Стальной утренний туман стелился по низинам, словно призрачная река, когда механик-водитель Семён Громов в последний раз проверил крепление траков. Его пальцы, загрубевшие от десятков тысяч прикосновений к холодному металлу, скользнули по массивным каткам, ощущая каждый сварной шов, каждую заклёпку. Перед ним возвышалась громада, от одного вида которой захватывало дух, — низкий, приплюснутый силуэт с хищно скошенной лобовой броней, увенчанный огромной башней, напоминавшей окаменевшую морскую черепаху. Это был не просто танк. Это был ИС-7, воплощение поздней сталинской эпохи тяжелого бронетанкостроения, машина, которая так и не увидела масштабного серийного производства, но навсегда осталась в легендах как вершина инженерной мысли своего времени.
Громов помнил, как осенью 1948 года их, молодых танкистов, прошедших огонь последних боёв Великой Отечественной, собрали в закрытом ангаре под Ленинградом. Тогда он впервые увидел это чудо. На фоне привычных Т-34 и даже грозных ИС-3 новая машина выглядела пришельцем из будущего, хотя и несла в себе все родовые черты тяжелых танков серии «Иосиф Сталин». Но в тот момент Громов не думал о тактико-технических характеристиках. Он просто стоял и смотрел, как утренний свет играет на хищных гранях башни, отлитой по уникальной технологии с переменной толщиной стенок. В конструкции ИС-7 использовались литые детали сложной конфигурации, что позволяло обеспечивать максимальную снарядостойкость при относительно небольшой массе, хотя слово «небольшая» едва ли подходило к шестидесятивосьмитонной крепости на гусеницах.
— Ну что, Семён, консервы открывать будем? — раздался сзади насмешливый голос.
Молодой заряжающий, Алексей Кротов, краснощёкий крепыш, улыбался, сверкая зубами. Он еще не до конца понимал, какая ответственность ложилась на их экипаж. Им предстояло провести очередной цикл испытаний на полигоне, имитирующем реальные условия недавней войны. Давно отгремели залпы, но машина, созданная для сокрушения любого вражеского танка, продолжала жить своей особой, секретной жизнью.
Внутри ИС-7 было неожиданно просторно для тяжелого танка. Создатели отошли от тесной компоновки военных лет. Здесь, в боевом отделении, отделенном от моторно-трансмиссионного герметичной перегородкой, Громов чувствовал себя почти комфортно. Конечно, «комфорт» — понятие относительное, когда ты сидишь в чреве бронированного монстра, способного выдержать попадание 128-миллиметрового немецкого снаряда, того самого, что использовался на «Ягдтигре». Но эргономика рабочего места механика-водителя выгодно отличалась от предшественников. Сиденье регулировалось по высоте, а рычаги управления, хоть и требовали недюжинной силы, позволяли маневрировать колоссом с удивительной для его веса четкостью.
За спиной у Громова, в башне, расположились командир, наводчик и заряжающий. Их рабочие места утопали в мягких подушках и ремнях. Пол башни вращался вместе с ней, что было настоящей революцией, избавляя экипаж от необходимости перешагивать через валы и механизмы во время поворота. В бою это давало драгоценные секунды, а в долгом марше — спасало от переломов и ушибов.
Запуск двигателя М-50Т — рядного двенадцатицилиндрового дизеля жидкостного охлаждения, созданного на базе корабельного, — ознаменовался низким, утробным рокотом. Семён кожей ощутил, как оживает вверенная ему мощь. Тысяча пятьдесят лошадиных сил, заключенных в стальной коробке, готовы были рвануть махину вперед. Плавно выжав педаль сцепления, Громов включил первую передачу. ИС-7 качнулся и, преодолевая инерцию покоя, словно ледокол, двинулся сквозь туман. Шестиступенчатая трансмиссия с синхронизаторами на всех передачах, кроме первой и задней, была еще одной диковинкой, значительно облегчавшей труд водителя. Не нужно было мучиться с двойным выжимом сцепления и перегазовкой, как на машинах военной поры.
Полигон встретил их серым небом и липкой, размокшей после дождей землёй. Слева чернел противотанковый ров, справа громоздились бетонные надолбы. Где-то там, в глубине командного бункера, майор Стеклов припал к окулярам стереотрубы. Для него этот ИС-7 был не просто подопытным образцом. Он был живым подтверждением теории, оружием прорыва, способным в одиночку, словно нож сквозь масло, проходить сквозь порядки противника, не обращая внимания на ответный огонь.
— Заряжай! — скомандовал лейтенант Павел Белов, командир экипажа, едва танк выровнялся на огневом рубеже.
Кротов метнулся к боеукладке. Основная часть из двадцати пяти выстрелов к 130-миллиметровой пушке С-70 располагалась на вращающемся полу башни, в специальных контейнерах. Это был необычайно мощный калибр для того времени. Снаряд весом почти в тридцать три килограмма вылетал из ствола со скоростью девятьсот метров в секунду, пробивая на дистанции в километр любую броню, существовавшую тогда в мире. Заряжание такого орудия вручную было подвигом, но конструкторы предусмотрели механизированную укладку и досылатель, работавший от энергии отката. Это был один из первых в мире опытов автоматизации процесса заряжания тяжелого орудия в танке, что позволяло делать до шести-восьми прицельных выстрелов в минуту.
Алексей, несмотря на помощь досылателя, действовал сосредоточенно и быстро. В замкнутом пространстве запахло отработанным порохом и ружейным маслом. Левой рукой он подхватывал массивную гильзу, правой направлял её в казенник. Щелчок — и орудие готово к выстрелу. Наводчик, сержант Иван Ребров, приник к прицелу. Его лицо, освещённое мягким светом приборов, было совершенно спокойно. Ребров воевал еще на ИС-2, горел, выжил и относился к металлу с философским спокойствием.
— Цель — макет тяжелого танка, дистанция тысяча двести. Бронебойным! — голос Белова звучал сухо, словно он читал метеосводку.
Громов замер, ощущая, как чуть вибрирует корпус от работающего дизеля. Он ждал. Он знал, что сейчас произойдет. ИС-7 не просто выстреливал снаряд, он извергал его из своих недр. Удар! Грохот выстрела 130-мм пушки, смягченный дульным тормозом активного типа, но всё равно чудовищный, ворвался в уши даже сквозь шлемофоны. Танк ощутимо качнулся назад, преодолевая гидравлические амортизаторы подвески. В смотровые приборы Семён увидел, как в полутора километрах от них, там, где возвышался силуэт условного «Тигра II», взметнулся султан пламени и дыма.
— Есть пробитие! Чистое! — в наушниках раздался восторженный крик корректировщика с вышки.
Но Громов не расслаблялся. Он знал, что самое сложное вождение начинается после остановки. Им предстояло упражнение «змейка» и движение по колонному пути с преодолением препятствий. Снова лязгнула, входя в зацепление, передача. Рычаги планетарного механизма поворота, облегченные сервомеханизмами, позволяли вписывать многотонную махину в довольно крутые повороты, пробуксовывая одной гусеницей.
Подвеска ИС-7 — индивидуальная, пучковая, с гидравлическими амортизаторами двустороннего действия на каждом из семи опорных катков большого диаметра — работала безупречно. Танк, казалось, плыл над неровностями, проглатывая ямы и кочки. Не было той изматывающей тряски, что выбивала душу из танкистов на других машинах. Внутренняя обшивка из специальной резины и многослойной ткани гасила удары и снижала шум.
Но идиллия длилась недолго. При подходе к эскарпу — крутому искусственному подъему — случилось то, чего Громов втайне опасался. Двигатель, работавший на предельных оборотах, внезапно чихнул, и обороты резко упали. Танк замер на середине склона, беспомощно урча.
— Семён! В чем дело? — голос командира мгновенно стал жёстким, требовательным.
— Потеря мощности, товарищ лейтенант. Топливная не подает или глохнет, — быстро доложил Громов, уже переключая рычаги, пытаясь запустить двигатель заново. — Разрешите заглушить и осмотреть?
— Разрешаю. Кротов, Ребров, оставаться на местах. Семён, со мной.
Они выбрались через люки — командир из командирской башенки, механик-водитель через свой передний люк. Ветер на склоне был пронизывающим. Вокруг простирался кажущийся безграничным полигон. Павел Белов, скинув перчатки, полез к моторному отсеку. Его пальцы быстро ощупывали трубки и фильтры. ИС-7 был нашпигован сложной техникой. Помимо основного дизеля, предусматривалась система автоматического пожаротушения, которая анализировала состояние каждого отсека с помощью термозамкнутых контактов. Стоило температуре подскочить выше нормы, как срабатывали пиропатроны баллонов с углекислотой. И сейчас лейтенант Белов опасался, не случилось ли какого ложного срабатывания или засорения топливной аппаратуры.
— Так и есть, — выдохнул он, показывая на лопнувшую прокладку топливного насоса. — Гонит воздух. Вечная проблема.
Громов понимающе кивнул. Сложность конструкции была и её ахиллесовой пятой. Сотни лошадиных сил М-50Т требовали идеальной работы всех вспомогательных систем. Эжекционная система охлаждения, заимствованная у авиации, была эффективной, но капризной; мягкие топливные баки из прорезиненной ткани, вмещавшие почти полторы тонны солярки, были живучи и не текли при пробитиях, но их соединительная арматура требовала постоянного надзора.
Ремонт в полевых условиях занял почти два часа. Громов и Белов работали слаженно, перекидываясь редкими, точными фразами. Им помогал подоспевший «технарь» на мотоцикле. Остальной экипаж томился внутри. Но Кротов не терял времени даром. Пока его командир возился с мотором, он аккуратно, снаряд за снарядом, перепроверил боеукладку. Он понимал, что в реальном бою остановка на склоне стала бы смертным приговором, если бы не монструозная защита. Он провёл ладонью по казённику орудия, смахнул невидимую пыльцу. Его рука коснулась стволов спаренных с пушкой пулемётов: два 14,5-миллиметровых КПВТ и шесть 7,62-мм РП-46 (два из них были на надгусеничных полках в бронированных коробах и управлялись дистанционно). Огневая мощь ИС-7 была избыточной, смертоносной для любого, кто попытался бы приблизиться к этому бронированному бегемоту с ручным противотанковым оружием.
Наконец, двигатель взревел вновь. Семён, осторожно орудуя рычагами, заставил танк медленно, словно крадущийся зверь, вползти на вершину эскарпа. А дальше начался марш. Длинный, изнурительный рейд по замкнутому маршруту полигона. И вот тут, на скоростях за тридцать километров в час по пересечённой местности, раскрылась вся суть ИС-7. Это была не просто бронированная огневая точка, это была машина для глубоких рейдов. Система охлаждения работала как часы, отводя излишки тепла от напряжённого дизеля. Громов вёл танк, почти не снижая скорости. Плавность хода позволяла экипажу сохранять боеспособность. Этому способствовали не только амортизаторы, но и пневматические сервомеханизмы управления, существенно облегчавшие работу с фрикционами и тормозами. Водитель был не просто оператором рычагов, он был частью машины.
Ночью, на привале, экипаж собрался у разведённого костерка. Небо над полигоном было усыпано звёздами. ИС-7 застыл неподалёку, его контуры скрадывала темнота, но даже в этом мраке угадывалась звериная грация и мощь.
— Слышал я, ещё пять лет назад, в сорок третьем, когда наши КВ да Т-34 горели, никто и мечтать не мог о такой машине, — задумчиво произнёс Ребров, растирая в пальцах самокрутку. — Помню, как мы на «тридцатьчетвёрках» молились, чтобы фрицевская болванка в борт не прилетела. А тут… Ты только посмотри на этот нос.
Ребров кивнул в сторону танка. Носовая часть корпуса ИС-7, или, как её называли конструкторы, «верхняя лобовая деталь», была выполнена по схеме «щучий нос», но из единого гнутого листа, что исключало ослабленные сварные швы. Толщина в сто пятьдесят миллиметров, да ещё и под невероятными углами наклона, делала её неуязвимой для всей существующей тогда противотанковой артиллерии. Фактически, это была броня, эквивалентная почти трёмстам миллиметрам гомогенной стали по ходу снаряда.
— Цена этой защиты — вес, — прагматично заметил Белов, подбрасывая в костёр ветки. — Семён сегодня почувствовал, что такое шестьдесят восемь тонн, когда трансмиссия закапризничала. И мосты далеко не все выдерживают такую нагрузку. Вот почему он так и не пошёл в большую серию. Страна не могла возить такие танки по разбитым дорогам Европы, даже если бы они и выиграли войну в одиночку.
— Но ведь он же лучше, чем ИС-3? — упрямо спросил Кротов. — Мы же на учениях «трёшек» как хотели, так и объезжали.
— Он другой, Лёша, — ответил командир. — Это машина технологического рывка. В нём сконцентрировано всё лучшее из доступного и даже немного больше. Но для массовой войны нужно что-то более простое и надёжное. Хотя, признаюсь честно, сидеть в башне из литой брони в двести пятьдесят миллиметров, с пушкой, способной завалить любой танк натовцев на любых дистанциях… Это дорогого стоит.
На следующий день продолжились огневые испытания. Теперь задача была сложнее: стрельба с ходу. Это был экзамен для всей системы стабилизации орудия. И хотя полноценных стабилизаторов на вооружении тогда еще не было, конструкция подвески и плавность хода позволяли делать достаточно точные выстрелы на малых и средних скоростях.
Громов, сжимая рычаги, вёл ИС-7 по размеченному флажками полю. Траки гусениц с открытым металлическим шарниром перемалывали сухую землю. В командирской башенке лейтенант Белов, приникнув к смотровому прибору ТПК-2, вел наблюдение. Его задачей было выдать целеуказание наводчику. Высокая башня с плавными обводами обеспечивала не только защиту, но и отличный обзор.
— Ориентир второй, вправо десять, танк в капонире! — скомандовал Белов.
Ребров, не отрываясь от прицела, доворачивал башню. Электропривод работал почти бесшумно, но при необходимости можно было перейти на ручной механизм. Пушка хищно шевельнулась, ища цель.
— Вижу!
— Огонь!
Выстрел слился с движением. Танк не останавливался. Откат орудия был плавно погашен противооткатными устройствами. Кротов, используя паузу, тут же дослал новый снаряд. Его движения были доведены до автоматизма. Он уже не замечал ни тесноты, ни веса боеприпасов. Он работал как единый механизм.
ИС-7 стрелял и маневрировал. Громов, следуя приказам, резко менял направление, уходя из-под воображаемого ответного огня. Он использовал рельеф, пряча корпус за складками местности. Низкий силуэт танка затруднял его обнаружение. Все экипажи, воевавшие на немецких «Тиграх», отмечали, что главной проблемой было не пробитие брони, а возможность вообще попасть в цель с низким профилем. ИС-7 развил эту концепцию до предела.
К полудню программу стрельб выполнили с превосходным результатом. Все мишени, представлявшие собой не только неподвижные макеты танков, но и буксируемые на тросах фанерные щиты, были поражены. Расход снарядов оказался минимальным. Это была высшая похвала экипажу и орудию. Баллистика 130-миллиметровой пушки оставалась пологой и точной на всех рабочих дистанциях.
Однако на базе их ждал неприятный сюрприз. Майор Стеклов приказал провести тест на живучесть. И хотя никто не собирался стрелять по живым людям внутри, экипажу предстояло выдержать психологическое испытание: ИС-7 должны были обстрелять из трофейных 88-мм и 128-мм орудий с дистанции пятьсот метров, чтобы проверить стойкость брони и механизмов к заброневому воздействию.
— Значит так, — объяснял Белов своему экипажу, пока они готовились к испытанию, — внутри никого не будет, но двигатель будет работать, а в боевом отделении разместят клетки с подопытными кроликами. Имитировать будем полный экипаж по ударному воздействию. Наша задача — не просто выжить снаружи, а засечь каждое попадание, каждый скол, каждую деформацию, чтобы потом дать полный отчёт.
Экипаж стоял в укрытии, в пятидесяти метрах от своего танка. Отсюда, с близкого расстояния, ИС-7 казался живым. Он замер, подставив могучий лоб под прицелы вражеской артиллерийской батареи. Громов ощущал странное чувство вины, словно бросал товарища в беде.
Первый выстрел разорвал тишину. 88-миллиметровый снаряд немецкой зенитки Pak-43, грозы всех союзных танков, ударил точно в верхний лобовой лист. Раздался лязг, переходящий в звон. Снаряд срикошетил, оставив на броне лишь длинную царапину и вырвав кусок поверхностной закалки. Громов вздрогнул.
Второй выстрел, третий. Немцы, обслуживающие орудия, работали методично. Их было приказано не жалеть. Борт башни принял 128-мм снаряд. Звук был уже другим — глухим, ухающим. Массивная махина качнулась на подвеске, но броня выдержала. Лишь неглубокая вмятина с расходящимися лучами трещин появилась на поверхности литой стали. Ещё один удар, теперь в район маски орудия. Громов видел, как слетел кусок подвижной бронировки, но механизмы орудия остались целы. Подствольная коробка, отлитая из высоколегированной стали, не подвела.
Обстрел длился почти час. По ИС-7 выпустили несколько десятков снарядов. Когда стрельба прекратилась, и осела пыль, экипаж бросился к танку. Они обходили его со всех сторон. Внешний вид внушал уважение и ужас. Борта зияли выбоинами и сколами от рикошетов, ходовая часть потеряла несколько обрезиненных катков, их заменили стальными «трамвайными» бандажами ещё перед началом теста, и они выдержали. На корме сорвало с креплений один из дополнительных топливных баков, но основная броня не была пробита ни разу. Ни одного сквозного отверстия. Датчики, установленные внутри, показали, что заброневое воздействие от 128-мм снаряда вызывало лишь незначительное повышение давления и шум, не способный нанести тяжелую контузию экипажу.
Алексей Кротов, открыв люк механика-водителя, первым заглянул внутрь. Кролики в клетках были живы, хоть и сильно напуганы, сбившись в кучу. Экипаж облегчённо выдохнул.
— Ну вот, теперь и я верю, что он неуязвим, — тихо сказал Ребров.
