняя ночь
Хюррем не любила ночи перед битвой. В них было что-то отвратительное — это ожидание, эта тишина, в которой слышно собственное сердце. Она сидела у колыбели Роксоланы, но мысли её были не здесь. Она думала о Мехмеде. О Мустафе. О Сулеймане.
Свеча догорала. Пламя дрожало, и тени на стенах метались, как живые.
Дверь скрипнула. Мустафа.
Он не вошёл — остановился на пороге, будто не решался.
— Не спишь? — спросил он.
— Нет.
Он подошёл и сел на пол, у колыбели, скрестив ноги. Так, как сидел когда-то мальчишкой — много лет назад, когда был врагом в этом доме, а стал сыном.
— Мать, — сказал он, и голос его был непривычно мягким. — Если я не вернусь…
— Не смей, — оборвала она. Резко. Даже зло.
Он замолчал. Улыбнулся — уголком губ.
— Ты всегда так делаешь. Когда боишься — злишься.
Хюррем отвернулась. Слёзы она не показывала даже ему.
— Ты вернёшься, — сказала она. — Ты вернёшься, потому что я так сказала. Понял?
Он кивнул. Встал. Поцеловал её в висок — впервые за много лет.
И вышел, не оборачиваясь.
А она осталась сидеть в темноте, сжимая край шали так, что побелели пальцы.
Через час пришёл Мехмед. Он не говорил. Просто сел рядом и положил голову ей на плечо. Как в детстве. Она гладила его волосы, и они молчали.
Слова были не нужны.
Глава 6. Огонь на воде
Битва началась не с пушек. Она началась с тишины.
Сулейман стоял на палубе, и море было спокойным, как стекло. Туман стелился по воде, и в этом тумане — там, далеко, — появились первые силуэты. Тёмные. Медленные.
— Идут, — сказал кто-то за спиной.
Сулейман не ответил. Он смотрел.
Первый залп ударил внезапно. Ядро просвистело над головой и рухнуло в воду, подняв столб брызг. Сулейман поднял саблю — молча, без крика. И флот двинулся.
Море стало адом. Дым, огонь, крики. Корабли сцеплялись бортами, янычары прыгали на вражеские палубы, и сталь звенела о сталь. Сулейман рубился, как одержимый, — он не думал, он просто делал то, что умел лучше всего.
На берегу было не лучше.
Мустафа увидел первую лодку и побежал. Просто побежал — без приказа, без команды. Янычары за ним. Венецианцы высаживались, и первые из них уже поднимали оружие. Мустафа врезался в них, как таран. Сабля свистела. Кровь брызгала на песок. Он не чувствовал боли — только ярость, холодную и чистую.
Мехмед держал стены. Он видел, как враги лезут наверх, и рубил руки, цеплявшиеся за камни. Один венецианец вскарабкался и занёс кинжал. Мехмед успел. Просто успел.
К полудню всё стихло.
Море было усеяно обломками. Вода покраснела. Венецианский флот горел — десятки кораблей, охваченных огнём, медленно уходили под воду.
Сулейман стоял на палубе, тяжело дыша. Руки дрожали. Он сжал саблю и посмотрел на небо.
— Слава Аллаху, — прошептал он. И улыбнулся.
Глава 7. Возвращение
Хюррем встретила их у ворот.
Она не бежала — шла медленно, ровным шагом. Султанша не бегает. Но внутри у неё всё кричало.
Сулейман шёл первым. Усталый. В крови. Но живой. Она остановилась в шаге от него и просто смотрела.
— Ты вернулся, — сказала она.
— Я обещал.
Она прижалась к нему, не заботясь о том, что скажут слуги. Он обнял её — крепко. И они стояли так долго, посреди двора, под взглядами сотен глаз.
Потом она увидела Мехмеда. Он шёл, прихрамывая, но улыбался.
— Мать, — сказал он. — Я же говорил.
Она обняла его. Поцеловала в лоб.
А потом из-за его спины вышел Мустафа. Молчаливый. Усталый. С царапиной через всю щёку.
Хюррем посмотрела на него. Он — на неё.
И она сказала только одно слово:
— Сын.
Он кивнул. И этого было достаточно.
Ночью, когда все разошлись, Хюррем вернулась к колыбели Роксоланы. Девочка спала, посапывая.
Хюррем села рядом. Взяла её ручку — маленькую, тёплую.
— Всё хорошо, — прошептала она. — Всё хорошо.
За окном горели огни Стамбула. И тени больше не казались ей страшными.
Продолжение следует…
