Часть 1. Сонное утро и таинственный голос
В одном очень солнечном домике, на краешке большой пуховой подушки, сладко спал щенок по имени Шарик. Уши у Шарика были длинные и мягкие, как два блинчика, а хвостик — маленький, но очень быстрый пропеллер. Когда Шарик радовался, этот пропеллер крутился так, что с тумбочки могла упасть чашка. Но сейчас Шарик спал. Ему снилось, что он гоняется за огромным красным мячом, который почему-то пахнет сосисками.
Вдруг…
— Мяу! — сказал кто-то прямо над самым ухом Шарика.
Щенок подскочил так высоко, что чуть не пробил носом потолок. Он испуганно огляделся. В комнате никого не было. Только солнечные зайчики прыгали по стене, да пылинки танцевали в солнечном луче.
«Наверное, приснилось», — подумал Шарик, укладываясь обратно и пряча нос в подушку. Он сладко зевнул, широко раскрыв розовую пасть.
— Мяу! — повторил голос. На этот раз он был громче и чуточку обиженнее.
Шарик снова подпрыгнул. Шерсть на его спинке встала дыбом, а хвост-пропеллер замер. Он заглянул под кровать. Пусто. Заглянул в тапочек. Пусто. Даже за штору посмотрел — никого.
— Кто здесь? — храбро тявкнул Шарик, хотя его голосок немного дрожал. — Выходи! Я тебя не боюсь! Ну… почти не боюсь.
В ответ — тишина. Только старые часы на стене: тик-так, тик-так.
Шарик на всякий случай понюхал воздух. Пахло бабушкиными оладьями, пыльцой с подоконника и его собственным любимым мячиком. Никакого кошачьего запаха не было. А ведь кошки пахнут очень интересно: сухой травой, теплым молоком и приключениями.
— Наверное, это ветер, — решил Шарик. — Ветер иногда умеет свистеть, как паровоз, и скрипеть, как старая дверь. Может, он научился говорить «мяу»?
Чтобы проверить свою догадку, Шарик подошел к окну. Окно было приоткрыто, и легкий сквознячок шевелил занавеску. Шарик высунул нос на улицу.
— Эй, Ветер! — крикнул он. — Это ты сказал «мяу»?
Ветер тут же влетел в комнату, растрепал Шарику челку, перевернул листок календаря с вчерашнего дня на сегодняшний и весело унесся на чердак.
— Гав-гав! — крикнул ему вслед Шарик, но Ветер уже не слышал. Он играл с флюгером на крыше соседского сарая.
Шарик вернулся на свой коврик. Лапы у него стали ватными от удивления.
— Пойду-ка я у дедушки спрошу, — решил щенок. — Дедушка старый, он всё на свете знает. Он даже знает, почему мыло щиплет глаза и куда прячется радуга после дождя.
Шарик тихонько, на цыпочках (хотя у щенков на лапках нет тапочек, поэтому это скорее было «тихонько на пяточках»), вышел из комнаты. Он прошел мимо кухни, где бабушка уже переворачивала на сковородке румяные оладьи. Оладьи подмигивали Шарику изюминами-глазками и пахли так вкусно, что у щенка заурчало в животе. Но сейчас было не до еды. Сейчас была Тайна.
В конце коридора была дедушкина комната. Дверь была чуть приоткрыта, а из-за неё доносилось громкое, уютное сопение. Дедушка всегда спал после завтрака ровно двадцать минут. Шарик знал: если дедушка спит, его нельзя будить, иначе он будет весь день путать левый ботинок с правой галошей.
Шарик сел у двери и стал ждать. Чтобы не скучать, он начал считать пылинки. Одна пылинка, вторая… На пятнадцатой пылинке из дедушкиной комнаты снова раздалось:
— Мяу!
Шарик даже подпрыгнул. Звук шел точно изнутри!
Щенок прижался ухом к щели под дверью. Внутри было тихо. Потом раздался скрип пружин — это дедушка повернулся на другой бок. И снова:
— Мяу! Мя-я-ау!
Теперь голос был совсем рядом, прямо за дверью. И он был не страшный, а какой-то… жалобный. Словно кто-то очень маленький потерялся и зовет маму.
Сердце у Шарика забилось часто-часто. Тайна становилась всё интереснее и всё загадочнее. Он набрал побольше воздуха в грудь, зажмурился и толкнул дверь лбом.
Часть 2. Дедушкина комната, очки на лбу и пушистый клубок
Дверь открылась с тихим скрипом. Шарик просунул в щель сначала свой черный мокрый нос, потом одно ухо-блинчик, а затем и весь протиснулся в комнату.
Дедушка спал в своем глубоком кресле. Ноги его были укрыты толстым лоскутным одеялом, которое сшила бабушка из старых платьев. На дедушкином носу сидели очки в толстой оправе, а на лбу — вторые очки, которые дедушка надевал, чтобы вдевать нитку в иголку. Со стороны казалось, что у дедушки четыре глаза, и все они сладко спят.
— Мяу! — раздалось снова.
Шарик вздрогнул и прижался к полу. Звук был совсем близко! Он оглядел комнату.
В углу стоял большой пузатый шкаф, набитый старыми журналами «Наука и жизнь» и дедушкиными зимними свитерами. Шкаф молчал.
На подоконнике в глиняном горшке дремал столетник. Он был похож на зеленого ощетинившегося ежа. Столетник тоже не умел говорить «мяу», он умел только колоться.
Под письменным столом стояла картонная коробка, в которой дедушка хранил свои инструменты: молоток, который всегда попадал по пальцу, и отвертку, которая вечно терялась. Коробка была приоткрыта. И оттуда, из темноты, на Шарика смотрели два огромных желтых фонарика.
— Гав? — неуверенно спросил Шарик.
Фонарики моргнули. Из коробки высунулась маленькая усатая мордочка. Потом показались два треугольных ушка. А потом вылез и весь обладатель этих ушей.
Это был крошечный, серый, взъерошенный комочек. Он был весь пыльный, а на макушке у него прилипла старая скрученная гайка. Комочек потянулся, выгнул спинку крутой дугой, отчего стал похож на маленькую пушистую арку, и широко зевнул, показав розовый ротик и крошечные, как рисинки, зубки.
— Мяу, — сказал он совершенно обыденно и потерся гайкой о ножку стола.
У Шарика отвисла челюсть.
— Так вот кто тут говорил! — воскликнул он. — А я-то думал, это Ветер! А я-то думал, это шкаф! А я-то думал, это дедушкины очки скрипят!
Щенок подскочил к коробке и радостно завилял своим хвостиком-пропеллером. Пыльный комочек испуганно отпрыгнул назад и выгнул спину еще сильнее, превратившись уже не в арку, а в пушистый вопросительный знак.
— Ты чего пугаешь? — пискнул комочек тонким голоском. — Я тут сижу тихонько, никого не трогаю, может, даже мышей ловлю, а ты на меня кричишь!
— Я не кричу, я радуюсь! — затявкал Шарик. — Я тебя искал-искал! Ты кто?
Комочек немного расслабился, опустил хвост и снова потерся о ножку стола. — Я — Котенок. Но вообще-то меня зовут Пушок. Только я потерялся.
— Потерялся? — Шарик сочувственно наклонил голову набок. Одно его ухо-блинчик закрыло ему весь глаз. — А как ты к нам попал? У нас в доме кошек отродясь не было, только я, бабушка, дедушка и один паучок в углу за часами. Но паучок говорит только «шур-шур».
— Я не знаю, — вздохнул Пушок и снова чихнул от пыли. — Апчхи! Я гулял по улице. Солнышко грело, воробьи купались в луже, и я за ними немножко побегал. А потом я увидел на земле очень красивую бабочку. Она была синяя, как дедушкины кальсоны, которые бабушка вывесила на забор. Я прыг за ней! Прыг-скок! А она — фр-р-р! — и полетела через забор. Я за ней. А там оказался какой-то дядя в большой синей машине. У машины сзади были двери, которые открывались вверх, как клюв у пеликана. Дверь была открыта, я заглянул посмотреть, нет ли там бабочки, а дверь — бамс! — и закрылась. Внутри было темно и тряско. Я так трясся, что у меня все шерстинки дыбом встали! А потом машина остановилась, дверь открылась, я выскочил — а это совсем незнакомый двор. Я побегал-побегал, нашел открытую форточку, влез сюда. Тут пахнет оладьями и старым деревом. Я спрятался в коробку, чтобы подумать, где моя мама. И уснул. А тут ты приходишь и кричишь!
Шарик слушал очень внимательно. Когда Пушок рассказывал про машину, Шарик даже представил, как это страшно — сидеть в темноте, когда тебя трясет. Ему стало так жалко маленького гостя, что он подошел к нему и осторожно лизнул в макушку, чтобы стереть пыль и прилипшую гайку.
— Не бойся, — сказал Шарик. — Мы тебя не обидим. Бабушка у нас добрая, она всех сметаной кормит. А дедушка… дедушка тоже добрый, только он очень громко чихает. Ты не пугайся, если он вдруг как чихнет!
— А он чихает громче, чем машина? — с опаской спросил Пушок.
— Громче! — уверенно кивнул Шарик. — От его чиха однажды картина со стены упала.
Вдруг дедушка во сне громко всхрапнул. Пушок от неожиданности подпрыгнул на полметра вверх, перевернулся в воздухе и приземлился прямо Шарику на спину.
— Ой! — пискнул он, вцепившись коготками в щенячью шерсть. — Это он чихнул?
— Нет, это он так спит, — успокоил его Шарик, осторожно неся гостя на себе из комнаты. — Пойдем на кухню. Там сейчас самое главное волшебство начинается. Бабушка оладьи жарит. Оладьи — это такие круглые солнышки из теста. Если их полить сметаной, они становятся еще вкуснее.
Шарик аккуратно спустил Пушка на пол в коридоре. Котенок отряхнулся. Гайка со звоном упала на паркет и укатилась под тумбочку. Пушок проводил её грустным взглядом — ему нравились блестящие штучки.
— А твоя мама-кошка, она какая? — спросил Шарик, когда они подошли к кухонной двери.
— Она самая красивая, — мечтательно протянул Пушок. — Она рыжая, как апельсин. Усы у нее длинные, как дедушкины удочки. А глаза зеленые-зеленые, как трава после дождя. И она поет. Когда я был совсем маленький и сосал молоко, она пела мне песенку: «Мур-мур, спи, малыш, за окном шумит камыш». Я из-за этой песенки думал, что все кошки умеют петь, а все собаки — только гавкать.
— Гавкать тоже весело! — вступился за свою породу Шарик. — Особенно если гавкать хором! Мы с соседским Барбосом вчера как затянули на три голоса, так все вороны с березы попадали!
Они вошли на кухню.
Часть 3. Бабушкино расследование, сметанный паспорт и первый урок
На кухне пахло праздником. Бабушка стояла у плиты в своем любимом фартуке в цветочек. На сковородке жарилась целая гора оладий. Они шкворчали, румянились и пускали пузыри, словно смеялись.
— Доброе утро, мои хорошие! — пропела бабушка, ловко подбрасывая оладушку на сковородке, чтобы перевернуть её. — Шарик, ты чего такой взъерошенный? Операцию «Найди тапок» проводил?
— Бабушка! — торжественно сказал Шарик, садясь на пол и вытягиваясь в струнку. — У нас чрезвычайное происшествие! В доме обнаружился неопознанный говорящий объект! Он говорит «мяу»!
Бабушка обернулась. Она как раз снимала со сковородки золотистый оладушек и клала его на тарелку, где уже выросла целая горка.
— Мяу? — удивилась бабушка. — А я думала, у нас только ты говоришь «гав», дедушка говорит «угу», а часы говорят «тик-так».
Тут из-за Шарикиной спины высунулась серая мордочка Пушка. Он увидел огромную тарелку со сметаной, которая стояла на столе, и у него даже усы зашевелились от предвкушения. Но он был воспитанным котенком и просто вежливо сказал: — Здравствуйте. Меня зовут Пушок. Я немножко потерялся.
Бабушка всплеснула руками. Оладушку она поймать не успела, и та шлепнулась обратно на сковородку с громким «плюх». — Батюшки-светы! Откуда же ты взялся, деточка?
— Он из коробки вылез! — доложил Шарик. — Из-под дедушкиных железок. Я думал, это Ветер мяукает, а это он. Бабушка, можно мы его оставим? Он умеет петь песенки про камыш!
— Песенки — это хорошо, — кивнула бабушка, выкладывая последнюю оладушку. — Но сначала надо разобраться. Шарик, а ну-ка, принеси мне с подоконника мою лупу. Это такой круглый стеклянный глаз, чтобы лучше видеть.
Шарик метнулся к окну. Лупа лежала в плетеной корзинке рядом с клубками ниток. Он принес её в зубах, осторожно держа за ручку.
Бабушка села на табурет, посадила Пушка к себе на колени и надела очки. — Так, — сказала она, разглядывая котенка через увеличительное стекло. — Шерсть серая, в полоску. Узор уникальный, как отпечатки пальцев у людей. Ушки чистые, но одно чуть надорвано — наверное, подрался с соседским петухом. На шее след от веревочки… Ага!
Бабушка сняла очки и строго посмотрела на Пушка. — Ты, дружок, не просто потерялся. Ты — сбежал. У тебя на шее веревочка была, я по следу вижу. Тебя, наверное, на рынке продавали. Или в добрые руки предлагали.
Пушок опустил голову. — Я не сбежал, — тихо сказал он. — Я за бабочкой прыгнул. А хозяйка, тетя Клава, она хорошая, она мне рыбьи головы дает. Но она далеко живет. Я не знаю, как вернуться. И где моя мама?
— Мама-кошка, наверное, ищет тебя по всем дворам, — вздохнула бабушка. Она погладила Пушка по взъерошенной спинке. — Ну что с тобой делать? Оладуги стынут, а ты, поди, с утра голодный.
— Очень голодный! — обрадовался Пушок. — Я только одну муху съел. И ту случайно, она в ухо залетела.
Бабушка отрезала кусочек оладушка, полила его густой белой сметаной и положила перед котенком. — Ешь, путешественник. Это тебе аванс. А пока ты ешь, мы будем думать.
Пушок набросился на еду. Он урчал так громко, словно внутри у него работал маленький трактор. Сметана осталась у него на носу, на усах и даже на макушке. Шарик смотрел на это, и ему тоже ужасно захотелось сметаны. Он подвинулся поближе и тихонько гавкнул.
— Тебе тоже, обжора? — засмеялась бабушка. Она положила оладушек и перед Шариком. — Ешьте, знакомьтесь.
Шарик быстро схрумкал свою порцию и облизнулся. — Спасибо, бабушка! Пушок, а давай дружить? — предложил он, вылизывая последнюю каплю сметаны с пола. — Я буду тебя защищать. Если кто-то скажет «брысь», я на него как залаю! Гав-гав!
— А я буду учить тебя умываться, — важно сказал Пушок, вылизывая лапку и протирая ею за ухом. — Собаки ужасно грязные. Ты вот, например, только что елол сметану с пола. Это негигиенично. Смотри, как надо: сначала мочим лапку… — Пушок снова макнул лапку в лужицу сметаны на столе. — Ой.
Бабушка снова засмеялась. — Хватит мыться сметаной, а то станешь липким. Так, защитники. Дело серьезное. Тетя Клава, наверное, с ног сбилась, ищет своего полосатого. Мы не можем его оставить насовсем, у тети Клавы, кроме Пушка, еще пять кур и корова Зорька. Кто их доить будет?
— А мы можем его найти? — спросил Шарик, и его хвост снова начал крутиться. — Мы можем стать сыщиками? Как в дедушкиной книжке про Шерлока Холмса! Я буду Шерлоком, у меня нос острый, а Пушок будет доктором Ватсоном, он умный!
— Я не доктор, я кот, — возразил Пушок, но было видно, что идея ему нравится. — А что делают сыщики?
— Сыщики ищут улики! — зашептал Шарик. — Улика — это такая подсказка. Например, если на месте преступления лежат рыбьи кости — значит, тут был кот. А если лежат обглоданные тапки — значит, тут был я. Ой, то есть, не я, а какой-нибудь плохой пес. А хороший пес, как я, улики не оставляет, он их закапывает!
Бабушка вытерла руки о фартук. — Сыщики, значит? — она хитро прищурилась. — Ну что ж. Раз вы сыщики, вот вам первое задание. Пушок сказал, что прилетел к нам на машине, которая хлопает дверями, как пеликан. Такая машина называется «хэтчбек». А еще он сказал, что тетя Клава живет там, где продают рыбу. А где у нас продают рыбу, Шарик?
Шарик задумчиво почесал задней лапой за ухом. Он знал запах рыбы очень хорошо. Этот запах приводил его к большому зеленому ящику, который стоял на площади. Оттуда всегда выходил дядя в грязном фартуке и давал Шарику самую маленькую, самую колючую, но самую вкусную рыбку — ерша. — На площади! — тявкнул Шарик. — У дяди Васи! Там еще голуби всегда дерутся за чешую!
— Умница, — кивнула бабушка. — А теперь второе задание. Пушок, ты помнишь, какого цвета была машина? И были ли на ней какие-нибудь буквы или цифры? Номер — это самая главная улика.
Пушок перестал вылизываться. Он нахмурил свой крошечный лобик, отчего его усы смешно встопорщились. — Она была… синяя! Как бабушкины васильки. Большая. А на боку… там были белые буквы. Только я читать не умею. Я знаю только букву «О», она круглая, как луна. Кажется, там было много таких круглых букв. И цифры! Цифра «5», она похожа на согнутую кошачью спинку. И цифра «2», она похожа на лебедя.
— Синий фургон с номером, где есть пятерка, двойка и круглые буквы! — воскликнул Шарик. — Бабушка, я знаю! Это машина почтальона дяди Пети! Он на ней письма возит! Я его машину вчера видел, когда мы с дедушкой за газетой ходили!
— Дядя Петя? — переспросила бабушка. — А вот это уже интересно. Дядя Петя развозит почту по всем окрестным деревням. Тетя Клава как раз живет в деревне Сметанкино, это третья остановка после поворота на лесопилку.
Шарик вскочил. Его глаза горели, как два фонарика. — Пушок! — торжественно сказал он. — Объявляю начало операции «Найди тетю Клаву»! Мы пойдем на площадь. Найдем дядю Петю. Он добрый, он нас покатает на своей синей машине прямо в Сметанкино! И ты снова будешь пить молоко и петь песни про камыш!
Пушок посмотрел на Шарика, потом на пустую тарелку из-под оладий, потом на бабушку. Ему было немного страшно покидать этот теплый дом, где так вкусно пахнет сметаной. Но Шарик выглядел таким храбрым, а его хвост-пропеллер крутился так уверенно, что котенок тоже встал.
— Я готов, — пискнул он. — Только… можно я сначала еще раз умоюсь? У меня на носу осталась улика — капля сметаны. Настоящий сыщик должен быть чистым.
Бабушка дала ему блюдечко с теплой водой. Пушок аккуратно макнул туда лапку и протер нос.
— Вот теперь я похож на настоящего помощника Шерлока Холмса, — важно сказал он.
— А я похож на самого быстрого пса в мире! — добавил Шарик. — Бабушка, мы пошли! Если не вернемся к ужину, значит, мы гоняемся за преступниками!
— Пообедать не забудьте, сыщики! — крикнула вслед бабушка. — В холодильнике борщ!
Но Шарик и Пушок её уже не слышали. Они мчались по коридору к входной двери. Впереди бежал Шарик, высоко задирая лапы, а за ним, стараясь не отставать, семенил серый Пушок, на спине которого всё еще виднелось пятнышко от сметаны — первая общая тайна двух новых друзей.
Часть 4. Площадь, дядя Петя и секрет рыболовного ящика
Улица встретила друзей шумом и солнцем. После полумрака дедушкиной комнаты и запаха оладий мир казался огромным и звенящим.
Шарик вдохнул полной грудью. Воздух пах бензином, мокрой пылью, тополиными почками и чем-то неуловимо радостным. Он тут же поднял заднюю лапу у старого телеграфного столба, оставив свою маленькую собачью метку-улику для всех окрестных псов: «Здесь был Шарик, всё в порядке».
— За мной! — скомандовал он Пушку. — До площади три квартала. Это если идти нормальным шагом. А если бежать галопом — то полтора!
Пушок с сомнением посмотрел на свои маленькие мягкие лапки. — А может, поедем на автобусе? — спросил он. — У меня подушечки на лапках нежные. Я по асфальту еще ни разу не ходил, только по травке и по теплому полу.
— Сыщики не ездят на автобусе! — фыркнул Шарик. — На автобусе ездят бабушки с ведрами и студенты с книжками. А мы — спецназ! Бежим!
И они побежали. Шарик бежал красиво: вытянув хвост в одну линию со спиной, навострив уши-блинчики. Пушок бежал смешно: он подпрыгивал на каждом шагу, как заводной зайчик, потому что горячий асфальт всё-таки кусал его за пятки.
Первую улику они нашли прямо за углом. На заборе сидела толстая ворона и держала в клюве блестящую бумажку от конфеты. — Стой! — крикнул Шарик, резко тормозя всеми четырьмя лапами, отчего из-под них полетели искры (на самом деле это просто крошечные камушки скрипнули). — Ворона! Ты не видела синюю машину? Она большая и очень быстрая. Хлопает дверью, как пеликан.
Ворона посмотрела на Шарика одним глазом, потом другим. Выплюнула бумажку прямо ему на нос и каркнула: — Кар-р-р! Видела! Кар-р-р! Петина таратайка! Поехала в сторону реки! Там сегодня рыбный день!
— Спасибо! — крикнул Шарик, вытирая нос о траву. — Пушок, ты слышал? Нам к реке! Но сначала надо заглянуть к дяде Васе. Вдруг тетя Клава там рыбу покупает? Это же главная улика!
Они свернули в переулок. Впереди уже виднелась крыша рынка, над которой кружились чайки. Чайки всегда кружатся там, где пахнет рыбой, даже если рыбы там еще нет — они просто надеются.
Площадь была полна народу. Кто-то торговал семечками, кто-то примерял резиновые сапоги, а в самом центре, под полосатым зонтиком, стоял большой голубой ящик на колесах. От ящика шел такой густой рыбный дух, что у Шарика немедленно свело челюсти, а у Пушка, наоборот, зачесался нос.
— Дядя Вася! — подбежал к ящику Шарик. — Гав! Здравствуй! Скажи, ты сегодня тетю Клаву из Сметанкино не видел? Она рыбу любит.
Дядя Вася, огромный усатый дядька в желтой куртке, как раз вываливал из бочки на лед серебристую плотву. Он посмотрел на Шарика сверху вниз, потом на Пушка, который чихал от рыбного запаха, прикрывая нос лапкой. — Как не видеть, — пробасил дядя Вася, выбирая для какой-то покупательницы самого жирного леща. — Была Клавдия. Рано утром была. Купила три карася и один хвост от сома — коту своему. Рыжему.
У Пушка от этих слов даже усы задрожали. — Моей маме? — тихо спросил он. — Рыжему — это моей маме?
— Ну, — кивнул дядя Вася. — Она еще говорила, что ты, пострел, куда-то запропастился. Искала тебя. А потом смотрю — синий фургон почтовый подъехал. Дядя Петя. Он ей посылку привез — валенки на зиму. Она валенки в руки — и бегом в Сметанкино, пешком. Сказала, ноги молодые, дойдет. А кот, говорит, наверное, у соседей прячется.
— Значит, тетя Клава уже дома! — подпрыгнул Шарик. — А дядя Петя? Он где?
— А Петя вон там стоит, — дядя Вася махнул рукой в сторону старой липы. — Колесо ему проколол кто-то. Камерку клеит. Торопится, почта сама себя не развезет.
— Спасибо, дядя Вася! — хором крикнули друзья и помчались к старой липе.
Под липой стоял тот самый синий фургон. Задняя дверь у него и правда была открыта и поднята вверх. Дядя Петя, худой и длинный, как складной метр, сидел на корточках у колеса. Вокруг него были разбросаны гаечные ключи, а в зубах он держал мундштук, из которого шел мыльный пузырь — дядя Петя натирал резину клеем.
Шарик подбежал к нему и вежливо тявкнул. — Дядя Петя! Гав! Нам нужна твоя помощь! Мы — спецназ! То есть, сыщики!
Дядя Петя от неожиданности дунул слишком сильно, и огромный радужный пузырь лопнул прямо у него на носу, обдав его мыльной пеной. — Тьфу ты! — рассмеялся почтальон, вытирая лицо. — Напугали, разбойники. Какой еще спецназ? Вы же Шарик и… — он прищурился на Пушка. — А ты чей будешь, серый? Что-то морда мне твоя знакома.
— Я Пушок! — выступил вперед котенок. — Я ваш пассажир. Я к вам в машину залез, когда за бабочкой прыгнул. Вы меня в город привезли, а мне домой надо, в Сметанкино. К тете Клаве. У нее валенки новые и мама рыжая.
Дядя Петя так удивился, что даже сел прямо на ящик с инструментами. — Батюшки! Так это ты, серый разбойник, мне вчера всю почту в кабине перевернул? Я же думал, это мыши! У меня там сухарики лежали, так ты их все на пол высыпал и крошками под сиденье загнал. Я неделю подметать буду!
Пушок виновато прижал уши. — Я не хотел. Я сухарик искал. Бабочка улетела, мне грустно стало.
— Ладно, прощаю, — махнул рукой дядя Петя. — Раз уж ты такой путешественник, садись. Мне как раз в Сметанкино надо, бабке Нюре пенсию везти. И вас подброшу. Только уговор: в кабине не шалить. А то у меня там важные письма от президента. Ну, почти от президента — от его заместителя по сельскому хозяйству.
— Ура! — Шарик от радости покатился кубарем по траве. — Пушок, мы едем на машине! На настоящей почтовой улике!
— Залезайте, — скомандовал дядя Петя. — Только Шарик в багажном отделении поедет, в клетке. А то он мне педали перегрызет. А ты, Пушок, садись на сиденье. Только лапы вытереть не забудь, у меня тут чистота.
Пушок важно кивнул и, подражая бабушке, вытер лапки о траву. Шарик немного обиделся на клетку, но спорить не стал. Он знал: в машине главное — безопасность.
Дядя Петя надел на плечо тяжелую сумку с письмами, щелкнул замком, открывая дверь кабины. Пушок одним грациозным прыжком (ну, почти грациозным — он чуть не промахнулся и зацепился когтем за штанину почтальона) оказался внутри. Шарика дядя Петя посадил в специальный ящик позади сиденья, где обычно ездят посылки.
— Смотрите мне! — погрозил пальцем дядя Петя. — Чтоб как мыши сидели.
Он захлопнул дверь. Фыркнул мотор. Синий фургон кашлянул черным дымком и медленно покатил по площади, распугивая голубей.
Шарик прижался носом к решетке своего ящика. Мимо проплывали дома, заборы, бегущие куда-то куры. Впереди, на мягком сиденье, виднелся серый хвост Пушка. Хвост подрагивал от нетерпения.
— Пушок! — крикнул Шарик сквозь шум мотора. — Мы настоящие сыщики! Мы разгадали загадку! Мы нашли твою тетю Клаву!
Пушок обернулся. Его зеленые глаза, как две капли утренней росы, счастливо блестели. — Спасибо, Шарик! — крикнул он в ответ. — Ты самый лучший пес на свете! Когда приедем, я научу тебя ловить солнечных зайчиков. Это почти как ловить мышей, только они не царапаются!
Шарик счастливо взвизгнул. Ветер врывался в щели фургона и приятно щекотал его длинные уши-блинчики. Впереди, за поворотом на лесопилку, уже виднелись крыши деревни Сметанкино, где ждала рыжая кошка-мама, три карася и песни про камыш.
Приключение подходило к концу, но Шарик точно знал: это была только первая глава их большой дружбы. И впереди их ждали новые загадки, новые улики и, конечно, новые оладьи от бабушки.
