Северная часть Зоны встретила утро густым, свинцовым туманом, который цеплялся за ржавые остовы грузовиков и скелеты недостроенных ангаров. Янтарное солнце, пробиваясь сквозь низкие облака, окрашивало всё в болезненно-оранжевый цвет, делая привычный рыжий пейзаж еще более тревожным. Где-то далеко, на границе слышимости, раздался глухой, утробный рев псевдогиганта, заставивший стаю ворон сорваться с покосившейся опоры ЛЭП.
Надежда сидела на корточках у тлеющего костерка, разведенного в тени бетонной плиты. Её пальцы, затянутые в грубую кожу перчаток с обрезанными кончиками, проворно перебирали детали разобранного ПДА. Тонкая полоска дыма поднималась от костра, смешиваясь с могильным холодом, ползущим от земли. Девушка, чуть прищурив зеленые глаза, сосредоточенно дула на микросхему, пытаясь оживить безнадежно сгоревшее устройство.
Ей было двадцать шесть, но взгляд у Надежды был, как у человека, прожившего две жизни. Светло-русые волосы, обычно убранные в тугой пучок под капюшоном комбинезона «СЕВА», сейчас выбились влажными прядями. На скуле красовалась свежая царапина — подарок от «жарки», которую она неудачно обошла ночью. Внешность Надежды не кричала об опасности, в ней не было брутальной тяжеловесности, но сжатые тонкие губы и привычка двигаться абсолютно бесшумно выдавали матерого бродягу.
Надежда была не просто сталкером. Она была следопытом, специалистом по деликатным поручениям, которые требовали не грубой силы, а терпения и холодного расчета. Её знали под кликухой «Тихая Надя», и многие бывалые наемники с «Затона» предпочитали не связываться с этой невысокой девушкой. Ходили слухи, что стреляет она быстрее, чем ползет контролер, а ее чутье на аномалии острее, чем детектор «Медведь».
Сегодня Надежда ждала клиента. Заказ пришел три дня назад через зашифрованный канал. Бармен со «Сто рентген» лично поручился за плательщика, сказав лишь: «Человек серьезный, бабки платит вперед, но работа — дрянь. По зубам только тебе, Надежда». «Дрянью» оказалась необходимость проникнуть в подземный научный комплекс под Припятью, известный как «Лаборатория Х-19», куда О-Сознание согнало когда-то лучшие умы для работы с пси-полями. То, что ужаснее этого места в Зоне были только легендарная Х-8 и Исполнитель Желаний, Надежда понимала прекрасно.
Сзади послышался хруст щебня. Надежда не обернулась, но её правая рука скользнула под полу плаща и легла на рукоять «Винтореза», лежащего на коленях. Шаги были тяжелыми, но неровными — так ходит грузный человек, непривычный к передвижению по битому кирпичу.
— Не стреляй, — раздался густой баритон с хрипотцой.
Из-за остова «камаза» вышел мужчина лет пятидесяти. Дорогой, явно не здешний костюм химзащиты болтался на нем, как на вешалке. Круглое лицо блестело от пота, несмотря на утренний холод. Маленькие глазки нервно бегали, оценивая обстановку. Типичный «чайник», но в руках он держал кейс, который стоил не меньше, чем весь скарб среднего сталкера за год. Значит, у него или есть охрана где-то в засаде, либо ценность кейса — просто понты. Надежда поставила на первое, заметив блики во-он у того провала в стене. Профессионал, но плохо маскируется.
— Вы — Надежда? — мужчина неуверенно замялся, запнувшись о кусок арматуры.
— Я — Надежда, — ровно ответила она, не вставая и продолжая возиться с ПДА. — Вы опоздали на семнадцать минут. За это время нас могла засечь «отмычка» или патруль Долга. Давайте без прелюдий. Что в лаборатории?
Клиент, назвавшийся профессором Герасимовым, опустился на предложенный ящик, тяжело дыша. Он достал платок, промокнул лоб и открыл кейс. Внутри лежал необычный контейнер, выложенный свинцом, и пачка старых, пожелтевших документов.
— Мне нужен образец вот этого вещества, — он ткнул пальцем в спектрограмму. — Оно находится в реакторном отсеке на нижнем уровне лаборатории. Это гель, аналог «ведьминого студня», но с другой молекулярной решеткой. Он стабилизирует пси-излучение. За всю операцию по созданию Выжигателя Мозгов его осталось там не больше пол-литра. Вы должны принести мне одну капсулу.
Надежда медленно подняла взгляд от бумаг на профессора. В её глазах читался холодный металл.
— Выжигатель Мозгов — прошлый век. Зачем вам стабилизатор? — ее голос стал похож на шелест ножа, вынимаемого из ножен.
— Это не ваша забота, — отрезал Герасимов, но тут же пожалел об этом, увидев, как дрогнул уголок губ Надежды. — Простите. Дочь. У меня дочь. Пси-облучение, она в коме. Обычная медицина бессильна, она угасает. Единственный шанс — использовать «сырой» пси-материал Зоны для обратной блокировки. Я знаю, это звучит безумно, но…
Надежда жестом остановила его. Она знала этот тип лжи. Если бы у него была больная дочь, он бы умолял, а не угрожал. А в его голосе, когда он сказал «Это не ваша забота», звучала именно угроза. И всё же, предложение было сделано. Аванс уже переведен на её счет у Сидоровича. Отказываться — дурной тон для Надежды.
— Ждите меня здесь трое суток, — сказала она, вставая и закидывая рюкзак за спину. — Если через семьдесят два часа я не вернусь, можете нанимать «Чистое Небо», они любят такие самоубийственные рейды. И уберите снайпера с восточной стены. Там наверху слепая зона на два метра левее пролома, он простреливает только свои ноги.
С этими словами Надежда растворилась в рыжем мареве, оставив ошарашенного профессора переваривать информацию о том, что его элитную охрану рассекретили за три секунды до начала разговора.
До Припяти было двадцать километров по прямой, что в условиях Зоны означало минимум восемь часов хода, если идти скрытно. Надежда выбрала маршрут через болота. Гнилая топь была домом для снорков и камышовых химер, но там не летали вертолеты военных и крайне редко шастали люди. Девушка двигалась легкой, стелющейся походкой. Её «СЕВА» была модернизирована под личные нужды: усиленные сервоприводы на коленях гасили звук шагов, а встроенные в подошву индикаторы аномалий помогали фиксировать «трамплины» без использования электроники. Электронику в Зоне слушать опасно — она часто врет.
К полудню Надежда вышла к сухому руслу, которое вело прямо к южной окраине Мертвого города. Здесь ей пришлось остановиться. Интуиция, та самая «сталкерская чуйка», взвыла сиреной в голове. Ветер переменился и принес запах, который заставил Надежду мгновенно замереть. Пахло паленой изоляцией и озоном. Это запах полтергейста.
Надежда сняла с пояса маленькую металлическую флягу, отвинтила крышку и сделала глоток обжигающего чая с травами. От мятного вкука мысли прояснились. Она нашла взглядом эпицентр: двухэтажное здание бывшей сельской администрации, висевшее над обрывом. Окна были выбиты, и внутри что-то металлически позвякивало. Простой бродяга решил бы обойти, но Надежда знала, что водный путь снизу перекрыт электрической аномалией, а делать крюк в пять километров из-за какого-то полтергейста — непозволительная роскошь.
Она скользнула внутрь через пролом в фундаменте. В полумраке парили обрывки газет, кирпичная крошка и пустые консервные банки. Полтергейст висел под потолком, бесформенная сфера, переливающаяся голубоватым свечением. Он еще не заметил добычу, занятый созданием гравитационной ловушки из обломков. Надежда знала: стрелять в него из винтовки в замкнутом пространстве — верный способ получить шквал из кирпичей в ответ. Она достала из подсумка стеклянную колбу с вязкой жидкостью. «Сон-трава» — самодельная смесь на основе экстракта жгучего пуха и спирта, выменянная у одного химика из Бара.
Девушка прицелилась и швырнула колбу точно под сферой. Стекло разбилось, жидкость мгновенно испарилась, заполнив комнату едким дымом. Свечение мутанта затрепыхалось, он издал высокочастотный визг, недоступный человеческому уху, но заставивший Надежду на мгновение потерять четкость зрения. Когда дым рассеялся, полтергейст лежал на полу, медленно тая белесой лужей.
— Извини, дружок, — тихо прошептала Надежда, перешагивая через останки, — твоя зона обитания сегодня не вписалась в мой график.
Припять встретила её гробовой тишиной, нарушаемой лишь завыванием ветра в пустых глазницах высоток. Знаменитое колесо обозрения ржавело на фоне серого неба, словно памятник человеческой гордыне. Надежда любила этот город странной, болезненной любовью. В прошлой, довоенной жизни, она приезжала сюда с родителями, когда была школьницей. Смутные воспоминания о вкусе мороженого на набережной иногда всплывали во сне, но реальность Зоны быстро вытравливала любые сантименты.
Вход в лабораторию Х-19 находился в подвале больничного комплекса. Не нужно было быть гением, чтобы найти его — еще с прошлого года кто-то из ученых безуспешно пытался расчистить завал от тяжелой гермодвери, взорвав стену. Воронка и груда бетона так и остались немым укором. Дальше двери не прошел никто. По крайней мере, из тех, кто вернулся.
Надежда проверила снаряжение. Фонарь на стволе «Винтореза» работал, но это на крайний случай. Основным источником света был прибор ночного видения старого образца, который она предпочитала новомодным цифровым моделям, засвечивающимся от любой аномалии. Автомат «Вал» она взяла лишь как запасной вариант, слишком много веса. Главное оружие Надежды в замкнутых пространствах — револьвер под патрон .45 ACP с разрывными пулями. На коротке эта машинка творила чудеса, пробивая череп контролера с одного выстрела, если верить легендам.
Пахло хлоркой и смертью. Лестница уходила круто вниз, в абсолютную черноту. Ступени были покрыты слизью, в которой угадывались следы чьих-то босых ног. «Бюреры», — поняла Надежда. Это осложняло задачу. Бюреры обожают мозги, они же могут телекинетически вырвать оружие из рук. Она пристегнула автомат к разгрузке специальной магнитной клипсой, а револьвер закрепила страховочным шнуром на запястье.
Первый уровень лаборатории был разгромлен. Повсюду валялись обрывки проводов, осколки мензурок, полуистлевшие журналы с записями. Надежда двигалась по коридору, подсвечивая путь слабым синим диодом налобника. Это излучение не раздражало мутантов. Вдруг она замерла. Из-за стальной двери с надписью «Операционная №4» доносилось мерное постукивание. Стук. Пауза. Стук.
Кровь застыла в жилах. Сердце Надежды сделало кульбит, но разум оставался ледяным. Она прижалась к стене и слегка толкнула дверь носком ботинка. Внутри, на старом хирургическом столе, спиной к ней сидел человек в белом халате и что-то методично сшивал. Кожаная, серая плоть. Снорк. Хирург-зомби делал своему питомцу трансплантацию. Абсурдность и ужас происходящего были доведены до гротеска. Зомби не обратил на нее внимания, поглощенный ритуалом.
Надежда бесшумно закрыла дверь. Ей не нужно было его убивать, его смерть подняла бы шум на весь этаж. Дыхание восстановилось. «Работа — дрянь», — вспомнила она слова Бармена.
Искомый реакторный отсек находился двумя уровнями ниже. Карта, выданная Герасимовым, на удивление оказалась точной. Спускаясь во тьму, Надежда чувствовала, как усиливается пси-фон. Сначала просто болела голова, потом начались слуховые галлюцинации. В вентиляционных шахтах завывал не ветер — там кто-то назойливо шептал её имя.
Надежда.
Не ходи туда.
Вернись. Ты умрешь.
Она остановилась на секунду, достала из потайного кармана маленький матерчатый мешочек и понюхала его. Смесь горького миндаля и жженого сахара обожгла ноздри, переключая внимание мозга. Шепот стих. Мельник на Кордоне называл это «Нюхач», уникальный антипси-абсорбент. Дорого, но Надежда никогда не экономила на средствах, спасающих рассудок.
Третий уровень был царством плесени и бюреров. Они почуяли чужака сразу. Маленькие, сгорбленные фигуры в плащах выскочили из ниш по обе стороны коридора. Их красные глаза горели ненавистью. В воздух поднялись обломки мебели, шприцы, скальпели. Надежда выстрелила первой, не целясь. Разрывная пуля угодила в грудь ближайшего карлика, отбросив его на стену и разорвав пополам. Остальные взвыли.
Главный бюрер, тот, что стоял в конце коридора, поднял в воздух тяжелый стальной шкаф. Надежда знала, что револьвер бесполезен против такого снаряда. Вместо того чтобы стрелять, она резко сбросила с плеча рюкзак и швырнула его прямо под шкаф. Сработал защитный механизм бюреров: увидев летящий предмет, мутант инстинктивно перенаправил телекинез на него, отшвырнув неопасный рюкзак в сторону. Этой секунды Надежде хватило. Она упала на колено и, целясь с двух рук, всадила три пули в уродливую голову главного уродца.
Тишина навалилась, словно бетонная плита. Руки слегка дрожали, но сознание было чистым. Надежда подобрала рюкзак и двинулась дальше. Она знала — скоро финал.
Гермодверь в реакторный зал была приоткрыта. Кто-то уже побывал здесь, причем очень давно. Пси-поле было настолько плотным, что воздух, казалось, загустел. Надежда вошла внутрь. Посреди зала, в стеклянной колбе, напоминающей перевернутую мензурку, пульсировал золотистый гель. Тот самый стабилизатор. Он светился изнутри, словно живое сердце.
Но между ней и колбой стояло нечто. Оно не было мутантом в привычном смысле слова. Это была человеческая фигура, сотканная из пси-энергии. Остаточный образ ученого или подопытного, навечно прикованный к этому месту.
— Надежда, — произнес фантом голосом, который звучал в голове, а не в ушах. — Ты несешь гибель.
Девушка подняла револьвер. Фантом даже не шелохнулся.
— Все вы приносите гибель, — продолжал он. — Ты врешь себе. Ты думаешь, что спасаешь чью-то дочь? Ему плевать. Он создаст новое оружие.
— Мне плевать, что он создаст, — голос Надежды был тих, но глаза горели. — У меня контракт. Мне заплатили. Отойди, иначе я развею твою энергоструктуру свинцом.
— Ты не сможешь, — улыбнулся фантом. — Потому что я — это ты. Твой страх. Твоя совесть.
Надежда выстрелила. Пуля прошла сквозь призрака, не причинив вреда. Он начал смеяться, и смех этот был мучительнее скрежета металла. Пространство вокруг стало искажаться. Это была мощнейшая иллюзия. Надежда увидела себя со стороны — маленькую, жалкую женщину, которая ползет по грязи ради денег. Она увидела свою будущую смерть — бесславную, в канаве под забором Янтаря, забытую всеми. Отчаяние затопило мозг.
Но Надежда не была бы той, кем была, если бы поддалась. Сквозь пелену слез и боли она рванула клапан на поясе. В «СЕВУ» начал поступать медицинский адреналин и блокатор эмоций. Искусственное равнодушие вышибло фантома из головы, словно пробку. Иллюзия рухнула. Остался лишь сгусток энергии над колбой.
Без колебаний Надежда достала из рюкзака «Ловец» — артефакт, похожий на студенистую медузу. Швырнув его в сгусток, она создала поле Шевцова, нейтрализующее волны. Энергия фантома всхлипнула и впиталась в пол. Больше никого.
Дрожащими от перегрузки руками Надежда открутила крышку контейнера. Специальной пипеткой она аккуратно набрала золотистый гель. Одна капсула. Две капли упали на пол, и бетон там мгновенно покрылся алмазной крошкой. Стоимость этих двух капель равнялась её месячному заработку.
Обратный путь был туманом. Организм работал на резервах. Она помнила только, как вывалилась из подвала в холодную припятскую ночь. Звезды были яркими, как никогда. Надежда упала на спину прямо на асфальт, жадно глотая чистый воздух. В кулаке, прижатом к сердцу, была зажата ампула с гелем. Вокруг неё, на почтительном расстоянии, сидели слепые псы. Они чувствовали пси-фон, исходящий от контейнера, и не решались напасть на существо, пропитанное такой энергией.
Трое суток спустя, на том же месте, у тлеющего костерка, профессор Герасимов взял ампулу из черной, перепачканной копотью руки Надежды. Глаза его загорелись алчным блеском, который он не успел спрятать. Надежда заметила этот блеск. Она уже все поняла.
— Вот ваша вещь, — сказала она, когда он потянулся за ампулой. — Но уговор был на одну капсулу.
Она резко сжала пальцы. Вторая, запасная капсула, которую она набрала просто по привычке, хрустнула в её ладони, спрятанная в перчатке.
— Что это было?! — вскрикнул Герасимов.
— Ничего, — Надежда стерла с руки липкую влагу. — Просто показалось.
Наемники Герасимова напряглись, но профессор махнул им рукой, вцепившись в капсулу. Он быстро ретировался, погрузился в джип и укатил в сторону блокпоста.
Надежда осталась одна. Она знала, что он соврал про дочь. Знала, что через месяц в Зоне может случиться что-то плохое, связанное с новой пси-атакой. Но сегодня она была жива. Она сделала свою работу. Она осталась Надеждой — сталкершей, которая не лезет в дела заказчиков, но и не дает обмануть себя до конца. Капля геля со второй капсулы впиталась в кожу. Надежда знала — теперь у нее есть иммунитет к любым пси-атакам будущего.
Девушка поднялась, забросила рюкзак за плечо. Впереди был долгий путь к Бару, заслуженная премия и, возможно, пара дней спокойного сна. Ветер гнал по пустоши перекати-поле, а над Зоной разгорался новый закат, обещая ночь, полную опасностей. Но для тех, кто умеет ждать и слушать тишину, даже здесь найдется место под звездами. Надежда это знала точно.
