Ветер усилился, неся с собой мелкую, колючую ледяную крошку. Небо над Орском окончательно налилось свинцом, обещая скорую и безжалостную метель.
Ева стояла на обочине широкой объездной дороги, глядя на циклопическое сооружение впереди. Южно-Уральский машиностроительный завод — ЮУМЗ. В мирное время это был город внутри города: километры цехов, лабиринты труб, собственные железнодорожные ветки и десятки высотных кранов, которые сейчас застыли на фоне серого неба, как мертвые стальные пауки.
Отсюда веяло абсолютным, первобытным холодом. Звуки города здесь умирали, поглощенные гудением ветра в гигантских вентиляционных шахтах и скрипом расшатанных листов железа.
До заката оставалось не больше двух с половиной часов. Еве нужно было попасть внутрь и найти укрытие до наступления темноты, но завод встретил ее глухой обороной.
Она подошла к Центральной проходной. Огромные сдвижные ворота для фур были намертво заблокированы: в них на полном ходу когда-то влетел и выгорел дотла армейский грузовик «Урал». Бетонный забор вокруг тянулся на километры, его верх украшала не просто колючая проволока, а спирали Бруно — преодолеть их без толстых матов или болтореза было невозможно.
Единственным путем внутрь оставался павильон для рабочих — узкое, вытянутое здание проходной с разбитыми стеклянными дверями.
Ева крепче сжала монтировку и, хрустя битым стеклом, шагнула внутрь. В нос ударил спертый, густой запах промерзшей гнили, машинного масла и старой крови. Внутри царил полумрак.
Здесь располагалась зона турникетов — узкие коридоры, сваренные из толстых стальных труб, через которые рабочие когда-то проходили по одному, прикладывая пропуска. Но сейчас турникеты не просто не работали. Они были погребены под чудовищной преградой.
Эвакуация здесь превратилась в бойню. Когда вирус вспыхнул внутри цехов, охрана, видимо, получила приказ заблокировать выход, чтобы не выпустить заразу в город.
В узком пространстве перед стальными вертушками образовалась пробка из тел. Десятки, возможно, сотни людей в синих заводских робах, ватниках и форме охраны. В панике они давили друг друга, пытаясь перелезть через турникеты, пока их не настигли те, кто уже обратился. Теперь это была сплошная, смерзшаяся в единый ком гора мертвецов, переплетенных руками и ногами, с застывшими в безмолвном крике лицами.
Этот жуткий курган полностью перекрывал проход. Чтобы попасть на территорию завода, Еве нужно было перелезть прямо по ним.
«Это просто мясо. Замороженное мясо», — приказала она себе, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
Она закинула монтировку в петлю на рюкзаке, чтобы освободить обе руки. Натянув лыжные перчатки повыше, Ева поставила ногу на заледеневшее плечо мужчины в синей куртке. Труп под ее весом издал сухой треск, словно сломалась ветка.
Она подтянулась. Дышать старалась ртом, глядя только перед собой. Шаг на чью-то спину. Опора рукой на окоченевшую голову в вязаной шапке. Еще шаг. Мертвые тела были скользкими от инея и замерзшей крови. Пару раз ее нога проваливалась в пустоты между трупами, застревая в куртках, и Еве приходилось с силой выдергивать ботинок.
Она добралась до самой вершины кургана, балансируя прямо над стальными трубами турникета. До чистого пола по ту сторону оставалось метра полтора вниз.
Ева начала спускаться, стараясь нащупать ногой твердую опору. Ее ботинок уперся во что-то мягкое. В живот женщины в ватнике, лежащей лицом вверх.
Ева перенесла вес, собираясь оттолкнуться и спрыгнуть.
Вдруг курган под ней дрогнул.
Это был не звук оседающего льда. Это было осмысленное движение. Глаза женщины в ватнике, покрытые белой пеленой, резко распахнулись. Из ее разорванного горла вырвался сиплый, влажный хрип. Мертвецы здесь не замерзли насмерть — некоторые из них просто впали в анабиоз от холода, и вес Евы, ее тепло, разбудили их.
Ледяная, почерневшая рука женщины молниеносно взметнулась вверх и мертвой хваткой сомкнулась на лодыжке Евы.
Ева вскрикнула, потеряла равновесие и рухнула на спину, прямо в гущу переплетенных тел. Гора трупов вокруг нее пришла в движение. Справа заскрежетал зубами охранник с пробитым черепом. Слева чьи-то пальцы вцепились в лямку ее рюкзака. Проходная оживала.
Паника — это роскошь, которую Ева не могла себе позволить. Когда чьи-то ледяные пальцы сомкнулись на лямке ее рюкзака, потянув вниз, в самое сердце оживающего кургана, она заставила себя действовать на чистых инстинктах.
Ева резко выгнула спину, упираясь свободным ботинком в чью-то промерзшую грудную клетку, чтобы не сползти ниже. За спиной раздалось влажное клацанье зубов — мертвый охранник с пробитым черепом тянулся к ее шее.
Она закинула руку за голову, судорожно нащупывая в толстых лыжных перчатках холодную сталь монтировки, закрепленной в петле рюкзака. Ткань натянулась. Зараженный тянул рюкзак на себя, и это неожиданно помогло: петля ослабла.
Ева рванула монтировку на себя. Стальной прут со свистом вылетел из крепления.
Охранник уже открыл пасть, источая тошнотворный смрад гнилой крови, когда Ева, не замахиваясь, коротким и жестоким тычком вогнала плоский конец монтировки прямо ему в лицо. Раздался тошнотворный хруст ломающихся костей. Зараженный дернулся, его пальцы разжались, и он безвольно откинулся назад, увлекая за собой еще несколько тел.
Но лодыжку по-прежнему сжимала мертвая хватка женщины в ватнике. Ее сиплый хрип перешел в подобие воя, она пыталась подтянуть Еву к себе, чтобы впиться зубами в ногу. Толстый материал зимних ботинок пока спасал, но челюсти мертвеца щелкали уже в сантиметре от икры.
Ева резко села на раскачивающейся горе тел.
— Отпусти! — выдохнула она сквозь стиснутые зубы.
Она перехватила монтировку двумя руками, высоко занесла ее над головой и обрушила изогнутый конец вниз, словно кирку. Сталь с глухим, влажным стуком пробила обледенелый череп женщины. Во все стороны брызнула черная густая кровь вперемешку со льдом.
Пальцы мертвеца конвульсивно сжались в последний раз и обмякли. Ева с силой пнула женщину в плечо, высвобождая ногу.
Курган под ней теперь ходил ходуном. Десятки мертвецов, разбуженные шумом и свежей кровью, выходили из анабиоза. Они царапали друг друга, пытаясь дотянуться до живой плоти.
Не теряя ни секунды, Ева скатилась по спинам и плечам мертвецов вниз. Она кубарем перелетела через стальные трубы турникета и с размаху рухнула на твердый, пыльный бетон внутреннего холла проходной.
Удар выбил воздух из легких, но она тут же вскочила на ноги, выставив перед собой окровавленную монтировку.
Она была на территории ЮУМЗ.
Позади нее, за стальными турникетами, творился ад. Гора трупов шевелилась, издавая многоголосый стон. Самые проворные мертвецы уже пытались перевалиться через трубы турникетов, протягивая к ней почерневшие руки. Их были десятки. Если они прорвутся в холл, ей конец.
Ева огляделась. Внутренний холл проходной был широким, с остатками стендов по технике безопасности и разбитыми турникетами. Прямо по курсу зияли распахнутые настежь массивные двустворчатые двери, ведущие на улицу, на саму территорию завода. В десяти метрах от нее находилась стеклянная будка охраны с выбитыми окнами, внутри которой мигал какой-то автономный аварийный свет.
А прямо над ней, на втором этаже холла, виднелся балкон административного крыла, откуда открывался вид на всю проходную и, вероятно, на часть заводского двора.
Тратить силы и драгоценное время на возведение баррикад было бессмысленно. Курган из тел рос, мертвецы лезли друг по другу, как слепые муравьи, и никакая мебель не удержала бы эту массу, если они навалятся всем весом.
Ева бросила последний взгляд на копошащуюся кучу гниющей плоти у турникетов и, развернувшись, изо всех сил рванула к распахнутым дверям.
Она выскочила на улицу, и ледяной ветер тут же ударил ей в лицо, выбивая слезы. Холл проходной остался позади.
Масштаб того, что предстало перед ее глазами, подавлял. ЮУМЗ был не просто заводом, это был мертвый стальной мегаполис. Широкие бетонные проспекты уходили вдаль, теряясь в снежной пелене. Слева и справа возвышались циклопические цеха размером с футбольные стадионы, с выбитыми квадратами окон, похожими на пустые глазницы. Вдоль стен тянулись толстые, ржавые трубы коммуникаций. Над всем этим безжизненным великолепием нависали силуэты портальных кранов.
Рельсы, вшитые прямо в бетонные плиты заводских дорог, змеились во всех направлениях. Именно они должны были вывести ее к Сортировочной станции. Но до нее было еще несколько километров пути по открытой местности.
Ветер усилился, превращаясь в настоящую метель. Снег летел горизонтально, больно жаля лицо. Температура стремительно падала. Ева чувствовала, как холод пробирается под куртку, сковывая мышцы. Если она останется на улице еще на час, она замерзнет насмерть. Ночевать нужно было здесь, в одном из этих стальных склепов.
Она остановилась на перекрестке двух заводских аллей, пытаясь укрыться от ветра за ржавым остовом погрузчика, и достала бинокль. Оптика мгновенно запотела, пришлось протереть ее перчаткой.
Впереди, сквозь метель, вырисовывались три потенциальных укрытия на ближайшую ночь:
- Цех тяжелого машиностроения (ЦТМ): Исполинское здание с огромными приоткрытыми воротами, куда могла бы заехать фура. Внутри чернела абсолютная мгла. Там могло быть теплее, можно было найти бытовки рабочих, но огромное пространство было невозможно контролировать. Любой шорох эхом разносился бы на сотни метров, и неизвестно, кто или что уже там прячется.
- Кабина мостового крана: Высоко над землей, между двумя цехами, на толстых рельсах застыл желтый кран. До его кабины можно было добраться по приваренной к опоре металлической лестнице. Это идеальная защита от мертвецов и мутантов, которые не умеют лазать по вертикальным отвесам. Но на такой высоте ветер будет продувать кабину насквозь.
- Технический коллектор: Возле одного из трансформаторных блоков Ева заметила приоткрытый чугунный люк, из которого слегка парил теплый воздух — видимо, глубоко под землей еще оставалось остаточное тепло от труб или геотермальных вод. Там можно согреться и спрятаться от ветра. Но спускаться под землю — значит лишить себя путей к отступлению. Если люк кто-то закроет или туда сунется тварь, коллектор станет могилой.
Снег уже заметал ее следы. Сумерки сгущались. Решать нужно было быстро.
Спрятаться от пронизывающего ветра было первоочередной задачей. Ветер убивает медленно, вытягивая тепло по капле, и на такой открытой местности к утру она превратилась бы в ледяную статую.
Ева плотнее запахнула куртку и, пригнувшись, побежала к исполинскому зданию Цеха тяжелого машиностроения.
Огромные стальные ворота, выкрашенные когда-то в синий цвет, сошли с направляющих рельсов и застыли, оставив щель шириной около метра. Ева протиснулась внутрь.
Переход от воющей метели к глухой, давящей тишине цеха оглушал. Здесь было темно, как в желудке кита. Под крышей, где-то на высоте десятиэтажного дома, гулял сквозняк, раскачивая массивные цепи и крюки кран-балок. Они издавали тихий, заунывный стон, перекрываемый редкими звуками капающей воды.
Воздух пах озоном, старой смазкой и металлической стружкой.
Ева включила тусклый фонарик. Луч света утонул в колоссальном пространстве, выхватив лишь ближайшие ряды монструозных токарных карусельных станков и многотонных прессов. Между ними вились узкие тропинки, заваленные ящиками, поддонами и брошенным инструментом.
Идти вглубь этого лабиринта было страшно. Любой звук здесь многократно отражался от стен, создавая иллюзию присутствия.
«Ищи бытовку», — мысленно скомандовала себе Ева, медленно продвигаясь вдоль стены.
Обычно кабинеты мастеров и комнаты отдыха рабочих строились в виде застекленных будок на возвышениях, чтобы начальство могло контролировать процесс. И действительно, пройдя метров сто, она заметила металлическую лестницу, ведущую на помост. Там, на высоте около трех метров над полом цеха, располагалась длинная застекленная конструкция.
Ева тихо поднялась по железным ступеням. Дверь с надписью «Начальник смены» оказалась не заперта. Она осторожно толкнула ее монтировкой и шагнула внутрь.
Помещение было идеальным. Стекла покрылись толстым слоем пыли и инея, скрывая свет фонарика от чужих глаз. Внутри стояли столы, шкафчики для одежды и даже старый продавленный диван. Мертвецов не было. Видимо, во время начала эпидемии здесь никого не оказалось.
Ева закрыла дверь и с трудом придвинула к ней тяжелый металлический шкаф. Замок здесь был хлипким, но шкаф надежно блокировал вход.
Только оказавшись в относительной безопасности, она позволила себе выдохнуть. Ева открыла соседний шкафчик и едва не улыбнулась: внутри висел толстый, промасленный, но абсолютно целый армейский бушлат на овчине. Настоящее сокровище. Завернувшись в него, она почувствовала, как тело начинает медленно согреваться.
Она села на диван, направив фонарик на стену. Там висел огромный, подробный план территории ЮУМЗ, включая все железнодорожные пути, депо и стрелочные переводы, уходящие к Сортировочной станции. Это была невероятная удача. Завтра утром она сможет проложить идеальный, скрытный маршрут к Эшелону 40-Бис.
Ева закрыла глаза, планируя поспать хотя бы пару часов.
Но тишину цеха вдруг нарушил звук.
Сначала она подумала, что это очередная капля сорвалась с крыши. Но звук повторился.
Дзинь… дзинь…
Звонкий, ритмичный удар металла о металл. Кто-то монотонно бил по железной трубе или станку. Звук доносился из самых глубин темного цеха, примерно в паре сотен метров от ее укрытия.
Дзинь… дзинь…
Зараженные не умеют использовать инструменты. Мутанты, подобные тому, что она убила, передвигаются бесшумно, если не атакуют. Этот звук был осмысленным.
Золотое правило выживания, которое Ева усвоила за этот месяц, звучало просто: не привлекай внимания.
Любопытство в этом новом мире убивало быстрее радиации. Неважно, кто там стучал — мародеры, ищущие поживы, обезумевший выживший или еще какая-то тварь. Проверять это в кромешной тьме огромного цеха, не зная территории и не имея нормального оружия, было безумием.
Ева щелкнула тумблером фонарика. Луч погас, погрузив бытовку в плотную, осязаемую темноту, которую лишь изредка прорезали слабые лучи уличного фонаря сквозь заиндевевшие стекла.
Она бесшумно опустилась на продавленный диван, натянула найденный бушлат на овчине до самого подбородока и забилась в самый темный угол, подальше от окон. В руках она сжимала тяжелую монтировку, положив ее на колени наготове.
Звуки внизу продолжались.
Дзинь… дзинь… дзинь…
Металлический ритм повторялся каждые несколько секунд, разносясь под сводами цеха. Казалось, кто-то специально привлекает внимание, словно зазывает кого-то в ловушку. Или… подает сигнал.
Сердечный ритм Евы постепенно замедлялся, хотя адреналин все еще покалывал кончики пальцев. Усталость накопилась колоссальная: за день она пережила штурм чердака, схватку с мутантом, побег от снайпера и смертельную давку на проходной. Организму требовался отдых.
Сквозь монотонный стук внизу Ева незаметно для себя провалилась в тяжелый, тревожный сон, полный обрывков воспоминаний о прошлой, мирной жизни, диспетчерских смен и холодного ветра орских степей.
Пробуждение было резким.
Ева открыла глаза, в одно мгновение возвращаясь из полудремы в реальность. Внутри все сжалось. Тишина. Никакого стука. Цех погрузился в мертвую, звенящую тишину.
Она медленно приподнялась на локте, прислушиваясь. На часах в голове промелькнула мысль: сколько прошло времени? Судя по тому, как изменился слабый свет за окнами бытовки, наступила глубокая ночь. Метель за стенами утихла, оставив после себя леденящий душу мороз.
И тут она услышала это.
Не внизу, в цеху. Совсем рядом.
Скрип…
Тяжелый металлический шкаф, которым Ева заблокировала дверь бытовки с вечера, медленно, с неприятным скрежетом сдвинулся на несколько сантиметров в сторону.
Кто-то снаружи методично и уверенно давил на дверь, пытаясь проникнуть внутрь.
Ева замерла, не смея сделать вдох. Все мышцы мгновенно натянулись, как струны. Она тихонько, без единого звука, перехватила монтировку обеими руками, упираясь ногами в диван.
В темноте послышалось тяжелое, хриплое дыхание. Это был не мертвец — мертвецы не дышат так целенаправленно и медленно. Это был живой человек. Или… кто-то похуже.
Рука в перчатке просунулась в образовавшуюся щель между дверью и косяком, нащупывая край шкафа, чтобы отодвинуть его окончательно.
Ожидание смерти хуже самой смерти. Если этот кто-то прорвется внутрь в темноте, у нее не останется шансов. Преимущество внезапности — ее единственное оружие.
Ева бесшумно, словно тень, соскользнула с дивана. Стараясь не издать ни звука, она ступала босыми ногами по холодному линолеуму (обувь она благоразумно не снимала, но шнурки ослабила еще с вечера, чтобы не шуршать). Сердце колотилось где-то в гортани, отсчитывая секунды.
Шкаф снова скрежещет по полу. Еще сантиметр.
В узкую щель просунулась чья-то широкая ладонь в потертой кожаной перчатке. Вслед за ней в темноте бытовки показалось плечо в зимнем камуфляже, а затем и макушка человека в вязаной шапке. Взломщик протискивался боком, уверенный, что внутри никого нет и помещение пустует.
Ева замерла справа от дверного проема, в слепой зоне для вошедшего. Она подняла тяжелую монтировку обеими руками, сводя лопатки и выдыхая весь воздух из легких, чтобы удар получился максимально сильным.
Сейчас.
Она вложила в этот удар всю свою накопившуюся злость, весь страх и отчаяние этого месяца. Монтировка со свистом рассекла воздух и с глухим, страшным треском обрушилась прямо по плечу и шее взломщика.
Человек охнул — звук получился больше похожим на выдавленный из пробитого легкого воздух — и рухнул на колени прямо у порога, завалив узкий проход. Шкаф отлетел назад, окончательно открывая дверь.
Ева не дала ему опомниться. Шаг вперед, она занесла монтировку для второго удара, целясь в голову, когда из темноты коридора донесся сдавленный, хриплый шепот:
— Стой… погоди… Ева, блин! Свои!
Ева замерла на полпути, тяжело дыша, а стальной прут замер в дюйме от носа лежащего.
В тусклом свете из заиндевевшего окна человек приподнял голову, прижимая руку к ушибленному плечу. Он поморщился от боли, и в этот момент Ева узнала его.
Это был не мародер из банды Черепа. И не мутант.
Перед ней сидел Седой — старый механик депо, который еще до падения города чинил маневровые тепловозы. Ева не раз пересекалась с ним по работе, когда координировала графики движения. На его щеке залегла глубокая старая ссадина, а на носу держались круглые очки в роговой оправе, чудом уцелевшие в этом хаосе.
— Твою мать, Ева… — Седой сплюнул на пол кровь и с трудом перевел дыхание. — Ты чуть руку мне не оторвала. Чуть не убила старого дурака!
Ева медленно опустила монтировку, чувствуя, как адреналин сменяется глухой дрожью в коленях.
— Седой?.. — ее голос сорвался до шепота. — Какого черта ты здесь делаешь?! Откуда ты знаешь, где я?!
Механик кряхтя поднялся на ноги, привалившись спиной к косяку, и потер ушибленное плечо.
— Я не знал, что это ты, пока твой почерк не увидел, — криво усмехнулся он, кивнув на монтировку. — Я сидел внизу, в ремонтном доке. Стук услышал. Думал, крысы или бродячие собаки по цеху шастают, решил проверить, не поживиться ли чем. А потом смотрю — свет в бытовке не горит, но дверь задвинута. Решил заглянуть… А тут ты с кувалдой наперевес.
Он окинул Еву быстрым, оценивающим взглядом.
— Ты как здесь вообще оказалась, девчонка? Весь город на ушах стоит. Череп и его отморозки из Старого города подняли на уши всю промзону. Они ищут диспетчера, которая увела из под носа телеметрию Эшелона 40-Бис.
Ева напряглась, крепче перехватывая монтировку.
— Откуда ты знаешь про эшелон?
Седой тяжело вздохнул, снимая очки и протирая их грязным рукавом куртки.
— Да потому что этот поезд стоит на путях Сортировочной станции, прямо за этим цехом, Ева. И я знаю, зачем он тебе нужен. Только вот в одиночку тебе до него не добраться. Череп уже перекрыл все подходы.
Ева прищурилась, тяжело дыша. Доверие в этом мире стоило слишком дорого, а Седой появился слишком вовремя, чтобы это выглядело как случайность. Старик мог быть информатором Черепа, засланным казачком или просто слабым звеном, которое в критический момент запаникует и сдаст ее с потрохами. Ей не нужны были попутчики. Выживать в одиночку — тяжело, но выживать с предателем или трусом — смертельно.
Она молча шагнула к дивану, подхватила свой рюкзак, закинула его на плечи и крепко перехватила монтировку.
— Отойди от двери, — холодно бросила Ева, глядя механику прямо в глаза.
Седой замер, удивленно приподняв брови. В его взгляде промелькнуло разочарование, но больше — горькое понимание.
— Послушай, девчонка, ты совершаешь ошибку, — хрипло проговорил он, не сдвинувшись с места. — Одной тебе не пройти. Череп не просто ищет поезд, он заминировал подходы к стрелкам. Без меня ты подорвешься на первом же растяжном фугасе, который мы сами ставили еще в мирное время для охраны депо.
— Обойдусь, — отрезала Ева.
Она резко толкнула Седого плечом, оттесняя его от прохода, и выскочила на темный балкон бытовки. Механик не стал ее удерживать. Лишь тяжело вздохнул ей вслед:
— Смотри не сгори там, упрямая…
Ева не оглядывалась. Быстро спустившись по железной лестнице на бетонный пол цеха, она растворилась в абсолютной тьме гигантского помещения. Прохладный воздух и запах машинного масла были ей лучшими друзьями.
Следуя своей карте и памяти, она нашла боковой технический выход из Цеха тяжелого машиностроения. Тяжелая металлическая дверь поддалась на удивление легко, издав лишь глухой скрип.
Ева выскользнула наружу.
Ночь уже перевалила за экватор. Метель стихла, но мороз окреп настолько, что воздух казался стеклянным, а каждый вдох обжигал горло. Небо расчистилось, и бледный свет луны отражался от заснеженных крыш цехов и бесчисленных рядов железнодорожных путей.
Перед ней лежала Сортировочная станция.
Это был гигантский лабиринт из сотен пересекающихся рельсов, стрелочных переводов, заброшенных вагонов и полуразрушенных диспетчерских будок. Здесь, среди этого мертвого царства ржавого железа, стоял Эшелон 40-Бис.
Ева присела за низким бетонным парапетом, достала из кармана трофейный бинокль и приложила к глазам.
Метрах в трехстах от нее, на одном из центральных путей, возвышался силуэт бронированного тепловоза и длинная змея закрытых товарных вагонов. Вокруг поезда было движение.
В лунном свете Ева разглядела по меньшей мере четырех человек в тяжелой экипировке с оружием. Они патрулировали периметр, а возле одного из вагонов горел тусклый свет переносного фонаря — кто-то пытался вскрыть герметичную дверь с помощью гидравлического резака.
Время истекало. Если Череп вскроет эшелон раньше, чем она доберется до пульта управления или документов внутри, она потеряет свой единственный шанс на спасение.
Лабиринт ржавых вагонов — это ее стихия. Пока охранники заняты гидравлическим резаком у головного вагона, рельсовые пути за ними представляют собой идеальную «слепую зону».
Ева согнулась в три погибели, стараясь ступать бесшумно, и перебежала открытый участок насыпи, нырнув в тенистый коридор между двумя товарняками со сбитыми тормозными колодками.
Металл вагонов жутко скрипел под порывами ночного ветра, заглушая шорох ее шагов. Воздух здесь был густым, пахнущим мазутом, озоном и холодной ржавчиной. Ева передвигалась от одного сцепного устройства к другому, прижимаясь спиной к холодным бортам.
До Эшелона 40-Бис оставалось всего около пятидесяти метров.
Сквозь щели между ржавыми решетками она видела бронированный тепловоз. Возле него двое боевиков Черепа о чем-то спорили, перекрикивая свист ветра. Третий сидел на ящике с автомат наперевес, нервно покуривая в рукав.
Узкая герметичная дверь ближайшего вагона уже поддалась — гидравлика резака со скрежетом отогнула стальной угол. Оттуда тянуло сухим, защищенным теплом и запахом новых армейских ящиков.
Ева замерла за углом полувагона, дожидаясь, пока патрульный отвлечется. Путь был свободен.
Вдруг прямо за ее спиной, в темноте пустого полувагона, раздался резкий, металлический лязг. Кто-то или что-то с силой ударило изнутри по металлическому борту.
Охранники у эшелона мгновенно замолчали. Один из них резко вскинул автомат, рявкнув напарнику:
— Эй! Ты слышал? Проверь те пути!
Одна из фигур в камуфляже отделилась от группы и с фонарем в руках направилась прямо к тому вагону, за которым пряталась Ева. Шаги приближались с каждой секундой. Отступать было некуда — открытое пространство насыпи освещалось луной.
Времени на раздумья не оставалось. Сердце забилось где-то в горле, отсчитывая доли секунды. Бежать — значит подставиться под пули на открытом пространстве. Ждать — значит быть обнаруженной.
Оставался только один вариант. Закон джунглей нового мира: либо ты, либо тебя.
Ева скользнула в плотную тень за углом ржавого полувагона, вплотную прижавшись спиной к ледяному железу. Она перехватила монтировку обеими руками, чуть согнула колени для лучшего упора и затаила дыхание, превратившись в камень.
Тяжелые шаги патрульного приближались. Снег под его берцами скрипел ритмично и отчетливо.
Хруст… скрип… хруст…
Луч мощного фонаря заскользил по снегу у ее ног, выхватив из темноты носок ее ботинка. Патрульный остановился прямо перед поворотом.
— Эй, есть кто живой? — раздраженно бросил он в темноту хриплым голосом, передергивая затвор автомата.
Он сделал шаг вперед и резко заглянул за угол, поднимая фонарь на уровень глаз.
Ева не колебалась ни доли секунды.
Используя всю массу своего тела и злость за каждый день этого адского месяца, она вложила удар в каждый сустав. Монтировка со свистом рассекла морозный воздух и с глухим, страшным треском обрушилась прямо по шлему патрульного.
Человек даже не успел пискнуть. От мощнейшего удара его качнуло назад, автомат выпал из ослабевших рук на щебень, и он рухнул в снег мешком, не издав больше ни звука. Луч фонаря уперся в небо, освещая падающие снежинки.
Ева тяжело дышала, глядя на неподвижное тело. Руки крупно дрожали. Она только что убила человека — не мутанта, не зомби, а живого мужчину. Но в ее груди не было раскаяния. Только холодное, звенящее осознание: она выжила еще на один день.
Ударивший поблизости металл у эшелона напомнил, что времени на рефлексию нет. Охранник у тепловоза крикнул напарнику:
— Слышь, ты чего там застрял?! Нашел кого?!
Ответа не последовало.
Ева быстро наклонилась, подхватила с земли армейский тактический фонарь и нож патрульного, закинула их в карманы и, пригнувшись, короткими перебежками бросилась к зияющему пролому в бронированной двери Эшелона 40-Бис.
Она проскользнула внутрь вагона.
Внутри царил полумрак, пахнущий оружейной смазкой, сухим пластиком и озоном. Луч фонаря выхватил ряды плотно увязанных ящиков с маркировкой министерства обороны. Это был настоящий арсенал на колесах.
В дальнем конце вагона виднелась дверь, ведущая в соседний отсек, где находился пульт управления и, судя по всему, сейф с документами и кодами доступа к грузу.
Но внезапно сзади, со стороны улицы, раздался крик оставшихся охранников:
— Тревога! Упал боец! Вон он, в вагоне!
Тяжелые шаги застучали по металлической лестнице. Кто-то запрыгнул в вагон вслед за ней.
Медлить было нельзя. Если они загонят ее в этот узкий оружейный склад безвыходно, у нее останется только один патрон — тот самый, который она носила в кармане, но тратить его Ева не собиралась.
Она резко развернулась и бросилась по темному проходу между армейскими ящиками, едва не споткнувшись о крепежные ремни.
Сзади, у открытой двери вагона, раздался злобный мат:
— Сука! Умкина вырубили! Живо за ней! Грохните эту крысу!
Тяжелые берцы застучали по металлическому полу. Преследователи ворвались внутрь, на ходу снимая автоматы с предохранителей.
Ева долетела до массивной гермодвери, ведущей в соседний отсек. Ручка была круглой, тяжелой, с блокиратором. Она дернула ее раз — дверь не поддавалась.
Топот приближался. Луч фонаря одного из боевиков уже заскользил по ящикам впереди.
Ева вдавила стопорный рычаг вниз и со всей силы уперлась двумя руками в тяжелое колесо-маховик, крутя его против часовой стрелки. Металлические задвижки с гулким лязгом вышли из пазов.
В этот момент в проходе за ее спиной вспыхнул белый свет подствольного фонаря.
— Вот она! Вали её!
Раздался оглушительный грохот автоматной очереди. Пули со зловещим визгом впились в деревянные ящики рядом с Евой, взметнув тучи щепок и сухой пыли. Одна из пуль с искрами срикошетила от стальной обшивки двери прямо у ее плеча.
Ева с диким криком рванула тяжелую дверь на себя, падая внутрь отсека и прокручивая маховик обратно, чтобы заблокировать ее изнутри.
Тяжелая стальная плита захлопнулась как раз в тот момент, когда в нее с размаху вределся кулак преследователя.
— Открывай, тварь! Выбивай дверь! — заорал по ту сторону боевик, и в металл тут же полетела очередь из автомата. Пули бессильно заскрежетали по бронированной стали, оставляя глубокие вмятины, но дверь выдержала.
Ева тяжело опустилась на спину, прислонившись к внутренней стороне гермодвери. Легкие горели, в ушах звенело от грохота выстрелов. На секунду в глазах потемнело от выброса адреналина.
Она заставила себя сделать вдох, поднялась на ноги и огляделась.
Это был пульт управления эшелоном и командный отсек. В тусклом свете аварийных красных ламп, питавшихся от резервных аккумуляторов, Ева увидела ряды тумблеров, мониторы бортовых компьютеров и центральную консоль машиниста. Напротив пультов возвышался массивный сейф с кодовым замком — судя по всему, именно там хранились секретные документы и ключи активации состава.
За дверью продолжали колотить прикладами и резать металл болгаркой — звук бешено вращающегося диска неприятно заскрежетал по ушам. У нее было всего несколько минут, прежде чем они вскроют петли.
На центральном дисплее мигала надпись: «ТРЕБУЕТСЯ АВТОРИЗАЦИЯ ОПЕРАТОРА». Рядом на панели управления сиротливо мерцал сканер сетчатки глаза и разъем для цифрового ключа диспетчера.
У Евы в кармане лежал рабочий планшет — тот самый, на который в день катастрофы шла последняя телеметрия.
Ева бросилась к центральной консоли. Ее пальцы дрожали, когда она лихорадочно расстегивала молнию на рюкзаке. Времени на взлом сейфа или подготовку ловушек не было. Если они вышибут гермодверь — она труп. Единственный шанс — запустить хотя бы вспомогательные системы эшелона.
Она выхватила свой рабочий планшет и специальный диагностический кабель, который всегда носила с собой.
Скрежет болгарки за дверью становился всё невыносимее. Искры уже пробивались сквозь щель в дверном проеме. Они почти перерезали верхнюю петлю.
— Давай же, давай… — шептала Ева, вставляя штекер в разъем на консоли машиниста.
Планшет пискнул, устанавливая соединение. На экране мигнул логотип ЮУМЗ, а затем появилась надпись: «СИНХРОНИЗАЦИЯ С СИСТЕМОЙ 40-БИС. ВВЕДИТЕ КОД ДОСТУПА ДИСПЕТЧЕРА».
Ева судорожно вбила свой личный табельный номер и пароль, который использовала в тот проклятый последний день.
Загрузка…
Авторизация подтверждена. Добро пожаловать, оператор 74-Е.
Экран консоли ожил. Красные аварийные лампы в отсеке сменились на рабочий зеленый свет. По вагону пронесся низкий, мощный гул — запустились вспомогательные дизельные генераторы тепловоза.
— Что за хрень?! — донесся крик снаружи. Скрежет болгарки на секунду прекратился.
На экране Евы вспыхнула панель управления. У нее не было доступа к запуску двигателей для движения — для этого требовался физический ключ машиниста. Но у нее был доступ ко всем внутренним системам защиты и жизнеобеспечения состава.
Ева пробежалась глазами по меню:
- Система вентиляции (Активна)
- Внешние прожекторы (Выкл)
- Гидравлические замки дверей (Блокировка)
- Внутренняя система пожаротушения (Галон) (Готова)
- Внешний периметр обороны (Электрошок на поручнях) (Выкл)
— Выбивай петлю! Живо! — заорал кто-то за дверью, и болгарка взвизгнула с новой силой. Металл затрещал.
Ева не раздумывала. Она ткнула пальцем в экран, активируя сразу две системы.
ВНЕШНИЕ ПРОЖЕКТОРЫ: ВКЛЮЧЕНО.
ПЕРИМЕТР ОБОРОНЫ (ЭЛЕКТРОШОК): ВКЛЮЧЕНО.
Снаружи, по бортам всего эшелона, вспыхнули ослепительно яркие галогеновые прожекторы, заливая Сортировочную станцию светом, как днем. В тот же момент по всем металлическим поручням и лестницам вагонов пустили смертельный заряд тока.
За дверью раздался душераздирающий вопль. Боевик, который держался за ручку гермодвери снаружи, получил удар в несколько тысяч вольт. Его отбросило назад, прямо на напарника с болгаркой.
— Назад! Назад от вагонов! — заорал кто-то на улице.
Свет прожекторов всполошил не только бандитов. Со стороны разрушенных цехов ЮУМЗ и темных тупиков Сортировочной станции донесся многоголосый, леденящий душу вой. Свет и шум привлекли внимание тех, кто боялся темноты. Сотни зараженных, разбуженные гулом генераторов, двинулись к светящемуся составу.
Дверь в отсек больше никто не резал. Бандиты были слишком заняты, пытаясь спастись от наступающей орды.
Ева с облегчением сползла по консоли на пол, вытирая пот со лба. Она выиграла время.
Но на экране планшета вдруг вспыхнуло красное уведомление:
«ВНИМАНИЕ. ЗАФИКСИРОВАНО ВТОРИЧНОЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ К СИСТЕМЕ. ТЕРМИНАЛ: ЧЕЛЯБИНСК-1. ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ…»
Кто-то на другом конце мертвой страны заметил активацию Эшелона 40-Бис и пытался связаться с ней.
Вторая серия «Сбой маршрута» завершена на высокой ноте! Ева не только отбилась от бандитов, но и задействовала системы поезда. И теперь появился новый, загадочный элемент — Челябинск-1.
Конец 2 серии.
