В этом тексте пахнет озоном, больничной стерильностью и холодным дулом пистолета. Здесь нет ванили и прогулок под луной — только жесткие мужские ладони, которые умеют нажимать на курок так же виртуозно, как на паузу в чужой жизни. Если вы любите, когда от ненависти до близости один шаг, а от любви до контрольного выстрела — один вдох, оставайтесь. Мы начинаем вскрытие.
Кровь на шелковой простыне казалась черной. Я смотрела на родинку под его левой лопаткой — ту самую, которую целовала час назад, — и понимала, что сейчас нажму на спуск. Пистолет был ледяным. — Только не в лицо, Лера, — сказал он, не открывая глаз. — Отцу будет сложно закрыть это в морге. Я сглотнула ком в горле. Три года я верила, что спасаю его. Три года я была его ангелом-хранителем, его личным палачом. А вчера ночью я узнала, что заказ на этих людей приходил от него самого. Всё началось в прокуренном кабинете на окраине Мытищ…
Трафарет для мертвеца
В кабинете пахло застарелым табачным перегаром, дешевым растворимым кофе и бедой. Лампочка под потолком мигала, сводя с ума. — Смотри внимательно, — Толстый Михалыч придвинул ко мне по липкому столу фотографию. — Девчонка. Двадцать два года. Студентка меда. Я взяла снимок двумя пальцами. Обычное лицо. Слишком живое для той работы, которую я выполняла. — Проблема? — Михалыч прищурил заплывший глаз. — Нет, — я вернула фото. — Где он? — В Склифе. Аппендицит. Лежит под капельницей. Охраны в палате нет, только бабка-санитарка на этаже. Я кивнула. Работа в больничке всегда стоила дороже. Риск быть пойманной возрастал втрое, но зато жертва не мучилась. — Аванс на карту упал? — Пять минут назад, — Михалыч ухмыльнулся, показывая металлические коронки. — Только это… Лер. Заказчик просил передать лично. Сказал, ты поймешь. Он достал из внутреннего кармана пиджака маленький бумажный сверток. Развернул на столе. Внутри лежала моя собственная детская фотография. Мне там лет семь. Я сижу на плечах у отца в Парке Горького, смеюсь, и солнце бликует на объективе. Этой фотографии не было в цифровом виде. Она сгорела вместе с моей квартирой пять лет назад, когда люди Михалыча «объясняли» моему отцу, почему он должен отдать свой бизнес. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. — Кто заказчик? — голос прозвучал чужим, сиплым. — Аноним, — Михалыч пожал плечами. — Но платит он за тебя золотом. Сказал, если сделаешь всё чисто, он вытащит тебя из этого болота. Я смотрела на фото. На отца, которого убили из-за долгов. На себя — счастливую и ничего не знающую. — Имя, — повторила я. Михалыч наклонился через стол. Его дыхание пахло луком. — Его зовут Артур. Артур Вольский. Сын человека, который заказал твоего отца.
Скальпель и шелк
Палата была одноместной, платной. Стерильной до тошноты. Артур Вольский лежал под белой простыней. Капельница ритмично пищала, отмеряя секунды его жизни. Красивый мужчина. Прямой нос, волевой подбородок, волосы цвета воронова крыла. Даже под действием наркоза он выглядел как хищник. Я села на край его кровати. В кармане джинсов лежал шприц с воздухом. Идеальное оружие. Мгновенная эмболия, врачи спишут на тромб. Я протянула руку к его локтевому сгибу, чтобы найти вену. И тут он открыл глаза. Они были не сонными. Они были абсолютно, пугающе трезвыми. Темными, как дно колодца. — Левая рука, — сказал он. — Вена глубже, чем кажется. И не дави на поршень так сильно, у тебя вспотела ладонь. Я отдернула руку, как от ожога. Шприц хрустнул в кулаке. — Ты не спишь. — Местная анестезия — чудо, — он сел на кровати. Простыня сползла, обнажая широкую грудь, покрытую темными волосками. — Садись удобнее, Лера. Разговаривать будем долго. Откуда он знает мое имя? — Михалыч… — начала я. — Михалыч — идиот, — перебил Артур. — Он думает, что контролирует тебя, потому что держит за горло твоим мертвым отцом. Но контролирую тебя я. Я вскочила. Ноги были ватными. — Что за бред? — Сядь, — он не повысил голос, но в этом голосе было столько власти, что я рухнула обратно на кровать. — Лицом вниз. Он не прикоснулся ко мне как к мужчине. Он работал как мясник — жестко, точно. Его руки были везде. Он втирал в мою кожу какое-то масло, разминал мышцы, которые сводило от стресса. — Ты напряжена, как струна, — сказал он, надавливая коленом мне на поясницу. — Расслабься. Я не возьму тебя силой. Я возьму тебя иначе. Он достал из ящика стола что-то маленькое. — Что это? — я попыталась повернуть голову. — Трафарет. Это была моя детская фотография из кабинета Михалыча. Только теперь она была вырезана по контуру. — Я хочу, чтобы ты носила меня с собой, — он положил холодный силиконовый трафарет мне на лопатку. — Всегда. Он взял машинку. Я закрыла глаза, готовясь к боли. Но боли не было. Был только глухой, вибрирующий звук. Когда он закончил, я посмотрела в зеркало на дверце шкафа. На моей спине, от лопатки до копчика, была набита моя собственная детская фотография. Идеально реалистичная. — Теперь ты меченая, Лера, — Артур подошел сзади, прижимая меня к холодному стеклу своим телом. — Мой ангел-хранитель с лицом ребенка. Ты будешь делать всё, что я скажу. А если попробуешь ослушаться… я покажу это фото Михалычу. Он очень расстроится, узнав, что его лучший киллер — сентиментальная дура, которая хранит фото счастливого детства с папой, которого она пришла мстить.
Золотая клетка
Прошел год. Я стала его тенью. Его правой рукой. Я решала проблемы, от которых пахло кровью и большими деньгами. Артур сделал меня своим заместителем. Внешне я была железной леди в костюмах от кутюр. Но каждую ночь, стоя под душем, я смотрела на свою спину. Детская фотография. Мой отец, который не знал, что я стала монстром. Артур никогда не спал со мной. Он держал меня на расстоянии вытянутой руки, играя в заботливого босса. Всё изменилось в ночь, когда на нас совершили покушение. Заминированный Мерседес взлетел на воздух в двух метрах от нас. Меня отбросило взрывной волной на капот такси. Я очнулась в его спальне. Он сидел в кресле у кровати. Лицо посечено стеклом, рука в гипсе. — Жива, — констатировал он. — Кто? — просипела я. — Михалыч. Он всё-таки решился. Я попыталась встать. Спина взорвалась болью. Я посмотрела на себя. Осколок стекла прошел по татуировке, сдирая верхний слой кожи. Артур подошел. В его руках была аптечка. — Лежи, — он сел на край кровати. — Я сам. Он начал обрабатывать рану. Его пальцы касались моей спины бережно, почти трепетно. — Знаешь, почему я выбрал именно это фото? — тихо спросил он, накладывая повязку. — Чтобы унизить. — Нет. — Он на секунду замер. — Потому что в тот день, в Парке Горького, я стоял за деревом. Я видел, как твой отец подбрасывал тебя в воздух. Я тогда поклялся, что однажды заберу всё, что у него есть. Включая его дочь. У меня перехватило дыхание. — Ты… ты следил за нами? — Я любил тебя, Лера. Еще тогда, сопливую девчонку с бантиками. А потом твой отец уничтожил мою семью. И я решил, что заберу тебя не как трофей. Я заберу тебя как спасение. Он наклонился ниже. Я чувствовала тепло его дыхания на затылке. — Сними повязку, — приказал он. Я потянула бинт. Он отодвинул его в сторону, обнажая сбитую татуировку. Артур склонился к моей спине. Я почувствовала его губы. Он целовал мое детское лицо на татуировке. Сначала осторожно, потом всё яростнее, оставляя на свежей ране след крови и слюны. Он целовал моего отца на моей спине. — Теперь ты чиста, — прошептал он мне в позвоночник. — Я забрал твой грех. Он поднял голову. Его глаза были черными, без дна. — А теперь ты заплатишь мне за спасение, Лера. По-настоящему.
Под кожей
Он не сорвал с меня платье. Он разрезал его скальпелем для швов — тем самым, которым я должна была резать артерии его врагов. Ткань упала на пол бесшумно. Я стояла перед ним обнаженная, чувствуя себя не женщиной, а анатомическим пособием. Его руки легли на мою спину, прямо на края татуировки. — Я держу тебя здесь, — сказал он, впиваясь пальцами так, что я вскрикнула. — Ты пыталась сбежать от меня через наркотики, через алкоголь, через чужие постели. Но я всегда был здесь. Вырезан под кожей. Он толкнул меня на кровать. Его движения были лишены нежности — это была жесткая, первобытная потребность метить территорию. Каждый его толчок вбивал в меня осознание: я принадлежу ему. Не потому, что он держит компромат. А потому, что он знает обо мне всё. Он знает, какой чай я пью, какой температуры должна быть вода в душе и как сильно я ненавижу запах сирени — запах морга, где лежал мой отец. Когда всё закончилось, он не лег рядом. Он встал, накинул халат и налил себе виски. — У Михалыча остался один козырь, — сказал он, глядя в окно на огни города. — Он знает, что ты жива. И он знает, где мы. Я подтянула простыню к груди. Татуировка на спине горела огнем. — И что мы будем делать? Артур повернулся. На его губах играла та самая улыбка, с которой он умирал в больничной палате. — Мы? — он приподнял бровь. — Лера, мы не существует. Есть я. И есть мой инструмент. Собирайся. Поедем навещать старого друга. Михалыч очень хочет посмотреть, как выглядит его смерть изнутри.
Анатомия предательства
Мы вошли в загородный дом Михалыча без стука. Охрана в прихожей лежала лицом в ковер. Михалыч сидел в гостиной с дробовиком. Увидев меня, он опустил оружие. — Лерочка… — выдохнул он. — Ты жива. Слава богу. Я думал, он тебя… — Он взял меня, — спокойно сказала я, проходя в центр комнаты. — Прямо там, на моей детской фотографии. Очень символично, Михалыч. — Он промыл тебе мозги! — взревел старик, снова вскидывая ружье. — Он использовал тебя! — Нет, — Артур встал слева от меня. — Это я её использовал. А вот кто использовал меня… это хороший вопрос. Михалыч побелел. Дуло дробовика начало дрожать. — О чем ты, мальчик? Артур щелкнул пальцами. Свет в гостиной погас. Включился проектор. На белой стене появилось изображение. Запись с камеры наблюдения. Кабинет Михалыча. Пять лет назад. Михалыч передает конверт с деньгами человеку в капюшоне. — Это не мой отец, — голос Артура прозвучал как приговор. — Это ты нанял киллера, Михалыч. Ты слил бизнес моего отца налоговой, а потом убрал Лериного, чтобы забрать их общую долю в патентах. Михалыч смотрел на стену, и его лицо осыпалось, как старая штукатурка. — Ты… ты всё знал? — С первого дня, — Артур подошел к нему вплотную. — Я знал, что ты приставишь ко мне девочку с травмой. Я позволил тебе год дергать за ниточки. Я позволил ей убить меня. Всё это было нужно, чтобы ты расслабился. Чтобы ты показал мне, где спрятаны оригиналы документов на патенты. — Но… зачем? — прошептал Михалыч. Артур улыбнулся. — Потому что я не сын твоего врага, старый дурак. Я — его внебрачный сын. Тот самый, которого твой босс, мой отец, бросил в роддоме. Я потратил десять лет, чтобы влезть в вашу семью. И я заберу всё. Михалыч зарычал и нажал на спуск. Выстрел оглушил. Но упала не я. Упала ваза эпохи Мин, стоявшая за моей спиной. Я стояла с пистолетом, ствол которого еще дымился. Дуло смотрело прямо в лоб Михалычу. — Он мой, — сказала я Артуру. Артур медленно кивнул. В его глазах плескалось чистое, незамутненное восхищение. — Твой. Я нажала на курок.
Послевкусие
Выстрел прозвучал тише, чем я ожидала. Михалыч осел в кресло, так и не выпустив дробовик из рук. На его лице застыло удивление. Я бросила пистолет на ковер. Руки не дрожали. Артур подошел ко мне. Он больше не играл в босса. Он смотрел на меня так, как смотрят на равных. На хищника, который только что перегрыз горло другому хищнику. — Мы богаты, — сказал он. — И абсолютно вне закона. — Мы? — я посмотрела на него. — Теперь — да, — он взял мою ладонь. — Ты доказала, что ты не инструмент. Ты — партнер. Я высвободила руку. Подошла к стене, где всё еще горело изображение его смерти в больнице год назад. — Знаешь, что самое смешное? — я обернулась. — Я вколола тебе в больнице физраствор. Шприц с воздухом я выбросила в урну в коридоре. Я знала, что ты очнешься. Я просто ждала, когда ты снимешь маску. Артур замер. Улыбка медленно сползла с его лица. — Ты… играла? — Я училась у лучшего, — я подошла к нему вплотную, глядя снизу вверх. — Ты хотел ангела-хранителя, Артур? Получи. Только у моего ангела теперь есть клыки. И я очень голодна. Я расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки и провела пальцем по его шее. — Что будем делать с телом? — спросила я. В его глазах впервые за год промелькнул настоящий, животный страх.
