Глава 1. Мальчик, которому всегда было мало
В одном самом обыкновенном городе, на самой обыкновенной улице, в доме с зеленой крышей жил мальчик по имени Димка. На первый взгляд он ничем не отличался от других семилетних мальчишек: любил кататься на велосипеде, смотреть мультфильмы про супергероев и строить высокие башни из конструктора. Но была у Димки одна черта, из-за которой с ним всё реже хотели играть во дворе. Димка был невероятно, фантастически, просто сказочно жадным.
Его комната напоминала сокровищницу гнома, который страдает синдромом накопительства. Полки ломились от игрушек, многие из которых он даже не доставал из коробок. Под кроватью хранились залежи комиксов, а в ящиках стола — стратегические запасы конфет, печенья и шоколадных батончиков.
Димка никогда ничем не делился. Если мама покупала два одинаковых леденца на палочке — ему и его младшей сестренке Ане, — Димка съедал свой, а потом долго ходил за сестрой и канючил, пока она, добрая душа, не отдавала ему половину своего. Если во двор он выносил новый блестящий экскаватор, то играл им исключительно сам. Стоило кому-то из ребят подойти и вежливо попросить: «Дим, дай копнуть песок разочек?», как мальчик тут же прижимал игрушку к груди, хмурил брови и кричал: «Моё! Испортишь еще! Иди своими играй!»
Со временем ребята перестали просить. Они просто строили свои песочные замки без димкиного экскаватора, делились друг с другом старыми формочками, лопатками и радостно смеялись. А Димка сидел в стороне, обложившись своими идеальными, но холодными игрушками, и злился. Он был уверен, что они просто завидуют его богатству.
Самым страшным испытанием для него были праздники. На свой день рождения он не хотел приглашать гостей, потому что гостям нужно было давать играть со своими подарками.
— Димочка, — мягко говорила мама, вздыхая. — Жадность — это тяжелый рюкзак. Чем больше ты в него прячешь, тем тяжелее тебе самому идти по жизни. Посмотри на Аню, она всегда готова отдать последнюю конфету, и сколько у нее друзей!
— Ну и пусть отдает, если ей не нужно! А мне нужно всё! — упрямо отвечал Димка, пряча за спину новую коробку с роботом-трансформером. — Мои вещи — это мои вещи. Я их люблю, а они любят меня.
Он даже не подозревал, что настоящие вещи не умеют любить. И уж тем более он не знал, что очень скоро его жадность подвергнется самому невероятному испытанию.
Глава 2. Тайна старого чердака
Наступили летние каникулы. Родители отправили Димку и Аню в деревню к дедушке. Дед Матвей жил в старом, просторном бревенчатом доме, который пах сушеными яблоками, чабрецом и древесной смолой. Дом был полон скрипучих половиц, темных углов и удивительных вещей. Но самым притягательным местом, конечно же, был чердак.
В первый же дождливый день, когда гулять на улице было невозможно, Димка вооружился фонариком и полез по крутой деревянной лестнице под самую крышу. Аня осталась внизу, помогая дедушке печь пирожки с вишней, а Димка, предвкушая великие находки, оказался в царстве пыли и паутины.
Свет фонарика выхватывал из полумрака старые прялки, связки журналов за прошлый век, сломанные стулья и пожелтевшие чемоданы. Димка методично обыскивал каждый ящик, надеясь найти старинные монеты или хотя бы забытые игрушки дедушки.
В самом дальнем углу, под куском плотного брезента, он наткнулся на нечто необычное. Это был деревянный сундук. Не очень большой, размером с обувную коробку, но невероятно тяжелый. Он был сделан из темного, почти черного дерева и окован позеленевшей от времени медью. На крышке был вырезан странный узор: пузатый хомяк, прижимающий к груди огромный колосок пшеницы.
Димка смахнул пыль, и его сердце забилось быстрее. Замочной скважины не было, только медная защелка. Он осторожно потянул ее вверх. Сундук открылся без единого скрипа.
Внутри не было ни золота, ни бриллиантов. Сундук был абсолютно пуст, если не считать обивки из потертого красного бархата. Однако на дне лежала маленькая, свернутая в трубочку записка. Мальчик развернул хрустящий пергамент и прочитал вслух стишок, написанный витиеватым почерком:
Что положишь — станет два,
Такова моя молва.
Но запомни уговор:
Сундук — жадности прибор.
Если делишься с другими —
Станут вещи вновь простыми.
Если всё берешь себе —
Быть большой-большой беде.
Димка фыркнул.
— Сказки для малышей, — пробормотал он, но глаза его жадно загорелись. «Что положишь — станет два». Неужели это правда?
Он пошарил в кармане шорт и достал стеклянный шарик марблс — свой любимый, с синей спиралькой внутри. Димка аккуратно положил шарик на красный бархат и закрыл крышку. Подождал секунду. Внутри сундука раздался тихий звук, похожий на звон колокольчика, смешанный со скрежетом металла.
Мальчик затаил дыхание и откинул крышку.
На красном бархате лежали два абсолютно одинаковых стеклянных шарика с синей спиралькой.
— Ничего себе! — ахнул Димка. Он схватил оба шарика. Они были прохладными, настоящими, тяжелыми.
У него перехватило дыхание от перспектив. Если это работает с шариком, то сработает с чем угодно! С конфетами, с деньгами, с машинками! Димка аккуратно взял сундук под мышку, накрыл его старой курткой, чтобы дедушка не заметил, и тайком протащил в свою комнату.
Про предупреждение в стишке о «большой беде» он забыл в ту же секунду. Какая может быть беда от того, что у тебя становится в два раза больше игрушек?
Глава 3. Эпидемия умножения
Следующие несколько дней превратились для Димки в лихорадочный марафон. Он запирался в своей комнате на задвижку и проводил эксперименты.
Сначала пошли в ход сладости. Дедушка купил им с Аней по большой шоколадке с орехами. Аня свою съела, поделившись кусочком с дворовым псом Полканом. А Димка свою не тронул. Он положил ее в сундук. Дзинь! И вот у него уже две шоколадки. Он положил их обратно. Дзинь! Четыре. Потом восемь. Шестнадцать. Тридцать две!
Шоколадки перестали помещаться в сундук. Димка начал складывать их в ящики комода, прятать под матрас, запихивать в рюкзак. Комната наполнилась сладким запахом какао и нуги.
Потом пришел черед коллекционных фигурок динозавров. Димка привез с собой одного тираннозавра. К вечеру у него была целая армия из шестидесяти четырех абсолютно идентичных тираннозавров, выстроенных рядами на подоконнике.
Его глаза лихорадочно блестели. Он чувствовал себя самым богатым, самым могущественным человеком в мире. Сундук работал безотказно.
— Дима, пойдем на речку купаться! — кричала Аня из-за двери, дергая ручку. — Деда удочки достал, будем рыбу ловить!
— Идите без меня! — кричал в ответ Димка, судорожно запихивая в сундук новенький комикс. — У меня болит живот!
Живот у него не болел. Но он не мог уйти. А вдруг дедушка зайдет в комнату убираться и найдет сундук? А вдруг Аня случайно возьмет одну из его шестидесяти четырех шоколадок? Нет, он должен был охранять свое сокровище.
С каждым днем Димка всё реже выходил из комнаты. Он перестал купаться в речке, не ходил в лес за земляникой, не играл с соседскими мальчишками в казаки-разбойники. Его мир сузился до размеров спальни, заставленной копиями вещей.
Но вскоре Димка начал замечать странности.
Шоколад, которого у него были горы, на вкус стал казаться картоном. Он откусывал от батончика, но не чувствовал ни сладости, ни аромата орехов. Только вязкую, сухую массу. Тираннозавры, которых он так любил, теперь вызывали у него лишь раздражение — они постоянно падали, занимали всё свободное место, и играть армией одинаковых игрушек оказалось невероятно скучно.
К тому же сундук изменился. Красный бархат внутри потемнел, став бурым, а медная окантовка покрылась холодным, колючим инеем, несмотря на то, что на улице стоял июльский зной.
Но самое страшное происходило с самим Димкой. Ему было холодно.
Он надел шерстяные носки, натянул свитер, укрылся пуховым одеялом, но ледяной озноб пробирал до самых костей. Это был странный холод — он шел не снаружи, а изнутри, из самой груди. Там, где должно было стучать сердце, образовался тяжелый, ледяной ком.
«Если всё берешь себе — Быть большой-большой беде», — пронеслось в голове воспоминание о строчках из записки.
Но жадность уже пустила в нем глубокие корни. «Это просто сквозняк, — подумал он, стуча зубами. — Подумаешь, холодно. Зато у меня тридцать коробок цветных карандашей!»
Глава 4. В плену собственных сокровищ
Прошла неделя. Комната Димки превратилась в склад. Горы одинаковых машинок, леденцов, журналов, мячиков и фонариков громоздились до самого потолка. Димка оставил себе лишь узкую тропинку от кровати до сундука и до двери.
Дедушка Матвей уже начал всерьез беспокоиться.
— Внучок, ты бы хоть на солнышко вышел, — говорил он, стоя за приоткрытой дверью (полностью открыть ее мешала баррикада из коробок с пазлами). — Бледный весь, как поганка бледная. Может, врача из района вызвать?
— Не надо врача! Я читаю! — огрызался Димка, задвигая сундук ногой под кровать.
Когда дверь закрывалась, он оставался один. Ему было невыносимо скучно и невероятно одиноко. Он смотрел на горы своих богатств, и они больше не приносили ему радости. Они давили на него.
В ту ночь началось самое страшное.
Димка проснулся от странного шороха. Лунный свет, пробивавшийся сквозь занавески, падал на гору плюшевых медведей, которых Димка размножил вчера вечером. Внезапно один из медведей пошевелился.
Димка протер глаза. Наверное, показалось.
Но медведь снова дернулся. Его стеклянные пуговичные глаза зловеще блеснули. Он повернул голову к Димке и… оскалился. Вместо плюшевой мордочки у него появились острые, как иголки, зубы.
Шорох усилился. Зашевелились тираннозавры на подоконнике. Они начали щелкать пластиковыми челюстями. Зашуршали обертки бесчисленных шоколадок, превращаясь в жесткие, колючие комки. Машинки сами по себе начали ездить по полу, злобно жужжа моторчиками и целясь колесами Димке в ноги.
Вещи оживали. Но они не были добрыми. Они были пропитаны той самой жадностью и злостью, с которой Димка прятал их от всего мира.
— Моё! — прошипел один из плюшевых медведей, неуклюже переваливаясь по одеялу в сторону мальчика. — Всё моё! Не трогай!
— Отойди! — вскрикнул Димка, пытаясь отмахнуться от него, но медведь вцепился ему в рукав свитера. Он был ледяным, как кусок льда.
Со всех сторон на него надвигались его собственные сокровища. Гора коробок покачнулась и с грохотом обрушилась на кровать, придавив Димку своей тяжестью. Ему стало нечем дышать. Воздух в комнате стал морозным, изо рта пошел пар.
Он попытался закричать, позвать дедушку или Аню, но горло перехватило. Ледяной ком в груди вырос, сковав всё тело. Он оказался в ловушке. Жадность материализовалась и теперь пожирала своего хозяина.
Димка лежал под завалами одинаковых, холодных, злых вещей и смотрел в окно. Там, во дворе, в свете фонаря, дедушка и Аня сидели на крылечке. Аня смеялась, рассказывая что-то деду, а он гладил ее по голове. Они пили чай из одной большой кружки, передавая ее друг другу, и ели одно яблоко на двоих. Им было тепло. Им было весело. У них не было тысяч шоколадок или армий динозавров, но у них было нечто гораздо большее — они были вместе.
И в этот момент, глядя на их улыбки, Димка впервые в жизни понял, насколько он был глуп.
Какой смысл в миллионе шоколадок, если от них не чувствуешь вкуса? Какой смысл в лучших игрушках, если ими не с кем играть? Вещи созданы для того, чтобы приносить радость. А радость, которую не с кем разделить, превращается в лед.
Слеза скатилась по бледной щеке мальчика. Она была горячей. Она упала на лапу плюшевого медведя, вцепившегося в него, и в том месте, куда упала слеза, лед немного подтаял.
Димка сделал невероятное усилие. Он вспомнил вторую часть стихотворения:
«Если делишься с другими — Станут вещи вновь простыми».
— Я не хочу это всё! — прохрипел он, пытаясь выбраться из-под завалов. — Мне не нужно! Я хочу… я хочу к Ане!
Он стал раскидывать игрушки в стороны. Они кусались, царапались, холод сковывал пальцы, но Димка с упорством отчаяния пробивал себе путь. Он дополз до сундука, который светился тусклым, мертвенным синим светом.
Димка схватил сундук, рванул на себя тяжелую дверь своей спальни, снося баррикаду из коробок, и вывалился в коридор.
Глава 5. Тепло щедрости
Он скатился по лестнице так быстро, что едва не переломал ноги. Дверь на крыльцо распахнулась от мощного толчка.
Дедушка и Аня вздрогнули от неожиданности. На пороге стоял Димка. Растрепанный, бледный, в свитере, покрытом инеем, с огромным черным сундуком в руках. За ним из дома с шипением выползал морозный туман.
— Дима? Что случилось, внучок? — дедушка вскочил, роняя кружку с чаем.
— Братик, ты почему такой холодный? — Аня бросилась к нему, обхватив его своими теплыми ручками.
Димка не мог говорить, зубы выбивали барабанную дробь. Он рухнул на колени перед сундуком и откинул крышку.
Внутри, на покрытом льдом бархате, лежал один-единственный стеклянный шарик с синей спиралькой. Тот самый, первый.
Димка схватил его. Руку обожгло холодом. Он посмотрел на Аню. Сестренка смотрела на него испуганными, полными слез глазами.
— Аня… — простучал зубами Димка. — Возьми. Пожалуйста. Это тебе.
Он протянул ей свой любимый, самый дорогой шарик. Тот, которым он никогда ни с кем не делился.
Аня неуверенно протянула ручку и взяла стеклянный шарик.
И в ту же секунду произошло чудо.
Как только пальцы девочки коснулись стекла, раздался громкий треск. Ледяной панцирь, сковывавший Димку, треснул и осыпался на деревянный пол крыльца мелкими снежинками. Жуткий морозный туман, ползущий из дома, мгновенно растворился в теплом июльском воздухе.
Димка почувствовал, как ледяной ком в его груди тает, превращаясь в теплую, живую волну, которая разливается по всему телу, до самых кончиков пальцев. Ему стало жарко. Ему стало невероятно легко, словно он сбросил со спины огромный, тяжелый рюкзак, полный камней.
Он глубоко вдохнул. Воздух пах ночной фиалкой и мятой, а не пылью и морозом.
Сверху, из окна его комнаты, раздался хлопок, похожий на взрыв воздушного шарика.
Димка, шатаясь, поднялся на ноги. Дедушка обеспокоенно придерживал его за плечи.
— Ты в порядке, Димка? Что это за сундук такой?
— Всё хорошо, деда. Теперь всё хорошо, — мальчик впервые за долгое время улыбнулся. Искренне и светло.
Он оставил сундук на крыльце и побежал обратно на второй этаж. Дедушка и Аня поспешили за ним.
Когда Димка открыл дверь своей комнаты, он замер на пороге.
Гор игрушек больше не было. Не было стен из шоколадок, не было армии динозавров и злых медведей. Комната выглядела точно так же, как в день его приезда. На кровати аккуратно лежала одна плитка шоколада, на подоконнике стоял один тираннозавр, а на полу лежал один плюшевый медведь — с добрыми пуговичными глазами.
Сундук забрал все свои иллюзии обратно. Магия жадности была разрушена магией искренней щедрости.
Димка подошел к подоконнику, взял тираннозавра и повернулся к Ане.
— Ань… хочешь поиграть со мной в динозавров? — спросил он, протягивая ей игрушку.
Глаза девочки радостно округлились. Она знала, как трепетно брат относится к своим фигурам.
— Правда можно?
— Нужно! — засмеялся Димка. — А завтра мы возьмем эту шоколадку и пойдем во двор к ребятам. Разделим на всех. Я думаю, так она будет гораздо вкуснее.
Дедушка Матвей довольно улыбнулся в усы, погладил внука по голове и пошел вниз, чтобы заварить свежего чая. Он краем глаза заметил, как старый черный сундук на крыльце вдруг рассыпался в мелкую серую пыль, которую тут же унес легкий ночной ветерок.
Глава 6. Сокровище, которое нельзя умножить
С того дня Димку было не узнать.
Он стал самым желанным гостем в любой мальчишеской компании. Оказалось, что играть вместе, строить одну огромную крепость на всех из разных конструкторов — это в тысячу раз интереснее, чем возводить идеальный, но одинокий замок за закрытой дверью.
Шоколад снова стал сладким, а игрушки — веселыми. Если кто-то из друзей просил у него машинку или книжку, Димка без раздумий отдавал. Он понял главный секрет, который не был написан ни в одной записке старого сундука: когда ты делишься радостью, она не делится пополам, она умножается на количество друзей.
И умножается она по-настоящему. Не превращаясь в холодный лед, а согревая сердце так, что в нем всегда живет теплое, яркое, доброе солнце.
А свой любимый стеклянный шарик с синей спиралькой он подарил Ане насовсем. Потому что видеть, как смеется младшая сестренка, подбрасывая его к солнцу, было самым большим сокровищем в его новой, счастливой жизни. И никакое волшебство на свете не смогло бы заменить ему этот звонкий, родной смех.
