Дорога уходила в серую мглу февральского утра, разбитая гусеницами и колесами до состояния вязкой каши. Снег, перемешанный с глиной, чавкал под сапогами, заставляя людей двигаться медленно и осторожно. В этой предрассветной тишине, нарушаемой лишь далекими раскатами артиллерийской канонады, два силуэта замерли на опушке облетевшего березняка. Они стояли бок о бок, как два брата, столь непохожие друг на друга внешне, но объединенные одной судьбой. Один был низким, угловатым, с высокой, чуть скошенной рубкой, напоминающей приплюснутую коробку. Второй выглядел более собранным, ладным, с покатыми листами лобовой брони, образующими хищный, устремленный вперед клин. Это были легкие танки Т-60 и Т-70, и для своего экипажа в этот момент они были центром вселенной.
Старший лейтенант Леонид Абрамов, командир сводной разведывательной группы, стоял на башне «семидесятки», вглядываясь в горизонт сквозь запотевшую оптику. В свои двадцать два он уже считался ветераном, прошедшим самые страшные месяцы отступления, потерю двух машин и чудом выжившим в огненном аду. Его ладонь машинально гладила холодный, шершавый металл командирской башенки. Он помнил день, когда их бригаду, измотанную непрерывными боями, отвели на переформирование, а потом они получили эти машины – юркие, неказистые, далекие от грозных силуэтов «тридцатьчетверок». Многие ворчали, называя их «блохами на гусеницах», но Леонид быстро понял: эта «блоха» – их шанс. Их скорость, их жизнь.
Из люка Т-60 высунулся по пояс механик-водитель, сержант Коля Беспалый. Его прозвище, мрачная шутка судьбы, появилось не из-за отсутствия пальцев, а из-за удивительной способности терять всё, что не было прикручено к машине, особенно шанцевый инструмент. Однако за рычагами он творил чудеса. Двадцатилетний крепыш с вечно измазанным мазутом лицом, он мог заставить свою машину крутиться на месте, словно волчок, проскакивать там, где, казалось, не пройдет и пеший. Его танк, Т-60, был творением военного времени, порожденным отчаянной нехваткой всего. Тонкая броня, двадцатимиллиметровая автоматическая пушка ШВАК, позаимствованная у авиаторов, слабенький бензиновый движок ГАЗ-202 – всё это делало машину уязвимой в открытом бою. Но Леонид ценил «шестидесятку» не за мощь, а за тишину и пронырливость. Этот танк был идеальным разведчиком, способным подкрасться к врагу незаметно, словно лесной дух.
— Товарищ старший лейтенант, — голос Коли был хриплым со сна, — у Витька в моторе опять какой-то перестук. Говорит, свечи заливает.
Из башни Т-60 показался командир машины, младший лейтенант Виктор Сомов — худощавый москвич с печальными глазами интеллигента. Он был полной противоположностью Коле: книгочей, до войны учившийся на геолога, сейчас он стал расчетливым, хладнокровным стрелком. Их тандем удивлял всех. Там, где Коля брал бешеной энергией, Витька действовал с математической точностью.
— Ничего страшного, командир, — отозвался Витька, поправляя шлемофон. — Прогреем, продуем. Главное, чтобы боекомплект не подвел. Две коробки с лентами — это на три хорошие очереди. Остальное — поштучно заряжать.
Леонид кивнул. Это была вторая реальность их войны. Т-70, на котором он теперь стоял, был следующим шагом. Созданный КБ Горьковского автозавода, он стал ответом на мольбы танкистов дать им хоть что-то мощнее. Два бензиновых двигателя, спаренных в один блок, позволили нарастить броню до тридцати пяти миллиметров в лобовой проекции, поставить сорокапятимиллиметровую пушку. В экипаже теперь был не один человек в башне, как в Т-60, а двое, но теснота от этого стала только чудовищнее. Командир «семидесятки», мрачный гигант из-под Вологды Иван Прохоров, которого Леонид ласково звал «Гранит», помещался на своем сиденье с трудом и в бою матерился беспрерывно, проклиная и конструкторов, и всю мировую механизацию.
— Лёня, ну что ты там высмотрел? — глухо донеслось из башни. Голос у Ивана был такой, будто он говорил из бочки. — Немцы спят еще? Может, рванем с ветерком, пока не рассвело?
— Спать, говоришь, — усмехнулся Абрамов, отлипая от перископа. — Разбудим. До деревни Красный Бор три километра. По данным разведки, там квартирует моторизованная рота. Бронетранспортеры, может, пара легких танков. Наша задача — разведка боем. Ввязаться, нащупать огневые точки, посеять панику и уйти. Главное — не геройствовать. «Языка» по возможности взять, но основное — чтобы высунули головы.
Он спрыгнул на землю, сапоги утонули в снегу. Конечно, в их плане было мало чистой разведки. Скорее, это было отвлекающее действие перед ударом основных сил южнее. Им предстояло сыграть роль приманки, наживки, которую немцы обязательно попытаются проглотить. Их главным оружием сегодня была не броня и не пушка. Их оружием была дерзость и подвижность этих двух маленьких машин.
Через пятнадцать минут, когда двигатели прогрелись, наполнив лесную тишину стрекотом и надсадным воем, маленькая колонна тронулась. Первым, как и положено разведчику, скользил Т-60. Его угловатая тень переваливалась через пригорки, объезжала воронки, гусеницы с легким звоном дробили ледяную корку. Т-70 шел следом на дистанции в двести метров, готовый в любой момент прикрыть огнем своего легкобронированного собрата. Внутри «семидесятки» пахло бензином, пороховой гарью и кожей. Иван сидел за рычагами, и его огромные руки почти не помещались в узком проеме перед скатом приборов. Командир орудия, заряжающий и радист по совместительству, Серега Комлев, молодой парнишка из Воронежа, нервно крестился перед каждым боем, но при этом успевал делать три дела одновременно лучше любого инструктора.
— Саня, — обратился он мысленно к Т-60, который качался впереди, словно игрушка, — не подведи, братец.
Деревня появилась внезапно, словно вынырнула из туманной дымки. Серые бревенчатые избы, кое-где крытые почерневшей соломой, две добротные кирпичные постройки, вероятно, бывший колхозный двор и школа. На окраине, возле поваленного столба, лениво курили двое часовых в глубоких немецких касках. Они грелись у костерка и не сразу сообразили, что за странный механический звук приближается к ним с востока.
Коля Беспалый заметил их первым. Танк Т-60, почти не сбавляя хода, нырнул в ложбину старого русла ручья. Двигатель натужно взвыл, выталкивая машину на пологий берег прямо перед изумленными немцами. Витька Сомов не стал тратить время. Автоматическая пушка ТНШ-20 издала резкий, захлебывающийся лай. Огненная трасса хлестнула по костерку, взметнув фонтан снега, земли и горящих щепок. Одного из часовых срезало сразу, он рухнул как подкошенный. Второй, потеряв винтовку, с криком ужаса бросился куда-то в проулок, но Коля был быстрее. Он развернул танк на месте, сминая гусеницами забор, и дал очередь из спаренного пулемета.
— Пошли, пошли! — кричал Витька, приникая к прицелу. — Коля, жми к школе! Там их батарея!
Т-60 рванул вдоль улицы, виляя между домами. Этот танк был создан для такого боя. Его габариты позволяли скрываться за стенами сараев, а низкий силуэт делал его почти незаметным на фоне сугробов. В воздух взлетели ракеты, заливая деревню мертвенным белым светом. Со стороны кирпичных построек загрохотало — заработали крупнокалиберные пулеметы.
И в этот момент в бой вступил Т-70. Абрамов ударил ногой по плечу Ивана — условный сигнал «Вперед!». Танк вылетел на центральную улицу, сразу выдав несколько выстрелов. Сорокопятка бухнула солидно, с металлическим звоном выбросив гильзу на пол боевого отделения. Снаряд угодил в угол школы, разворотив кладку. Тут же в ответ заработала немецкая противотанковая пушка. Болванка со скрежетом ударила по касательной в лобовой лист «семидесятки», оставив глубокую борозду. Внутри башни лязгнуло так, что у Сереги Комлева на мгновение потемнело в глазах.
— Живы! — проревел Иван, выравнивая машину. Броня выдержала.
Леонид уже крутил маховик башни, высматривая вражеского стрелка. Там, за дровяным складом, торчал ствол «тридцать седьмой» пушки, знакомой до боли. Немцы подтащили свою «колотушку» ночью, не ожидая столь наглого наскока.
— Серега, бронебойным! Огонь!
Пушка Т-70 выплюнула огонь. Первый снаряд разорвался чуть левее, подняв завесу из снега и земли. Немецкие артиллеристы засуетились, пытаясь перекатить легкое орудие. Второй снаряд Абрамова нашел цель. Угодил точно под щит орудия. Треск разрываемого металла, вспышка детонации боекомплекта — и всё стихло.
Используя суматоху, Т-60 прорвался к восточной окраине. Это был почерк Коли Беспалого — оказаться там, где его меньше всего ждали. Он вывел танк аккурат на позиции минометной батареи, которая только разворачивалась, чтобы накрыть центр села. Витька, не целясь оптикой, просто дал длинную очередь, ведя стволом по широкой дуге. Двадцатимиллиметровые снаряды рвались с оглушительным хлопком, калеча расчеты и опрокидывая плиты минометов. Это была дикая, варварская атака с близкой дистанции, где броня уже не имела значения, а всё решала ярость и быстрота огня.
Однако бой только разгорался. Немцы оправились от первого шока. С фланга, вынырнув из-за длинного амбара, показался Sd.Kfz. 251 — немецкий полугусеничный бронетранспортер с установленным крупнокалиберным пулеметом. Он открыл бешеный огонь по «семидесятке». Пули забарабанили по броне, настоящий стальной ливень, не дающий высунуться.
— Крути башню! — заорал Прохоров, но пулеметная очередь прошила смотровую щель механика-водителя, и Иван, взвыв, схватился за лицо. Танк вильнул и боком въехал в деревянный палисад, подмяв его под себя.
Леонид на мгновение похолодел, но Иван, превозмогая боль, уже выравнивал рычаги. Кровь заливала его лицо, но он был в сознании. Нужно было убирать бронетранспортер, иначе их нашпигуют свинцом, пока они беспомощны. В этот критический момент связка легких танков снова сработала.
Как демон из засады, из-за соседней горящей избы выскочил Т-60. Его малые размеры позволили ему просочиться дворами и зайти немцу во фланг практически в упор. Расстояние было не больше пятидесяти метров. Двадцатимиллиметровая пушка — это не орудие для борьбы с тяжелой броней, но для борта полугусеничного транспортера это был приговор. Витька Сомов аккуратно, как в тире, срезал пулеметчика, а затем перенес огонь на моторное отделение. Лента кончилась, и пушка замолчала, издав характерный лязг затвора. Но этого хватило. Бронетранспортер задымил, из открытых люков повалили клубы черного дыма. Немцы, те, кто уцелел, пытались покинуть машину, но Коля, довернув корпус, дал несколько пулеметных очередей из своего ДТ, заставляя их залечь в снег.
— Ваня, гони к сараям! — скомандовал Абрамов. Гранит, превозмогая резь в глазах, увел «семидесятку» в укрытие. Т-70 тяжело перевалил через груду битого кирпича и замер. Нужно было остыть, перевести дух. В ушах стоял звон от тысяч ударов пуль о броню. Леонид достал флягу, плеснул воды на тряпку и передал механику-водителю. — Вытри лицо, Иван. Серьезное?
— Ерунда, кожу поцарапало осколками стекла из триплекса, — прорычал Прохоров, промокая глаза. Картинка перед ним расплывалась, но он уже различал силуэты. — Я в порядке. Ты скажи, нам долго еще тут карусель вертеть?
— Пока из штаба световой сигнал не дадут, что ударная группа пошла, — Абрамов связался по рации с «шестидесяткой». — Саня, Витька, ответьте. Как у вас?
В наушнике затрещало, сквозь помехи пробился задорный голос младшего лейтенанта Сомова:
— Мы целы, командир. Считай, полдеревни проутюжили. Минометы пожгли, два грузовика подбили. Боекомплект к пушке почти вышел. Осталось ленты три, остальное — на дне кабины собираем. Танк греется, зараза. Но ход держит.
— Понял вас, — Леонид вздохнул. Он знал конструкцию этих машин наизусть. Т-60 был склонен к перегреву. У него не было нормальной системы охлаждения, а броневые жалюзи часто заклинивало. Т-70 был злее, но и капризнее в управлении. Спаренный силовой агрегат ГАЗ-203 требовал адской координации, и если один из моторов начинал барахлить, танк становился легкой мишенью. — Слушай приказ: отходите к кирпичному коровнику на северной окраине. Закрепитесь и ждите нас. Иван сейчас проморгается, и мы к вам.
Т-60, прихрамывая на левой гусенице (где-то в суматохе они все же словили камень между катков), хищно развернулся и нырнул в проулок. Его угловатый силуэт на мгновение осветился всполохом далекого пожара — в деревне разгорался настоящий ад. И тут Леонид увидел главную угрозу. От колхозного двора, ломая остатки забора, выползал Pz.II. Немецкий легкий танк, вооруженный автоматической двадцатимиллиметровой пушкой. Это был старый знакомый, ровесник по классу. Его башня уже поворачивалась в сторону отползающего Т-60.
Немецкий наводчик не замечал Т-70, скрытого грудой мусора. Он видел только подраненную «шестидесятку», которая подставляла ему тонкий борт, и предвкушал легкую победу. Двадцатимиллиметровая автоматическая пушка немца могла прошить броню Т-60 на дистанции до четырехсот метров как консервную банку.
— Не успеем, — процедил сквозь зубы Абрамов. Его «семидесятка» стояла неудобно, башня была развернута в другую сторону. Пока Иван развернет корпус, пока наведут орудие… У немца форы в три секунды. Судьба его боевого товарища висела на волоске.
— Держись! — вдруг гаркнул Серега Комлев. Он, не дожидаясь команды, распахнул люк башни и высунулся по пояс, схватившись за запасной пулемет, установленный на кронштейне. Это был отчаянный шаг, чистый смертник под пулями, которые все еще свистели по всей улице. Но он начал поливать свинцом смотровые приборы немецкого танка.
Этого мгновения замешательства хватило. Немецкий механик-водитель, на секунду ослепленный ударами пуль по триплексам, инстинктивно притормозил. А в следующую секунду Иван Прохоров, не обращая внимания на боль в глазах, рванул рычаги. Т-70 вылетел из укрытия как разъяренный зверь, ломая кусты и плетни.
— Бронебойный! — закричал Леонид. Сорокопятка выстрелила с ходу, и это был выстрел, за который любой инструктор в танковой школе оторвал бы голову за нарушение всех правил стрельбы. Но чутье не подвело. Снаряд вошел точно в стык между башней и корпусом вражеского танка. Немецкую машину тряхнуло, она замерла на секунду, а потом из всех щелей повалил дым. Витька и Коля в Т-60, осознав, что у них из-под носа увели добычу, радостно загудели клаксоном, давая понять, что всё видели.
— Вот тебе и легкий танк, — выдохнул Прохоров, вытирая рукавом кровь со лба. — Легкий, да удаленький.
Однако радость была недолгой. В эфире послышался встревоженный голос Витьки:
— Командир, у меня движок клинит. Температура зашкалила. Масло погнали. Давление ноль. Всё, встаю!
Т-60 замер у самого коровника, пар валил из жалюзи, словно из пасти разгоряченного коня. Машина полностью исчерпала свой ресурс. Они сделали невероятное, но теперь сами превратились в неподвижную мишень. А из глубины деревни уже выползала немецкая пехота, вооруженная фаустпатронами и гранатами. Немцы оправились от шока и поняли, что имеют дело лишь с двумя легкими машинами.
Леонид Абрамов принял, возможно, самое тяжелое решение в своей жизни. Он понимал, что если сейчас уйти, бросив экипаж Т-60 на растерзание немецкой пехоте, то их расстреляют в колхозном коровнике или спалят вместе с танком. Броня Т-60 не выдержит даже связки гранат. А если остаться и принять бой, у них кончится горючее и боеприпасы, и тогда они разделят ту же участь.
— Коля, Витька! — рявкнул он в рацию, игнорируя правила радиообмена. — Покинуть машину! Отходить к лесу! Мы вас прикроем! Это приказ!
— Никак нет, товарищ старший лейтенант! — голос Витьки сорвался на крик. — У нас пулемет! И пушку с полоборота не бросишь! Мы тут их встретим! Уходите, вы должны выжить!
— Тебе говорят, прыгай, интеллигент чертов! — это уже крик Коли Беспалого. В эфире послышался грохот — это они вдвоем уже проворачивали ствол автоматической пушки в сторону надвигающейся серо-зеленой цепи. Двадцатимиллиметровая ТНШ снова залаяла. На этот раз одиночными выстрелами — Витька экономил последние снаряды, бил наверняка.
Т-70 встал стеной между неподвижным Т-60 и наступающей пехотой. Сорокопятка била осколочными, выкашивая цепи врага. Иван маневрировал, подставляя под огонь лобовую броню. Пули немецких пулеметов высекали искры из корпуса, но тридцать пять миллиметров стали держали удар. Вот только любая броня имеет предел усталости.
Ситуация стала критической, когда в борт «семидесятки» ударил снаряд противотанкового ружья. Танк содрогнулся, словно раненый зверь. Серега Комлев, не успевший нырнуть в башню, был контужен. Леонид почувствовал резкую боль в левом плече — окалина от внутреннего скола брони, так называемый «рубашечный укус», вошла в мышцу.
— Всё, хана трансмиссии! — заорал Иван, борясь с заклинившими рычагами. Т-70 завертелся на месте. Теперь и они стали мишенью.
