В летописях войны танки всегда отнимают первую славу. Их имена — Т-34, КВ, ИС — звучат как раскаты грома. Но есть машины, которые не ловят восхищённых взглядов на парадах, не попадают на страницы учебников так часто. Они прячутся в тенях перелесков, маскируются ветками в утреннем тумане и терпеливо ждут. Их работа — не прорыв, а казнь. Одна из таких машин — СУ-85. Самоходная артиллерийская установка, рождённая не для красоты, а чтобы останавливать железные кулаки вермахта.
Майский вечер укутывал опушку сизыми сумерками. Механик-водитель сержант Николай Лосев, кряхтя, вылез через люк механика-водителя и, уперевшись спиной в ещё теплое броневое плечо машины, закурил. Горьковатый дым самокрутки смешивался с запахом сырой земли, нагретого металла и молодой листвы. Их самоходка, застывшая под раскидистыми лапами ели, казалась спящим зверем. Длинный ствол 85-миллиметровой пушки Д-5С, увенчанный массивным дульным тормозом, был чуть опущен, словно зверь принюхивался к ветру.
Их экипаж спаялся ещё под Харьковом. Командир, лейтенант Алексей Завьялов, двадцатитрёхлетний парень с въевшейся под кожу металлической пылью и усталыми глазами, сидел на башне, свесив ноги в люк, и протирал ветошью панораму. Воевал он с сорок первого, начинал на «сорокапятке», горел в Т-70, а теперь командовал этой угловатой машиной с открытой сверху, но такой родной рубкой. Наводчик, младший сержант Юсупов, смуглый и невозмутимый казах, проверял механизмы наводки. Его движения были плавными и точными, как у часовщика. Заряжающим у них был здоровяк из-под Вологды, Иван Топорков, человек с ладонями-лопатами, который в тесноте боевого отделения умудрялся ворочать двухпудовые снаряды с ловкостью циркача.
— Ну что, хлопцы, — Завьялов спрыгнул на броню, разминая затёкшие ноги, — командир батареи передал: «Тигры» в квадрате тридцать семь засекли. Четыре штуки, с пехотой.
— Четыре? — Топорков, переставший набивать брезентовую сумку осколочно-фугасными, повернулся, и его широкое лицо стало серьёзным. — Это ж зверинец.
— На то мы и охотники, — спокойно ответил Юсупов, даже не обернувшись.
СУ-85 создавалась именно для такой охоты. Когда в конце сорок второго на фронте стали появляться новые немецкие танки с толстой бронёй и мощными пушками, встал вопрос о срочном перевооружении. САУ СУ-122 с её гаубицей, хоть и обладала сокрушительным фугасным действием, для борьбы с «Тиграми» годилась плохо. Требовалась машина с высокой начальной скоростью снаряда, способная пробивать броню на дистанции. Так на базе проверенного Т-34 появилась СУ-85.
Лосев помнил, как они получали эту машину на заводском полигоне в начале сорок третьего. Им, прибывшим с фронта на пополнение, показали приземистую самоходку. Угловатая рубка, смещённая вперёд, скошенные броневые листы. Внутри тесно, но всё продумано. Пушка Д-5С была сердцем машины. Её бронебойный снаряд весом чуть больше девяти килограммов, вылетая из ствола со скоростью почти восемьсот метров в секунду, мог прошить немецкий танк насквозь с километра. Главное — подпустить поближе и ударить наверняка в борт. Лобовая броня «Тигра» для СУ-85 была почти непробиваемой, но борта и корма — вполне уязвимы. Тактика боя требовала железных нервов: выждать, подпустить, ударить из засады и немедленно сменить позицию, пока враг не нащупал ответным огнём.
Ночь прошла в тревожной полудрёме. С рассветом туман, стелившийся над низиной, начал редеть, открывая изрезанную оврагами равнину. Завьялов, прильнув к стереотрубе, осматривал сектор. Слева, в километре, темнела кромка берёзового колка, справа — заболоченная пойма мелкой речушки с торчащими кое-где осокорями. Дорога, разбитая гусеницами, наискось пересекала поле и уходила к холму, на котором притаилась их СУ-85 и ещё одна машина взвода — самоходка младшего лейтенанта Петренко.
— Вижу, — негромко произнёс Завьялов.
Все замерли. Из-за дальних берёз выползла угловатая коробка с длинной пушкой. «Тигр». За ним второй, третий. Четвёртый, немного отстав, шёл правее, утюжа кусты. За танками, на бронетранспортёрах и пешком, двигалась пехота в серо-зелёных мундирах. Немцы шли уверенно, не ожидая засады. Их артиллерия уже обрабатывала дальние подступы к деревне, где, по их мнению, должна была находиться наша оборона.
В наушниках захрипело.
— Завьялов, Петренко. Первый и второй — моя цель. Третий и четвёртый — ваша. Огонь по команде с дистанции шестьсот метров. Бронебойным.
Алексей переглянулся с Юсуповым. Тот уже ввёл поправки на ветер и дистанцию. Топорков, уперев ноги в днище, держал в руках длинный, холодный снаряд с тупой головкой и баллистическим наконечником. В боевом отделении пахло оружейной смазкой и порохом от вычищенного с вечера казённика.
— Четыреста метров… триста пятьдесят… — шептал Завьялов, глядя, как «Тигр» Петренко подставляется правым бортом к их позиции.
Немцы шли, не подозревая о смерти, притаившейся среди еловых лап.
— Огонь!
Толчок. Не оглушительный грохот, а скорее резкий, звенящий удар, от которого содрогнулась вся пятнадцатитонная машина. В боевом отделении взвихрился сизый дым, запахло кислым порохом. Гильза со звоном брякнулась на пол.
Юсупов, не отрываясь от прицела, уже доворачивал маховик.
— Есть попадание! Горит!
Лосев, сидящий в своём люке, мог видеть только землю и оседающую листву. Ему приходилось верить командиру и наводчику. Снаружи донёсся второй выстрел — это ударила машина Петренко.
— Юсупов, второй! Левее, дальше семьсот! — скомандовал Завьялов.
Снова грохот. Снова лязг досланного снаряда. Топорков работал как заводной. Снаряд, бронебойно-трассирующий, чёрной молнией ушёл к цели.
— Промах! — выкрикнул Завьялов. Немецкий танк, заметив вспышку выстрела, начал разворачиваться башней в их сторону. — Лосев, газ! Уходим правее, на запасную!
Двигатель взревел. Самоходка, ломая кусты, попятилась и, развернувшись, нырнула в неглубокую лощину. Там, где они только что стояли, взметнулась земля — это ударила 88-миллиметровая болванка «Тигра».
Заняв позицию между двумя старыми дубами, поваленными ураганом, они снова замерли.
— Теперь мы у него сбоку, — процедил Завьялов. — Бей под башню!
Выстрел. На этот раз трассер ударил точно в стык башни и корпуса. «Тигр» замер. Из его жалюзи повалил густой чёрный дым.
Но бой только начинался. Четвёртый «Тигр», маневрируя, пытался обойти их с фланга, отрезая путь к отступлению, а немецкая пехота, рассыпавшись цепью, залегла и открыла шквальный пулемётный огонь. Пули зацокали по броне их рубки. В открытый верх боевого отделения что-то влетело и разорвалось сбоку. Осколок ударил в каску Топоркова, но тот лишь встряхнул головой и, выругавшись, дослал в казённик осколочный снаряд.
— Осколочным! По пехоте! — скомандовал Завьялов.
Теперь били часто, по вспышкам, по перебегающим фигурам. На помощь пришла Петренко — её выстрел отвлёк четвёртый «Тигр», подбив ему гусеницу. Немецкий танк завертелся на месте, подставляя борт. Завьялов не упустил момент. Бронебойный снаряд, выпущенный из их СУ-85, проломил броню в районе моторного отделения. Через секунду «Тигр» вспыхнул, как спичечный коробок, и из него начали выпрыгивать фигурки в чёрных кителях.
Бой, длившийся, казалось, вечность, начал стихать. Три «Тигра» чадили на поле. Один, получив повреждения ходовой, пытался уползти задним ходом, но попал под перекрёстный огонь противотанковой батареи, подоспевшей на выручку. Немецкая атака захлебнулась.
Когда опасность миновала, Лосев заглушил двигатель. В наступившей тишине звон в ушах казался оглушительным. Они выбрались наружу. Броня их самоходки кое-где обгорела, на левом скуловом листе рубки виднелась глубокая царапина от рикошета, но ходовая и пушка были исправны.
Топорков, утирая потное, закопчённое лицо, подошёл к царапине и провёл по ней ладонью.
— Целуйте, хлопцы, свою красавицу, — хрипло сказал он. — Вынесла.
Юсупов, всегда молчаливый, посмотрел на поле, где ещё догорали остовы вражеских машин.
— Девятьсот грамм в секунду, — сказал он, ни к кому не обращаясь.
Все поняли его. Орудие Д-5С, 85-миллиметровый ствол, посылающий снаряд с такой начальной скоростью, делало своё дело. Техника решала многое, но главным был расчёт. Слаженность, с которой они маневрировали, доворачивали орудие, заряжали его в тесной рубке.
Вечером, когда батарея отошла в тыл на переформирование, у разведённого костра царило молчание. Говорили мало. Завьялов писал письмо домой, Юсупов читал потрёпанный томик стихов на родном языке. Лосев лежал на спине и смотрел в небо. Он вспоминал, как полгода назад их едва не расстреляли свои же.
Они тогда только получили новенькую СУ-85, ещё пахнущую заводской краской, и выдвигались к линии фронта в районе Курской дуги. Стояла жара. Июль сорок третьего выдался сухим и пыльным. Они шли походной колонной, когда из-за облака вынырнули две «рамы» — немецкие разведывательные «Фокке-Вульфы». Покружившись, они улетели, и вскоре начался авианалёт. Лосев тогда загнал машину под прикрытие полуразрушенного элеватора. Но самое страшное ждало впереди. Когда они вышли к переправе, их обстреляла наша пехота из противотанковых ружей. Из-за скошенных бортов и длинной пушки на фоне заката их СУ-85 приняли за немецкую самоходку «Фердинанд». Пришлось палить вверх из сигнального пистолета зелёными ракетами, надрывая глотки.
Тогда Завьялов, выскочив на броню под пулями, кричал во всю мочь: «Свои! Свои, мать вашу!» Этот случай научил их: война ошибок не прощает, и собственная маскировка может спасти жизнь не только от врага, но и от друзей.
Третий день боёв за безымянную высоту слился в один бесконечный грохот. Накануне их полк самоходок потерял три машины, подбитые замаскированными 88-миллиметровыми зенитками, переброшенными немцами на прямую наводку. Теперь батарея Завьялова, уцелевшая лишь благодаря тому, что они действовали на другом участке, получила приказ поддержать атаку стрелкового батальона. Высота нужна была как наблюдательный пункт для корректировки артиллерийского огня.
Перед началом атаки к самоходке Завьялова подошёл капитан-пехотинец, молодой, но уже седой, с перевязанной головой.
— Выручай, броня, — сказал он просто. — Мои ребята уже два раза пытались взять склон. Там у них дзоты, доты, пулемётные гнёзда. Без вашей прямой наводки поляжем все.
— Сделаем, — коротко ответил Завьялов.
Он понимал, что именно в такие моменты становилась очевидной главная слабость их машины. Открытая сверху рубка. Хотя она давала отличный обзор и быстрый выход в случае фатального попадания, но осколки мин, снарядов и, тем более, огонь стрелкового оружия делали экипаж крайне уязвимым. Против пехоты, засевшей в траншеях, бетонные огневые точки надо было подавлять быстро перебежками от укрытия к укрытию, работая «огнём и гусеницами» в тесном взаимодействии с пехотой.
Атака началась на рассвете. Три СУ-85, взревев дизелями, двинулись вперёд. Лосев вёл машину зигзагами. В боевом отделении — адская тряска. Топорков, держа в руках тяжёлый снаряд, ждал команды. Завьялов, высунувшись по пояс, осматривал поле боя. Справа и слева бежали пехотинцы в выгоревших гимнастёрках с ППШ наперевес.
Из амбразуры дзота брызнула пулемётная трасса. Пули пропели над головой. Завьялов нырнул в люк.
— Осколочный! По амбразуре! Дистанция триста! Огонь!
Первый выстрел лёг чуть левее. Юсупов чуть довернул маховик механизма поворота, и второй снаряд вошёл точно в чёрную щель. Взрыв внутри выбросил наружу клубы пыли и брёвна. Путь был открыт.
Самоходка, переваливая через воронки, упрямо ползла вверх. Снаряды, посылаемые гитлеровцами, падали рядом, осыпая броню комьями земли. Вдруг резкий удар — и машина, дёрнувшись, остановилась. Лосев попытался включить передачу, но без толку. Болванка разбила левый ленивец и перебила гусеницу. Они превратились в неподвижную огневую точку на самом открытом месте.
— Командир, мы на мели! — крикнул Лосев.
— Вижу! — Завьялов перевёл дыхание. — Юсупов, видишь вторую пулемётную точку, серый бугор?
— Вижу.
— Бей туда!
Пока они вели беглый огонь, работая фактически в упор по немецкой обороне, пехотинцы залегли. Немцы, поняв, что самоходка обездвижена, сосредоточили весь огонь на ней. Вокруг раздавался непрекращающийся звон рикошетов. Осколки залетали в открытый верх рубки.
— Пригнись! — рявкнул Топорков, прикрывая голову.
Осколок попал Юсупову в плечо. Он даже не вскрикнул, лишь скрипнул зубами и, истекая кровью, продолжал наводить, пока Завьялов не оттащил его и сам не встал к прицелу. Топорков, сам раненый в голову, наотмашь стирал кровь, заливающую глаза, и продолжал посылать в казённик один снаряд за другим. Они стреляли, пока было чем стрелять. Лосев, пытаясь вручную натянуть гусеницу, тоже получил пулю в ногу, но продолжал возиться с траками под огнём.
Когда подоспела вторая самоходка, отбуксировавшая их в укрытие, бой уже стихал. Пехота ценой огромных потерь всё же заняла высоту. К машине подошёл тот самый седой капитан, теперь с рукой на перевязи вместо головы, и, глядя на изрешечённую СУ-85, покачал головой.
— Земной вам поклон, артиллеристы… Я думал, вам конец.
Их машина, потерявшая ход и получившая двенадцать попаданий, оставалась на ходу лишь теоретически. Но главное — орудие чудом уцелело, и экипаж, хоть и потрёпанный, был жив. Вечером их навестил комбат. Он хмуро обошёл машину, заглянул в боевое отделение, где на металлическом полу ещё темнели лужицы крови.
— Технику спишут? — спросил Завьялов глухо.
— Восстановим, — ответил комбат. — А вас — представить к наградам.
Это была та самая, особая фронтовая награда — когда не просто орден вешают на выгоревший комбинезон, а когда твоя искалеченная машина снова встаёт в строй. И через две недели, получив новую ходовую часть и залатав пробоины, их самоходка снова ушла на запад.
Сентябрь дышал холодом и мелким, нудным дождём. Их перебросили на правый берег Днепра. Задача стояла предельно ясная: удержать плацдарм любой ценой, не допустив прорыва танков к переправам, по которым непрерывным потоком шли войска и техника. Именно здесь, в грязи и тумане, противотанковая мощь СУ-85 раскрылась в полной мере. Они уже не ждали врага в засадах, как летом. Теперь они сами выдвигались на наиболее угрожаемые участки и встречали атакующие немецкие танки прямым огнём с подготовленных позиций.
Их машина стояла в капонире — глубоком укрытии, вырытом в земле так, что над бруствером возвышалась только рубка и ствол орудия. Маскировка была идеальной. Даже с пятидесяти метров отличить их от кучи земли и веток было невозможно.
В тот день немцы бросили в атаку целый зверинец: десятка два танков, в основном Pz. IV последних модификаций с экранами и несколько тяжёлых «Пантер». Для Лосева, наблюдавшего в смотровую щель, это зрелище было завораживающим и жутким одновременно. Земля дрожала от поступи стальных махин.
— Бронебойный… заряжай, — голос Завьялова был сух.
— Готово, — ответил Топорков.
Тишину разорвал залп всей батареи. Первая же линия немецких танков окуталась дымом. Три машины замерли, вспыхнув факелами. Но остальные, прибавив ходу, перли вперёд, ведя бешеный огонь. Один снаряд разорвался рядом с капониром, засыпав их комьями глины и выбив на мгновение воздух ударной волной.
— Целься в головной! Преградим дорогу остальным! — Завьялов работал с панорамой.
Выстрел. Снаряд ударил в лобовую броню среднего танка, пробил её и вызвал детонацию боекомплекта. Башня, сорванная с погона, отлетела в сторону. Образовалась пробка. Немецкие экипажи, пытаясь разъехаться, подставляли борта. Этого и ждали. Расчёт СУ-85 слаженно переносил огонь с одной цели на другую.
— Юсупов, третья машина справа, — командовал Завьялов.
— Есть.
Один за другим, их самоходка выбивала танки врага. Лосев, сцепив зубы, молился только об одном — чтобы не заело пушку, чтобы не отказал спусковой механизм, чтобы выдержали противооткатные устройства, как они выдержали под Курском и на Днепре. Трофейный металл горел на подступах к реке.
Этот бой стал легендой их дивизии. За два часа артиллеристы остановили танковый прорыв, уничтожив полтора десятка машин. Их маленькая угловатая самоходка с открытой рубкой и мощной пушкой вновь доказала, что важны не только сантиметры брони, но и умение воевать.
Война катилась на запад. Наступил 1944-й. Грязь сменилась каменными мостовыми украинских и польских городов/
