Темнота в коллекторе была густой, осязаемой, лишенной каких-либо оттенков серого. Ева шла медленно, вытянув правую руку вперед, пока пальцы не начинали царапать влажный, шершавый бетон стены. Левой рукой она крепко сжимала монтировку, готовая в любую секунду обрушить ее на любую тварь, решившую выскочить из невидимых ниш.
С каждым шагом воздух становился все более спертым. К запаху сырости и ржавчины примешался тяжелый, гнилостный дух разложения.
Хлюп… хлюп…
Звук ее шагов по лужам гулко отражался от сводов тоннеля, уходя куда-то далеко вперед и назад. Иногда сверху доносился глухой скрежет — где-то на поверхности тяжелые броневики «Кедра» или составы продолжали патрулировать станцию. Но здесь, на глубине нескольких метров под землей, царил другой мир. Мир забытых коммуникаций.
Ева остановилась, тяжело переводя дыхание. Плечо после удара командира «Кедра» ныло тупой, ноющей болью, а холод пробирался сквозь промокшую куртку. Ей нужно было передохнуть и оценить обстановку.
Она щелкнула крышкой зажигалки Zippo. Крошечный язычок пламени выхватил из темноты облезлые стены коллектора, покрытые белесой плесенью, и ржавые трубы, уходящие во тьму.
В тусклом свете зажигалки Ева заметила нечто странное на стене. Нацарапанные грубым инструментом цифры и стрелки. «С-2. Выход к Уралу завален. Вниз не ходить — там они».
Кто-то проходил здесь до нее. И судя по ржавчине на царапинах, это было довольно давно.
Ева хотела уже закрыть зажигалку, чтобы не тратить топливо, как вдруг пламя резко качнуло. В тоннеле откуда-то снизу потянуло свежим, ледяным сквозняком.
Сквозняк означал только одно: впереди был выход. Или разлом, ведущий в более глубокие подземные уровни завода.
Ева зашагала быстрее, прислушиваясь к каждому звуку. Метров через сто бетонный коллектор резко сузился, переходя в старую кирпичную кладку времен постройки завода. Здесь потолок был ниже, а под ногами вместо луж лежали горы строительного мусора и обломки труб.
Вдруг впереди, из абсолютной темноты, донесся звук.
Это был не скрежет и не шуршание крыс. Это был тихий, металлический лязг, сопровождаемый прерывистым, хриплым дыханием. Кто-то или что-то находилось всего в нескольких метрах перед ней, прямо за поворотом кирпичного тоннеля.
Ева замерла, вжавшись спиной в кирпичную кладку, и бесшумно перехватила монтировку обеими руками.
В этом проклятом мире правило «сначала ударь, потом спрашивай» спасало жизнь уже не в первый раз. Ждать, пока на тебя из темноты бросится очередная тварь или мародер из отряда «Кедра», было чистой воды самоубийством.
Ева погасила зажигалку, погрузив тоннель в кромешную тьму. Рука на монтировке чуть дрожала от напряжения, но пальцы мертвой хваткой вцепились в стальной прут.
Шаг. Еще шаг.
Она двигалась на носках, бесшумно, притираясь плечом к влажной кирпичной кладке. Тяжелое, хриплое дыхание впереди становилось все громче, перемежаясь с металлическим звоном — будто кто-то волочил по полу кусок арматуры или пустой баллон.
Вот и поворот. Угол старой кладки.
Ева резко выдохнула, в один миг преодолела расстояние, вылетела за угол и занесла монтировку для сокрушительного удара сверху вниз, вкладывая в него весь вес тела.
— Сдохни! — вырвалось у нее шепотом.
Стальной прут со свистом рассек воздух и… со звонким стуком ударился о толстый кусок пластиковой трубы, который в последнюю секунду вскинул перед собой человек в темноте.
От удара по рукам Евы прошла дикая вибрация, монтировка едва не вылетела из вспотевших ладоней.
Незнакомец отшатнулся, шумно и испуганно выдохнув:
— Стоп! Стоп, погоди, дурная! Не бей! Свои!
Вспыхнул тусклый свет самодельного нашлемного фонаря. Луч ослепил Еву, полоснув по глазам. Зажмурившись, она отскочила назад, выставляя монтировку перед собой, но свет тут же опустился вниз.
Перед ней стоял человек. Не мутант и не боевик в черной броне. Это был пожилой мужчина в потертой спецовке ЮУМЗ, с седой щетиной на щеках и испачканным сажей лицом. В левой руке он держал обломок арматуры, а на груди у него висел старый ручной фонарик с севшими батарейками, который он судорожно пытался переключить.
Это был Седой. Тот самый механик из цеха, которого она послала час назад.
Ева замерла, тяжело дыша, опустив тяжелый прут на бетон.
— Ты?.. — удивленно выдохнула она, чувствуя, как по спине от адреналина бежит холодный пот. — Какого черта ты здесь делаешь?! Я же ушла в другую сторону!
Седой криво усмехнулся, вытирая рукавом пот со лба.
— Думаешь, ты одна знаешь подземку Орска, девчонка? — прохрипел он, прислонившись спиной к стене и переведя дыхание. — Я на этом заводе сорок лет отпахал. Коллекторы — это мой второй дом. Когда в цехе завовыли сирены, а у станции начали взрывать и палить из всех стволов, я сразу понял, куда сунутся эти птахи из «Кедра» и сбежавшие зеваки.
Он смерил Еву быстрым взглядом с ног до головы, заметив окровавленную куртку и сажу на лице.
— Смотрю, ты весело провела время. Поезд активировала?
— Активировала, — коротко бросила Ева, всё еще не до конца расслабившись. Она оглядела тоннель. — Зачем ты идешь за мной, Седой? Тебе жить надоело?
Старик вздохнул, и в его глазах на секунду мелькнула тяжелая, глубокая тоска.
— Мне терять уже нечего, Ева. Мой цех сгорел, дом в Старом городе стерли с лица земли еще в первую неделю. А вот ты… у тебя есть планшет с кодами от Эшелона 40-Бис. И «Кедр» теперь будет рыть носом всю землю, чтобы достать тебя. Одной тебе не выйти из промзоны. Наверху перекрыты все выходы.
Он шагнул ближе, протягивая руку к развилке тоннеля впереди, о существовании которой Ева даже не подозревала в темноте.
— Хочешь дожить до рассвета? Идем со мной. Я знаю старый секретный путь прямо к берегу Урала, в обход всех блокпостов мародеров и патрулей «Кедра».
Ева резко качнула головой, сжав рукоять монтировки еще крепче. Уходить к реке, когда Эшелон 40-Бис стоял всего в нескольких сотнях метров над их головами, было равносильно капитуляции. Все ее усилия, штурм вагона, уничтожение консоли и стычка с бойцами «Кедра» потеряли бы всякий смысл.
Она шагнула вперед и резким движением развернула старика за плечо лицом к темному тоннелю, от которого он только что шел.
— Никакого Урала, Седой, — отрезала Ева, понизив голос до свистящего шепота. — Мы никуда не уходим. Поезд все еще там. Я уничтожила только терминал в командном отсеке, но в головном вагоне остался механический резервный блок. И ты мне поможешь его запустить.
Седой поперхнулся воздухом, ошеломленно глядя на нее поверх сползших на кончик носа очков.
— Ты с ума сошла, девчонка?! — задохнулся он от возмущения. — Там сейчас «Кедр»! У них тепловизоры, дроны и приборы ночного видения! Они перепахали всю Сортировочную станцию! Если мы вылезем наверх, нас пристрелят раньше, чем мы успеем сделать вдох!
— Меня уже искали по тепловизору, и я от них ушла, — холодно парировала Ева. — А вот ты сейчас либо разворачиваешься и ведешь меня к техническому люку под головным вагоном Эшелона 40-Бис, либо я оставляю тебя здесь одного. Без фонаря. В темноте.
Старик замер, переводя взгляд с грозного вида монтировки на непроницаемое, жесткое лицо Евы. Он понял, что спорить бесполезно — эта девчонка за последние сутки перегорела и превратилась в ту самую сталь, которую они когда-то плавили в цехах ЮУМЗ.
Седой тяжело, со свистом выдохнул через нос, сплюнул на бетон и ссутулил плечи.
— Ладно… упрямая ты карга, — проворчал он, вытирая нос. — Идем. Только тихо. Если нас услышат — я сразу бегу назад, спасать свою шкуру ждать тебя не буду.
Он развернулся и зашагал обратно в темноту, освещая путь тусклым лучом своего старого фонаря. Ева шла в двух шагах позади, не опуская монтировку и держа механика в поле зрения.
Они петляли по лабиринту подземелий минут пятнадцать. Воздух постепенно менялся: сырость отступала, уступая место запаху гари, озона и остывающего металла. Сверху доносился низкий гул работающих генераторов броневиков «Кедра» и обрывки чужих голосов по рации.
Седой остановился перед массивной чугунной лестницей, уходящей вертикально вверх в кромешную тьму.
— Приехали, — шепотом бросил старик, оборачиваясь к ней. — Этот дренажный колодец выходит прямо под техническую платформу тепловоза Эшелона 40-Бис. Дальше сама. Я наверх не лезу.
Ева кивнула. Она подошла к лестнице, закинула рюкзак за плечи и проверила, надежно ли закреплен в кармане планшет. Пора было заканчивать эту игру.
Каждый мускул в теле Евы был натянут, как струна. Она не стала тратить время на пустые разговоры со стариком — Седой уже вжался спиной в бетонную стену колодца, стараясь даже не дышать.
Ева аккуратно поставила ногу на первую ступень чугунной лестницы. Металл не скрипнул — смазанный машинным малом крепеж поддался идеально. Рука крепко сжимала монтировку, хотя здесь, в тесноте колодца, от нее было мало толку. Главным оружием сейчас была тишина.
Она поднималась медленно, фут за футом, пока ее голова не поравнялась с тяжелым круглым люком, закрывающим выход наружу.
Ева прижалась ухом к холодному железу.
Наверху было шумно. Совсем рядом, буквально в метре от люка, слышался тяжелый металлический стук и скрип рации:
— …второй сектор чист. «Кедр-3», доложи обстановку у сцепки…
— Тихо здесь. Эта девчонка подожгла отсек и ушла под землю. Тепловизоры ничего не видят, следы обрываются у дренажа. Командир приказал ставить периметр.
Значит, они знали про подземный выход. Но прямо сейчас непосредственного у люка никого не было — патрульные отошли к хвосту состава или прочесывали соседние пути.
Ева медленно, миллиметр за миллиметром, повернула стопорный рычаг люка.
Щелк.
Звук показался ей оглушительным, как оружейный выстрел. Она замерла, задержав дыхание. Наверху шаги зашуршали по щебню чуть ближе, но патрульный остановился, закуривая сигарету — Ева уловила слабый запах дешевого табака сквозь щель.
Не дожидаясь, пока боевик отойдет, Ева поднажала плечом и толкнула тяжелую крышку люка вверх.
Люк приоткрылся на ладонь, впуская внутрь холодный ночной воздух и тусклый свет фальш-факелов, которыми бойцы «Кедра» освещали периметр.
Не теряя ни секунды, Ева протиснулась в узкую щель, оказавшись в самом защищенном месте эшелона — под днищем бронированного тепловоза, прямо между массивными колесными тележками. Здесь, в тени ходовой части, ее силуэт сливался с темным железом.
Справа, в нескольких шагах, спиной к ней стоял боевик в черной броне, держа автомат наготове и глядя в сторону путей. Он даже не подозревал, что цель находится прямо у него под ногами.
Прямо перед Евой находился технический люк-лаз, ведущий в машинное отделение тепловоза, а оттуда — к заветному механическому резервному пульту управления, который не зависел от сожженной ею цифровой консоли.
Оставлять за спиной вооруженного профессионала из «Кедра» было безумием. Стоило ей только потянуться к люку машинного отделения, как он мог обернуться, заметить движение или услышать шорох. В таком тесном пространстве у нее не было бы шансов.
Ева приняла решение. Либо она действует сейчас, либо подставляется под пулю.
Она медленно опустила рюкзак на бетон, стараясь не издать ни звука, и перехватила поудобнее монтировку в правой руке. Левой она нащупала в кармане трофейный складной нож, но металлический прут давал больше шансов вырубить мужика в тяжелом шлеме с первого же удара.
Боевик стоял в полуметре от нее, все еще лениво покуривая и переминаясь с ноги на ногу. Его тяжелый бронежилет глухо позвякивал при каждом движении.
Ева сгруппировалась, пружиня в коленях, и бесшумно выпрямилась из-под днища тепловоза прямо у него за спиной.
Сейчас.
Она шагнула вперед, вкладывая весь свой вес, всю накопленную за этот адский месяц злость и отчаяние в один-единственный удар. Монтировка со свистом рассекла морозный воздух и с глухим, страшным треском обрушилась прямо по затылочной части тактического шлема бойца.
Шлем спружинил, смягчив часть удара, но кинетическая энергия сделала свое дело. Боевик даже не успел пискнуть — его ноги мгновенно подкосились, сигарета выпала из ослабших губ на щебень, и он тяжелым мешком рухнул вперед, завалившись на рельсы.
Ева тут же упала на колени рядом с ним, лихорадочно прислушиваясь. Сердце колотилось в ушах, как паровой молот.
— «Кедр-3», ответьте. Вы что-то шумите во втором секторе, у вас все нормально? — раздался резкий треск в рации упавшего бойца, закрепленной на его плече.
Ева замерла, не дыша.
Голос в рации повторил настойчивее:
— «Кедр-3», прием! Доложите обстановку!
Медленно, стараясь не издавать ни звука, Ева протянула руку, нащупала на груди боевика тангенту рации и резко зажала кнопку, издав короткий, сдавленный хрип, похожий на помехи, а затем быстро отпустила.
В рации на секунду повисла тишина.
— …Понял вас, «Кедр-3». Без глупостей там. Продолжайте осмотр.
Ева выдохнула, чувствуя, как по лбу скатывается холодный пот. Пронесло.
Не теряя ни секунды, она подтащила бесчувственного (или мертвого — проверять было некогда) боевика в глубокую тень под колесную тележку тепловоза, прикрыв его кусками брезента. Затем она подобрала его бесшумный автомат и закинула себе за плечо — лишний ствол в таком месте точно не помешает.
Она обернулась к техническому люку тепловоза. Тяжелая стальная крышка была лишь слегка приоткрыта.
Ева ухватилась за ручку, потянула ее на себя, и люк бесшумно подался внутрь, открывая темный, пахнущий машинным маслом и нагретыми кабелями проход в самое сердце Эшелона 40-Бис.
Она протиснулась внутрь и аккуратно затянула крышку за собой, отрезая себя от внешнего мира.
Внутри машинного отделения тепловоза было темно, но впереди, за решетчатой перегородкой, мерцал тусклый аварийный свет механического резервного пульта. Никаких цифровых экранов, только аналоговые тумблеры, манометры и тяжелые рычаги управления тягой. Именно то, что нужно, чтобы запустить эту махину в обход заблокированной центральной консоли.
Ева сделала шаг вперед по металлическому рифленому полу, когда из глубины темного машинного отсека донесся странный звук. Кто-то тяжело, с хрипом вздохнул в темноте.
Времени на раздумья и прятки не оставалось. Если в машинном отделении сидел еще один боевик «Кедра» или мутант, промедление стоило бы ей жизни.
Ева резким, отработанным движением вскинула трофейный автомат к плечу, упирая приклад в раненое плечо так, что боль прошила ее тело огненной вспышкой. Палец лег на спусковой крючок. Дуло оружия уставилось в самую густую темноту меж рядами дизельных цилиндров.
— Стоять! Шаг назад, или я снесу тебе голову! — ее голос прозвучал жестко, хрипло, но без тени страха.
Эхо ее голоса многократно отразилось от металлических стен машинного отделения, заглушив гул вспомогательных агрегатов.
В темноте послышался шорох, тяжелый вздох и скрежет металла по полу. Кто-то медленно поднимался из технической ниши возле самого резервного пульта.
— Тихо… тихо, девчонка, не стреляй… ради бога, опусти стволы! — раздался слабый, дрожащий голос.
Свет аварийного диода выхватил из полумрака знакомую сутулую фигуру в испачканной мазутом спецовке. Из очков уцелела только одна линза, а на лбу темнела свежая ссадина.
Это был Седой.
Ева опустила ствол автомата на пару сантиметров, ошеломленно глядя на старика.
— Седой?! Какого черта ты здесь делаешь?! Я же весила тебе оставаться внизу! — зло выдохнула она, чувствуя, как адреналин все еще бешено колотится в висках.
Механик кряхтя оперся рукой о массивный стальной цилиндр двигателя и скривился от боли, прижимая ладонь к боку.
— Думаешь, я дурак — один в этом темном колодце сидеть? — прохрипел он, тяжело отплевываясь. — Я понял, что ты всё равно полезешь наверх, упрямая ты башка. Нашел второй, служебный лаз через багажный отсек. Пока твой «Кедр» бегал у хвоста состава, я тихонько проскользнул сюда. Знал ведь, что без меня ты этот дизель не запустишь, диспетчер недоделанный.
Ева тяжело вздохнула, опуская автомат полностью и прислонившись спиной к холодной стене. Руки мелко дрожали от перенапряжения.
— Ты чуть не схватил пулю в лоб, старик, — уже мягче произнесла она.
— Зато я вовремя, — Седой кивнул на механический пульт управления за своей спиной. — Смотри. Питание на резервный контур подано от батарей. Если мы сорвем блокировку с механического регулятора подачи топлива и выжмем стартер вручную… Эшелон сдвинется с места. Без всяких кодов Челябинска и спутниковых маяков.
Ева шагнула к пульту. Перед ней возвышались массивные рычаги, тумблеры с защитными скобами и тяжелый штурвал ручного запуска дизеля. Это была техника старой, надежной советской школы, которая работала даже тогда, когда все электронные «мозги» сгорали к чертям.
Но в этот момент пол под их ногами ощутимо задрожал. Снаружи, со стороны хвоста поезда, раздался глухой металлический удар и металлический скрежет — «Кедр» закончил зачистку мародеров и начал методично взламывать двери вагонов один за другим. До их тепловоза оставалось всего несколько минут.
— Работай, Седой! Держи тумблеры, живо! — бросила Ева, отбрасывая автомат на металлический рифленый пол.
Времени на раздумья больше не оставалось. Снаружи, сквозь гул металла, уже отчетливо слышался стук тяжелых берцев по крышам соседних вагонов и глухие команды бойцов «Кедра». Они приближались.
Седой судорожно, трясущимися пальцами откинул тяжелые предохранительные скобы на панели управления и защелкал тумблерами подачи топлива и активации бортовой сети.
— Есть цепь! Аккумуляторы живые! — хрипло крикнул старик, вгоняя в паз главный рычаг зажигания. — Давай, Ева! Крути!
Ева подскочила к массивному стальному штурвалу ручного стартера, который торчал из блока цилиндров главного дизеля. Она вцепилась в рукояти обеими руками, уперлась ногами в рифленый пол и изо всех сил дернула на себя, вкладывая в движение всю свою оставшуюся массу и боль от ушибленного плеча.
Металл сопротивлялся мертвым весом многотонного поршневого блока. Маховик со скрипом сдвинулся с места, но дизель не схватил.
— Еще раз! Быстрее! Они на соседнем вагоне! — панически выкрикнул Седой, следя за датчиком давления в системе.
Ева задохнулась от напряжения, в глазах потемнело от резкой боли в мышцах. Она перехватила рукоять удобнее, сжала зубы до скрежета и толкнула штурвал вперед, а затем резко изо всех сил крутанула на себя.
Хыр-р-р… у-у-ух…
Глубоко в недрах тепловоза что-то с лязгом заворочалось. Первый цилиндр кашлянул, выбросив в машинное отделение облако черного масляного дыма.
— Есть! Подхватывает! Добавляй топливо! — заорал Седой, с силой вбивая второй тумблер в положение «Максимум».
Ева снова навалилась на штурвал, совершая полный оборот.
В этот же момент над их головами раздался металлический скрежет. Люк машинного отделения со страшным грохотом отлетел в сторону — бойцы «Кедра» вскрыли верхний доступ.
— Контакт в машинном! Взять живыми! — прозвучал резкий приказ сверху, и в проем просулся ствол автомата.
— Седой, уходим к пульту! — рявкнула Ева, отпрыгивая от стартера.
Но было поздно. Тяжелый дизель тепловоза, получив порцию топлива, вдруг взревел с оглушающей, первобытной мощью. Десятки литров солярки воспламенились в камерах сгорания, и гигантский маховик раскрутился сам, переходя на стабильный, гулкий холостой ход. Тепловоз задрожал всем корпусом, содрогаясь от колоссальной вибрации.
Вспыхнувшие приборы на резервной панели залили отсек ярко-зеленым светом.
Боевик «Кедра», пытавшийся спуститься через верхний люк, потерял равновесие от неожиданного толчка и грохнулся прямо на решетчатый пол в нескольких метрах от них.
Ева не растерялась. Оценив ситуацию за долю секунды, она подхватила с пола свой тяжелый рюкзак, размахнулась и со всего размаху швырнула его прямо в грудь поднимающемуся штурмовику. Тот отшатнулся, зацепившись за арматуру.
— Седой, прыгай в кабину! Жми реверс! — скомандовала Ева, перехватывая монтировку.
Они влетели в переднюю кабину машиниста. Бронированное стекло перед ними отражало отсветы пожарищ на станции. Впереди, прямо на путях, стоял маневровый тупиковый упор и груда заброшенных вагонов, преграждавших путь к выезду с ЮУМЗ.
Седой вцепился трясущимися руками в главный рычаг тяги и заорал, перекрывая рев мотора:
— Держись, девчонка! Мы идем на таран!
Ева упала на пассажирское кресло, вжалась спиной в перегородку и крепко зажмурилась, чувствуя, как Эшелон 40-Бис с места рванул вперед, набирая чудовищную скорость.
Многотонный бронированный тепловоз взревел раненым зверем. Тяжелые колесные пары со скрежетом провернулись по заиндевевшим рельсам, высекая снопы ярко-белых искр, и Эшелон 40-Бис стремительно понесся вперед, набирая чудовищную, смертельную скорость.
Седой вцепился побелевшими пальцами в главный рычаг тяги, до упора вдавливая его в панель. Его очки съехали набок, а лицо исказилось от напряжения и дикого, адреналинового восторга.
— Пошла, родимая! Пошла! — заорал старик, перекрывая грохот дизеля.
Передние бронированные отвалы тепловоза разрезали морозный воздух. Впереди, освещенный слабым светом луны и искрами из-под колес, стремительно приближался конец Сортировочной станции — та самая баррикада из перевернутых грузовиков, ржавых цистерн и бетонных блоков, которую мародеры и остатки банды Черепа соорудили на путях пару дней назад.
Увидев мчащуюся на них многотонную махину, уцелевшие мародеры на насыпи завопили от ужаса. Кто-то судорожно попытался выстрелить из автомата, но пули лишь звонко и бесполезно отскочили от бронированного лобового стекла кабины.
— Держись! — крикнул Седой.
В следующее мгновение Эшелон 40-Бис влетел в баррикаду.
Удар был такой силы, что Еву вжало в пассажирское кресло, выбив из легких весь воздух. Грузовики и бетонные блоки разлетелись в стороны, как карточные домики, сминаясь под тяжелым стальным отвалом тепловоза. Металл заскрежетал, стекло с треском пошло паутиной, но состав даже не замедлил ход — он прошил заслон насквозь, разметав обломки по обе стороны насыпи.
Секунда — и грохот станции остался позади.
Сотни метров бетонных заборов, цехов и ржавых путей ЮУМЗ резко оборвались. Перед глазами открылась бесконечная, залитая бледным лунным светом орская степь. Голый, заснеженный простор, уходящий до самого горизонты, где небо сливалось с земной коркой.
Эшелон уверенно набирал ход, уходя в ночь, прочь от мертвого города, прочь от «Кедра» и загадочного Челябинска-1.
Ева тяжело откинулась на спинку кресла, закрыв глаза и судорожно вдыхая холодный воздух. Ее плечо горело огнем, руки дрожали от пережитого напряжения, а в кармане лежал планшет с данными, которые стоили жизней десятков людей. Но они сделали это. Они вырвались.
Седой, тяжело отдуваясь, утер пот со лба рукавом и бросил на нее кривую, усталую улыбку:
— Ну что, диспетчер… куда теперь путь держим? Степь большая.
Ева открыла глаза, посмотрела в темное лобовое стекло на бескрайний горизонт и медленно положила руку на рацию. Путь был только один — вперед, туда, где на карте еще теплилась надежда.
Энергия от выброса адреналина постепенно сходила на нет, оставляя после себя тяжелую ватность в мышцах и жгучую боль в простреленном или ушибленном плече. Но расслабляться было рано. Вырваться из промзоны — это лишь половина дела. Впереди лежала заснеженная степь, полная неизвестности, и им жизненно необходимо было узнать, есть ли кто-то еще на волнах эфира, способный предложить укрытие или хотя бы безопасный маршрут.
— Веди состав ровно, Седой, — хрипло бросила Ева, поднимаясь с кресла и опираясь рукой о пульт. — Я пойду поищу связную аппаратуру. Где-то в штабных вагонах должна быть армейская радиостанция средней дальности.
Седой кивнул, не отрывая глаз от заснеженной колеи, бегущей впереди под лучами мощного прожектора тепловоза:
— Ищи в третьем вагоне по счёту. Там спецотсек связистов должен быть, если мародеры его еще не разнесли. Только осторожней, девчонка.
Ева подхватила трофейный автомат, перепроверила магазин и вышла из кабины в темный коридор машинного отделения. Гул мощного дизеля теперь звучал ровно и успокаивающе, отбивая мерный ритм колес о стыки рельсов.
Преодолев переходную площадку между тепловозом и первым пассажирско-штабным вагоном, Ева осторожно приоткрыла дверь. Внутри пахло сухим пластиком, озоном и старой бумагой. Аварийные красные диоды тускло освещали ряды забронированных купе и рабочие столы с закрепленными мониторами.
Пройдя дальше вглубь вагона, она обнаружила нужный отсек. Дверь в радиорубку была приоткрыта.
Ева заглянула внутрь, держа автомат наготове. На столе возвышалась массивная стойка армейской радиостанции Р-168 с тумблерами и комплектом запасных ламп. На удивление, аппаратура выглядела целой — видимо, мародеры из Черепа не поняли, как с ней обращаться, а «Кедр» просто не успел до нее добраться.
Она опустилась на стул перед пультом, щелкнула тумблером питания. Зеленые шкалы приборов ожили, из динамика полился мягкий, шуршащий шум эфира.
Ева подтянула к себе микрофон, нажала тангенту и, стараясь сделать голос максимально твердым, произнесла в пустоту ночной степи:
— Внимание всем станциям. Это Эшелон 40-Бис. Диспетчер 74-Е на связи. Отзовитесь, кто слышит.
Несколько секунд в динамике раздавался лишь монотонный треск помех и завывание ветра за бортом. Ева уже собиралась повторить вызов, как вдруг сквозь статику пробился слабый, прерывистый женский голос, сопровождаемый резким свистом:
— …ромик сорок… слышу вас… 40-Бис, уходите с основного… они следят за частотой… южная ветка на закрытый объект «Звезда-2»… прием… — голос захлебнулся в волне помех и пропал.
Ева замерла, вслушиваясь в тишину. «Звезда-2». Название прозвучало как маяк в кромешной тьме.
— Эй! Ответьте! Что за «Звезда-2»?! Куда сворачивать на южной ветке?! — Ева сорвала голос, судорожно вращая ручку настройки частоты, пытаясь поймать затухающую волну.
Динамик в ответ лишь надрывно шипел, изредка выплевывая треск помех. Никакого ответа. Эфир снова умер, оставив ее наедине с гулом радиостанции и стуком колес.
Но название уже прозвучало. Объект «Звезда-2».
Ева резко поднялась из-за стола, прихватила автомат и быстрым шагом вернулась в головной вагон, в кабину машиниста.
Седой сидел у пульта, сосредоточенно глядя на расстилающуюся впереди заснеженную равнину. Услышав шаги, он покосился на нее:
— Ну что? Нашла кого-нибудь в этой глуши? Живые есть?
— Есть, — Ева опустилась на пассажирское кресло, чувствуя, как в груди снова разгорается искра надежды. — Нас кто-то услышал. Женский голос. Она предупредила, что за частотой следят, и велела уходить с основного пути. Сказала про южную ветку, ведущую на закрытый объект «Звезда-2».
Седой нахмурился, его седые брови сошлись на переносице. Он снял очки, быстро протирая их о рукав куртки, и покачал головой:
— «Звезда-2»? Твою мать… Я думал, эту консервную банку законсервировали еще в девяностые. Это секретный бункер связи и распределительный узел глубоко в уральских предгорьях. Старая военная ветка туда уходит как раз с южного узла сортировки, километров через сорок отсюда.
— Сможем туда свернуть? — прямо спросила Ева.
Механик вздохнул, бросив взгляд на приборы и стрелку уровня топлива.
— Свернуть-то сможем, стрелка там с ручным переводом, если ее мародеры окончательно не разломали. Только вот вопрос: кто нас там ждет? Ловушка это от «Кедра», проверка от Челябинска или реально выжившие?
Снаружи за окнами кабины завывал степной ветер, а Эшелон 40-Бис уверенно рассекал ночную тьму, унося их навстречу неизвестности.
На этом мы завершаем четвертую серию «Изнанка города». Ева и Седой вырвались в степь, вышли на связь с загадочным абонентом и узнали о тайном объекте «Звезда-2».
Конец серия 4.
