Красная надпись на экране мигала, пульсируя в такт бешено бьющемуся сердцу Евы.
«ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ… ТЕРМИНАЛ: ЧЕЛЯБИНСК-1»
За толстой броней гермодвери творился кромешный ад. Прожекторы Эшелона 40-Бис разрезали ночную тьму, и на этот ослепительный свет со всей Сортировочной станции сбегались те, кого люди Черепа так боялись. Ева слышала глухие автоматные очереди, крики полные ужаса и влажный хруст, который не оставлял сомнений в том, кто побеждает в этой схватке. Внешний периметр состава время от времени гудел и трещал, когда кто-то из зараженных или мародеров натыкался на поручни под напряжением.
Но здесь, внутри пульта управления, существовал только этот мигающий экран.
Месяц абсолютной изоляции. Месяц тишины, нарушаемой только стонами мертвецов и воем степного ветра. И вот теперь — прямой канал связи с другим городом.
Дрожащим пальцем в грязной лыжной перчатке Ева коснулась кнопки «ПРИНЯТЬ» на сенсорном экране.
Динамик на консоли ожил, издав громкий, режущий слух треск статики.
— …Бис… Сорок-бис… — сквозь шипение прорвался мужской голос. Он был жестким, сухим и абсолютно спокойным. — Подтверждаю синхронизацию. Оператор 74-Е, вы меня слышите? Отвечайте.
Ева судорожно сглотнула пересохшим горлом. На консоли мигал зеленый огонек микрофона. Она наклонилась ближе к панели.
— Да… Да, я слышу, — ее голос прозвучал сипло, непривычно тихо. Она прокашлялась и повторила тверже: — Это оператор 74-Е. Ева. Я на борту.
На той стороне повисла пауза, заполненная лишь треском помех. Затем голос заговорил снова, но уже с едва заметной ноткой напряжения:
— Невозможно. Ваш допуск был аннулирован двадцать восемь дней назад при закрытии контура Орска. Как вы попали в командный отсек? Где капитан Соколов и группа сопровождения?
— Мертвы. Наверное, — быстро ответила Ева. — Послушайте, я здесь одна. Поезд окружили мародеры, а сейчас их рвут на куски зараженные. Я заперта внутри пульта управления. Мне нужен код запуска двигателей, чтобы увести состав отсюда!
Снова пауза.
— Оператор Ева, — ледяным тоном произнес голос из Челябинска. — Запуск локомотива невозможен. Код активации главного привода находится в сейфе, который вы видите перед собой. Но я не дам вам пароль.
Ева замерла, не веря своим ушам.
— Что?! Почему?! У меня здесь тонны ваших припасов! Вытащите меня отсюда!
— Потому что вы нарушили протокол, оператор, — отрезал голос. — Включив вспомогательные генераторы, вы активировали аварийный маяк Эшелона 40-Бис. Теперь ваш сигнал бьет на сто километров вокруг. Все в Орске и за его пределами знают, что поезд «проснулся». Если я дам вам код и вы снимете блокировку, состав станет уязвим.
Голос стал еще тише, почти зловещим:
— Вы привлекли внимание не только уличных банд. Маяк засек «Кедр». И они уже идут за грузом. Если они получат Эшелон — Челябинск обречен. Ваша задача, оператор — не дать им вскрыть сейф. Любой ценой. Даже ценой собственной жизни.
Ева посмотрела на массивный стальной сейф в углу.
— Кто такой «Кедр»? — прошептала она.
— Конец связи, — сухо ответил диспетчер.
Экран погас. Планшет издал жалобный писк — соединение было разорвано.
Ева осталась одна в полумраке отсека. Снаружи, перекрывая автоматные очереди, раздался нарастающий, тяжелый гул. Это был не ветер. Это был звук приближающихся тяжелых двигателей, проламывающих заграждения Сортировочной станции. Земля под колесами эшелона начала мелко вибрировать. Тот самый «Кедр», кем бы он ни был, прибыл на свет маяка.
— Думай, Ева, думай… — забормотала она, лихорадочно стуча замерзшими пальцами по экрану планшета.
Челябинск-1 сказал, что сигнал бьет на сто километров. Но если обрубить питание сейчас, «Кедр» может решить, что это был предсмертный сбой системы, автоматическая вспышка или случайное замыкание мародеров. В темноте Сортировочной станции, среди тысяч одинаковых вагонов, найти нужный без маяка будет гораздо сложнее.
Она открыла меню управления питанием.
ВНЕШНИЕ ПРОЖЕКТОРЫ: ОТКЛЮЧИТЬ.
ПЕРИМЕТР ОБОРОНЫ: ОТКЛЮЧИТЬ.
ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ ГЕНЕРАТОРЫ: ЭКСТРЕННАЯ ОСТАНОВКА.
Система пискнула, запрашивая подтверждение. Ева с силой ударила по зеленой кнопке.
Мощный дизельный гул, сотрясавший пол кабины, начал стремительно стихать, переходя в басовитое рычание, а затем и вовсе оборвался. Ослепительный свет, заливавший пути снаружи, мигнул и погас. Отсек управления снова погрузился в зловещий полумрак, освещаемый лишь тусклым красным сиянием аварийных светодиодов, работающих от независимых батарей.
Снаружи воцарился хаос иного рода. Мародеры, лишенные ослепляющего света прожекторов, оказались один на один с толпой разъяренных зараженных в кромешной тьме. Их крики стали пронзительнее, автоматные очереди — более беспорядочными, пока не превратились в редкие, отчаянные одиночные выстрелы, которые быстро захлебнулись во влажном хрусте и рычании.
Ева затаила дыхание, прижавшись ухом к холодному металлу гермодвери. Ей казалось, что план сработал. Тьма поглотила Эшелон 40-Бис.
Но гул тяжелых двигателей, который она слышала ранее, никуда не исчез. Напротив, он становился всё громче.
Земля задрожала. Раздался чудовищный скрежет сминаемого металла — кто-то на огромной скорости протаранил ржавые вагоны, преграждавшие въезд на станцию.
Сквозь узкую смотровую щель, прорезанную болгаркой мародеров в дверном проеме, ударил ослепительно-белый, узконаправленный луч прожектора. Он мазнул по корпусу эшелона и замер.
Ева осторожно придвинулась к щели и заглянула одним глазом.
На пути выехали три машины. Это были не кустарно обшитые железом пикапы бандитов. Это были матово-черные армейские бронеавтомобили «Тигр» с турелями на крышах и массивными решетками-кенгурятниками.
Из машин без единого крика, абсолютно безмолвно, посыпались люди. Они двигались не как мародеры, а как слаженный, смертоносный механизм. В тяжелой, глухой броне, шлемах с приборами ночного видения и с бесшумным оружием.
Зараженные, привлеченные новыми целями, бросились к ним.
Бойцы «Кедра» даже не дрогнули. Раздались глухие, сухие хлопки выстрелов из оружия с глушителями. Никаких очередей — только точные, методичные выстрелы в головы. Мертвецы падали десятками, не успевая даже приблизиться к броневикам. Те из мародеров Черепа, кто еще был жив и попытался поднять руки, чтобы сдаться, были расстреляны так же хладнокровно, на ходу.
Это была зачистка. Профессиональная и безжалостная.
Один из броневиков медленно подкатил прямо к головному вагону эшелона. Дверь открылась, и на щебень спрыгнул высокий человек в темном плаще поверх тактической экипировки.
Он посмотрел на потухший состав, затем поднял руку и указал прямо на вагон, в котором находилась Ева.
Рация на плече одного из штурмовиков тихо зашипела, и Ева сквозь щель в двери услышала искаженный электроникой голос:
— Тепловизор показывает одну живую сигнатуру в командном отсеке. Двери заблокированы изнутри. Вскрывайте.
Маяк был им не нужен. Они уже привели с собой оптику, способную видеть сквозь стены.
Трое тяжело вооруженных бойцов направились к ее вагону. У одного из них за спиной висел массивный баллон с термическим резаком — такой прожжет гермодверь вместе с замками за пару минут, и никакие маховики не помогут.
Приказ из Челябинска звенел в ушах ледяным набатом: «Если они получат Эшелон — Челябинск обречен. Ваша задача, оператор — не дать им вскрыть сейф. Любой ценой».
Ева не была героиней. Она не собиралась умирать за чужие секреты или абстрактный Челябинск. Но выбор был прост: бойцы «Кедра» убивали всех свидетелей еще до того, как те успевали поднять руки. Если они получат доступ к консоли и сейфу, у нее не останется ни малейшего шанса выжить. Единственный способ заставить их сбавить темп, запутать их или выиграть время — лишить их главного трофея прямо сейчас.
Она подскочила к пульту управления, вскинула тяжелую монтировку и с диким криком обрушила ее на главный сенсорный дисплей.
Хруст!
Пластик разлетелся вдребезги, искры брызнули во все стороны, экран погас окончательно. Ева замахнулась снова и снова, превращая дорогие платы, разъемы и клавиатуру в груду бесполезного металлолома и битого стекла. Провода заискрили, запахло паленой проводкой.
За дверью раздался злой оклик:
— Они портят консоль! Ломай термичку быстрее!
Шипение термического резака за дверью перешло в оглушительный рев. Яркая, слепящая белая струя пламени вгрызлась в стальной контур гермодвери. Металл начал плавиться, капая раскаленными брызгами на пол отсека. Верхняя петля сдалась первой, тяжелая створка накренилась.
Ева отбросила в сторону искореженную монтировку. Она отступила к противоположной стене отсека, подняла руки ладонями вперед и медленно опустилась на колени. Дышать было тяжело из-за гари, в ушах стоял звон.
Удар.
Тяжелая гермодверь, сорванная с петель, рухнула внутрь отсека, подняв тучу пыли и искр.
В проеме возникли фигуры в черной броне. Никаких криков или предупреждений — идеальная, смертоносная выучка. Мгновенно дула трех штурмовых винтовок с глушителями уставились прямо на нее. Плавным движением один из бойцов прицелился ей в грудь, второй взял под прицел углы отсека, а третий, шагнув вперед, отбросил ногой обломки консоли.
— Чисто, — глухо бросил боевик в шлеме через внутреннюю связь.
Из-за их спин появился тот самый высокий человек в темном плаще. Он медленно подошел ближе, остановившись в паре шагов от коленопреклоненной Евы. Через затемненное забрало тактического шлема было не разглядеть его лица, но от него веяло таким холодом, что воздух в отсеке казался ледяным.
Он опустил взгляд на разбитую в хлам консоль, затем перевел его на Еву.
— Умно, — раздался из-под шлема искаженный динамиком, ровный и пугающе спокойный голос. — Попытаться уничтожить терминал. Но вы опоздали, оператор 74-Е. Все дубликаты телеметрии и коды авторизации уже давно у нас. Консоль была лишь удобным способом связаться с вами.
Человек наклонился к ней ближе, положив руку на кобуру пистолета.
— А теперь поднимайтесь. Нам нужно кое-что обсудить. И поверьте, вы ответите на все вопросы диспетчера Кедра. Добровольно или нет.
Подниматься на ноги Ева не спешила. Вместо этого она чуть подалась вперед, упираясь ладонями в запыленный пол, и криво, выходяще ухмыльнулась сквозь сажу и кровь на лице.
— А я думала, «Кедр» — это элитное подразделение, — громко и четко произнесла она, чеканя каждое слово в звенящей тишине отсека. — А вы оказались просто падальщиками, которые подбирают объедки за мертвым Челябинском. Вы даже двери в собственный поезд открыть без болгарки не можете, шакалы.
Дулá автоматов мгновенно качнулись ближе, напрягшись до предела. Один из штурмовиков сделал резкий шаг вперед, готовый ударить ее прикладом в лицо.
Но командир в темном плаще резко поднял руку, останавливая бойца.
Гулкое потрескивание его внутреннего динамика нарушило тишину. Командир склонил голову набок, изучая ее взглядом из-под забрала. На секунду в отсеке повисла абсолютная, зловещая пауза — бойцы ждали лишь одного кивка, чтобы пустить пулю в лоб дерзкой девчонке.
Этой микросекунды Еве было достаточно.
Пока командир молчал, переваривая оскорбление, а штурмовики на мгновение ослабили идеальную концентрацию, ожидая приказа на расправу, Ева совершила невозможное.
Она не стала вставать. Вместо этого она резким, пружинящим движением бросилась вперед, подсекая ногами стоявшего ближе всех боевика. Тяжелая броня сыграла с солдатом злую шутку: потеряв баланс в тесном пространстве, он рухнул на спину, громыхнув снаряжением прямо на обломки разбитой консоли.
В тот же миг Ева влетела в командира, вкладывая весь свой вес и отчаяние в таранный удар плечом в грудь.
Командир качнулся назад, не ожидав такого безумия от истощенной гражданской. Он отшатнулся к самому пролому выбитой гермодвери, оступившись на неровном полу. Его рука судорожно смахнула пистолет из кобуры, но Ева уже вцепилась обеими руками в его плечо и ремни разгрузки.
— Назад! — взревел один из штурмовиков, вскидывая автомат, боясь задеть командира.
Ева резко дернула командира на себя, используя его как живой щит в долю секунды, когда боевик навел прицел.
Командир «Кедра», издав глухой злобный рык, с невероятной силой перехватил Еву за воротник и впечатал ее спиной в стальную стену вагона. Воздух со свистом вылетел из ее легких. Мир перед глазами поплыл от боли, но пальцы ее правой руки успели нащупать в открытом кармане тактической куртки то, что она подобрала у тела мертвого патрульного полчаса назад.
Тяжелая металлическая зажигалка Zippo с гербом.
Ева с силой щелкнула крышкой, чиркнула колесиком и, чувствуя, как сознание начинает меркнуть от удушья, выбросила руку вперед, поджигая пролитое из разорванных шлангов аварийного генератора машинное масло, растекающееся по полу у их ног.
Язык пламени взметнулся с невероятной скоростью, мгновенно превратив узкий тамбур в огненную стену.
— Огонь! Бросай! — завопил кто-то из штурмовиков, отпрыгивая назад в клубах дыма.
Взрывная волна от воспламенения паров качнула состав, выбив последние стекла и окончательно погрузив отсек в хаос из дыма, криков и треска пламени. Командир «Кедра» отбросил Еву от себя, спасаясь от огня, а Ева, используя этот момент, нырнула под прикрытием плотной завесы дыма в технологический люк в полу, который успела приметить секунду назад.
Люк со стуком захлопнулся за ней. Она летела вниз по узкому техническому спуску для кабелей, ударяясь плечами о металлические стены, пока с глухим стуком не рухнула на ледяной бетон под днищем поезда, затерявшись в лабиринте путей Сортировочной станции.
Сверху доносились крики штурмовиков и глухие выстрелы, но здесь, внизу, в темноте под составом, ее окружал только морозный воздух и тишина.
Она была ранена, загнана в угол и чертовски замерзла. Но она была жива. И у нее все еще оставался планшет с данными.
Оставаться на поверхности рядом с горящим эшелоном — верная смерть. «Кедр» прочешет каждый сантиметр путей, а зараженные, привлеченные взрывом и пламенем, сбегутся со всей Сортировочной станции.
Ева прижала ладонь к ноющему от удара плечу, чувствуя, как во рту отчетливо пахнет железом и кровью. Огненная завеса наверху все еще полыхала, отбрасывая зловещие алые тени на бетонные опоры и заиндевевшие рельсы.
Она припала к земле и по-пластунски, цепляясь здоровой рукой за мерзлую щебенку, поползла прочь от поезда, прячась под днищами соседних товарных вагонов.
Сверху доносился глухой мат бойцов «Кедра», хлопки тушить пытающихся пламя огнетушителей и яростный лай кого-то из командиров. Они искали ее. Но в лабиринте путей человек в темноте и дыму — всего лишь точка на термометре, а Ева знала эти рельсы лучше, чем кто-либо на станции.
Метрах в двадцати от горящего состава, между двумя тупиковыми ветками, в бетоне зиял черный прямоугольник. Шахта ливневого дренажа. В мирное время сюда уходила дождевая и талая вода, стекавшая со всей территории депо. Решетка была сорвана еще в первые дни хаоса — то ли мародерами, то ли кем-то пытавшимся бежать под землей.
Из шахты тянуло сыростью, затхлостью и спасительным, не промерзшим до конца теплом глубоких коммуникаций.
Ева не задумываясь нырнула в провал.
Она сорвалась вниз, пролетев метра полтора, и больно приземлилась на влажный, усыпанный строительным мусором бетон. Фонарик в ее кармане после падения замигал и окончательно потух — сел аккумулятор.
Вокруг воцарилась абсолютная, звенящая слепая темнота.
Ева вытянула руки перед собой, касаясь ими шершавых, влажных стен из бетонных блоков. Единственным ориентиром был слабый гул труб и тянущийся откуда-то из глубины слабый ток воздуха.
Она сделала первый шаг в неизвестность, нащупывая ногами лужи и куски арматуры. Коллекторы тянулись под всей промзоной, расходятся паутиной в сторону города, к реке и к старым заводским подвалам. Куда именно вел этот конкретный тоннель — предстояло узнать наощупь.
Наверху, где-то далеко в вышине, зазвучали новые выстрелы. Но здесь, под землей, они звучали глухо и чуждо, как раскаты далекого грома.
Ева шла вперед в кромешной тьме, сжимая в левой руке тяжелую зажигалку Zippo, а в правой — монтировку. Она еще не знала, что́ ждет ее в этих лабиринтах — заброшенные коммуникации облюбовали не только крысы, но и те, кто предпочитал прятать свои лица от солнца. Но одно она знала точно: Эшелон 40-Бис остался за спиной, а игра против «Кедра» и Челябинска только что перешла на новый уровень.
На этом мы завершаем третью серию «Голос из пустоты». Ева вырвалась из лап «Кедра», уничтожила терминал, подожгла командный отсек и ушла под землю в дренажную систему.
