Снег в Колтере не просто падал — он хоронил. Он заметал следы, глушил звуки и высасывал тепло из самых костей, превращая мир в бесконечную, безмолвную белую могилу. Завывание метели за тонкими бревенчатыми стенами их с Джейком дома сливалось с треском поленьев в очаге, создавая иллюзию абсолютной, нерушимой безопасности. Сэди Адлер любила этот звук. Она любила запах свежеиспеченного хлеба, терпкий аромат крепкого кофе и то, как Джейк, скинув промерзшие сапоги, брал в руки старую гитару с потертым грифом. Они были одни на краю света, вдали от грязи и жестокости больших городов, строили свое маленькое, хрупкое счастье на суровой земле, которая требовала уважения, но взамен дарила абсолютную свободу.
Это счастье длилось ровно до того момента, пока дверь не слетела с петель под ударом тяжелого кованого сапога.
Запах, который ворвался в их дом вместе с бандой О’Дрисколлов, Сэди запомнила на всю оставшуюся жизнь. Это был тошнотворный, кислый смрад немытых тел, перегара, гниющей кожи и первобытной, ничем не мотивированной злобы. Они не просто хотели ограбить их. Они пришли, чтобы разрушить. Сэди видела, как Джейк — ее Джейк, человек, который никогда никому не причинил зла, который смеялся так открыто и искренне, — упал на дощатый пол, заливая его алой, дымящейся на морозе кровью. Она видела дуло револьвера, из которого вырвался этот смертельный свинцовый шмель, и лицо ублюдка, который даже не моргнул, отнимая у нее весь мир.
Ее бросили в ледяной, темный подвал. Дни и ночи слились в один бесконечный, пульсирующий кошмар. Она сжалась в комок в углу, слушая, как наверху, в ее доме, на ее кровати, пьяные убийцы празднуют свою власть. В той темной, сырой яме умерла миссис Адлер. Скромная, любящая жена, мечтавшая о детях и теплом очаге, навсегда осталась там, на ледяном земляном полу. Когда скрипучая крышка люка наконец открылась, и в подвал ворвался свет фонаря, выхвативший из темноты широкую фигуру Артура Моргана, из ямы поднялась лишь пустая оболочка. Женщина, внутри которой вместо сердца медленно, но неотвратимо разгоралась черная, всепоглощающая доменная печь чистой ненависти.
Она помнила, как горел ее дом. Пламя, занявшееся от перевернутой лампы, с жадностью пожирало бревна, пропитанные кровью ее мужа. Она стояла на морозе, укутанная в чужое одеяло, смотрела на танцующие языки огня, и парадоксальным образом этот пожар был единственным, что не давало ей окончательно замерзнуть. Она не плакала. Слез не осталось. Искры взмывали в черное, беззвездное небо, оседая на ее золотистых волосах серым, мертвым пеплом. Этот пепел Колтера впитался в ее кожу, въелся в поры, пропитал саму ее душу.
Первые месяцы в лагере банды Датча ван дер Линда Сэди провела как привидение. Она механически чистила овощи для Пирсона, сидела у костра, глядя невидящим взглядом в пламя, и молчала. Мужчины в лагере обходили ее стороной, принимая ее оцепенение за женскую слабость и глубокую скорбь. Они думали, что она сломлена. Они не понимали, что она просто проходит процесс перековки. Металл должен остыть, прежде чем стать лезвием.
Всё изменилось в тот день, когда она отказалась резать морковь.
Это был незначительный, казалось бы, эпизод в Клеменс-Пойнт, но именно он стал точкой невозврата. Пирсон что-то раздраженно буркнул, а Сэди вдруг поняла, что больше не может держать в руках кухонный нож, когда ее руки жаждут держать сталь совсем другого калибра. Она взорвалась. В ее крике, брошенном в лицо опешившему повару, выплеснулись месяцы подавленной ярости. И когда Артур Морган, этот огромный, грубый, но парадоксально проницательный медведь, попытался вмешаться, она не отступила. Она потребовала от него право на собственную жизнь. Она потребовала оружие.
Артур взял ее с собой в Роудс. Покупка одежды стала ритуалом сбрасывания старой кожи. Она скинула неудобные женские юбки, символизирующие ее прошлую, беззащитную жизнь, и надела плотные мужские брюки, рубашку, сапоги. Но главным приобретением стал револьвер. Когда Сэди впервые обхватила ладонью рукоять, она почувствовала, как холодный металл идеально ложится в руку, словно был продолжением ее собственного тела.
Вскоре грянул бой. Нападение О’Дрисколлов на Шейди-Бель.
Пока остальные женщины прятались в доме, крича от ужаса, Сэди Адлер впервые за долгие месяцы почувствовала себя по-настоящему живой. Она выбежала прямо под град пуль, не чувствуя страха. Страх сгорел в Колтере. Она вскинула карабин, поймала в прицел грязное лицо бандита в зеленом шейном платке и плавно, без единого колебания нажала на спусковой крючок. Отдача ударила в плечо, пороховой дым заполнил ноздри, а бандит рухнул в грязь с пробитой головой.
В эту секунду в голове Сэди наступила абсолютная, звенящая тишина. Голоса призраков, крик Джейка, издевательский смех убийц — всё это разом смолкло. Смерть врага стала единственным лекарством, способным заглушить ее внутреннюю боль. Она стреляла снова и снова, двигаясь сквозь пороховой дым с пугающей, первобытной грацией хищника, вырвавшегося на свободу. Когда бой закончился, Артур посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом. Он увидел не испуганную вдову. Он увидел валькирию, рожденную для войны, в которой они все увязли. «Ты пугающая женщина, Сэди», — сказал он тогда. И это был высший комплимент.
Ее трансформация завершилась во время рейда на ранчо Висячей Собаки. Там окопались остатки банды Кольма О’Дрисколла. Для Датча это было устранение конкурентов. Для Сэди — крестовый поход. Священная война на истребление. Она шла сквозь этот лагерь как ангел мстительной смерти. Сэди не просто стреляла — она наслаждалась каждым выстрелом, каждой гильзой, со звоном падающей на камни. Когда у нее закончились патроны, она пустила в ход нож. Она убила последнего О’Дрисколла в ближнем бою, залитая его кровью с ног до головы. Тяжело дыша, стоя среди растерзанных трупов тех, кто отнял у нее жизнь, Сэди вдруг поняла самую страшную правду о самой себе.
Месть свершилась. Но пустота никуда не исчезла.
Убийство О’Дрисколлов не вернуло Джейка. Оно не вернуло ей способность любить, плакать над печальной песней или радоваться восходу солнца. Оно лишь доказало, что единственное, что она теперь умеет делать в совершенстве, — это нести смерть. И что самое жуткое, ей это нравилось. Адреналин боя, запах пороха и крови, абсолютная власть над чужой жизнью в момент нажатия на спусковой крючок — всё это стало ее новым наркотиком.
Падение банды ван дер Линда, болезнь и смерть Артура Моргана стали последним аккордом ее прежней жизни. Артур спас ее, спас Джона, Эбигейл и Джека, отдав за них свои последние вздохи на горе. Сэди помогла Джону построить ранчо Бичерс-Хоуп. Она помогла ему отомстить Мике Беллу на заснеженной вершине горы Хаген, прострелив предателю руку и поставив жирную точку в истории Датча ван дер Линда. Джон звал ее остаться. Предлагал тихую жизнь на ферме, долю в их скромном семейном счастье.
Но Сэди Адлер знала: дикому зверю нельзя жить в хлеву. Ферма, коровы, тихие вечера на веранде — всё это вызывало у нее приступы удушья. Она была сломана, искалечена изнутри так глубоко, что любой уют казался ей насмешкой.
Она надела свое длинное, потрепанное желтое пальто, повесила на бедра два черных кастомных револьвера и уехала на запад, не оглядываясь.
Так родилась самая опасная, безжалостная и легендарная охотница за головами, которую когда-либо видел Дикий Запад.
Прошли годы.
Нью-Остин был не похож ни на заснеженные горы Амбарино, ни на зеленые равнины Нью-Ганновера, ни на душные, прогнившие болота Лемойна. Нью-Остин был абсолютной, выжженной солнцем преисподней. Земля здесь потрескалась от многовековой засухи, покрылась коркой соли и ощетинилась тысячами ядовитых игл кактусов. Воздух дрожал и плавился над красными каньонами, искажая пространство, заставляя горизонт танцевать в оптических иллюзиях. Это было место, где выживали только гремучие змеи, скорпионы и люди, которым больше нечего терять.
Для Сэди Адлер этот ад стал идеальным домом.
Здесь, среди красных песков и иссушенных ветром скал Чолла-Спрингс, ее душа наконец-то нашла пейзаж, соответствующий ее внутреннему состоянию. Холодный пепел Колтера, навсегда осевший в ее груди, здесь вступал в конфликт с испепеляющим зноем пустыни, создавая идеальный баланс абсолютного безразличия к комфорту и физической боли.
Она выслеживала человека по имени Гектор «Палач» Вальдес.
Этот мексиканский контрабандист и убийца перешел границу по реке Сан-Луис две недели назад, оставив за собой шлейф из сожженных караванов, вырезанных семей поселенцев и изнасилованных женщин. Правительство обещало за его голову пятьсот долларов. Но местные шерифы Армадилло и Тамблвида даже не пытались высунуть нос за пределы своих пыльных контор. Банда Вальдеса насчитывала пятнадцать вооруженных до зубов головорезов, вооруженных не только револьверами, но и скорострельными винтовками Каркано, украденными с армейского склада.
Сэди шла по их следу четвертые сутки.
Ее золотисто-гнедая иноходка Гера давно пала от старости, и теперь под ней мерно переступал копытами мощный, выносливый мустанг мышастой масти, не боящийся ни жары, ни выстрелов. Лицо Сэди покрывал толстый слой рыжей пустынной пыли, скрывая шрам на щеке. Кожаные перчатки въелись в ладони, губы потрескались и кровоточили, но она не обращала на это внимания. Взгляд ее светло-карих глаз был прикован к цепочке едва заметных следов на каменистой земле, ведущих в узкий, извилистый каньон Хорхе-Гэп.
Она знала, что это засада.
Вальдес не был идиотом. Он давно понял, что за ним идут. И он специально уводил преследователя в этот каменный мешок, где отвесные красные стены не оставляли ни единого шанса на маневр, а единственный выход превращался в идеальную зону поражения для перекрестного огня. Любой здравомыслящий законник развернул бы коня и поскакал за подкреплением из форта Мерсер.
Но Сэди Адлер не была законником. И здравый смысл давно перестал быть ее путеводителем.
Она спешилась у входа в каньон. Воздух здесь стоял неподвижно, раскаленный, как в печи. Тишина была неестественной — ни крика стервятника, ни стрекотания цикад. Засада уже ждала ее.
Сэди достала флягу, сделала один маленький, экономный глоток теплой воды, прополоскала рот и выплюнула на пыльный камень. Затем она сняла с седла свою тяжелую, многозарядную магазинную винтовку Эванса. Двадцать два патрона в трубчатом магазине под стволом. Идеальное оружие для подавления огневых точек.
Она оставила мустанга в тени нависающей скалы и двинулась вперед пешком. Ее длинное, выцветшее желтое пальто сливалось с цветом песчаника. Она шла медленно, плавно перекатываясь с пятки на носок, чтобы шпоры не издавали лишнего звона.
Каньон сделал резкий поворот, образуя широкую каменную чашу, заваленную гигантскими, отколовшимися от скал валунами. В центре, у крошечного мутного источника, горел костерок. Но вокруг него никого не было. Лошадей тоже.
Внезапно тишину пустыни разорвал сухой, хлесткий звук передергиваемого затвора. Звук донесся сверху.
— Бросай пушку, гринго! — с сильным мексиканским акцентом крикнул голос с высоты двадцати футов, с правого уступа. — Ты зашла слишком далеко!
Сэди не подняла глаз. Она знала, что там, наверху, среди раскаленных камней, залегли как минимум пятеро снайперов. Еще несколько человек прятались за валунами внизу, отрезая ей путь к отступлению. Она стояла в самом центре каменного мешка, абсолютно открытая, уязвимая, словно мишень в тире.
Любой другой человек в этот момент почувствовал бы, как липкий, холодный пот ужаса ползет по спине. Любой другой попытался бы бросить оружие и поднять руки, надеясь на милость.
Но Сэди почувствовала лишь знакомый, пьянящий, обжигающий прилив адреналина, который заставил ее сердце биться в ровном, идеальном ритме войны. Мир вокруг замедлился. Жара исчезла. Пыль осела. Остались только векторы, углы обстрела и математика смерти.
— Гектор Вальдес! — голос Сэди разнесся по каньону мощным, спокойным, стальным эхом, от которого даже у закаленных бандитов по спине пробежал холодок. Это был не голос испуганной женщины. Это был голос самой неотвратимости. — Ты стоишь пятьсот долларов живым или мертвым. Но за твоих людей не платят ни цента. Так что я предлагаю вам сделку. Вы скидываете мне Вальдеса, разворачиваетесь и уходите в свою Мексику. И тогда, возможно, вы доживете до завтрашнего утра.
На секунду в каньоне повисла абсолютная, звенящая тишина. А затем со скал грянул взрыв хриплого, издевательского хохота.
— Puta loca! Сумасшедшая шлюха! — из-за огромного валуна в тридцати ярдах от нее медленно поднялся сам Гектор Вальдес. Весь в серебре, в расшитом сомбреро, с лицом, испещренным оспинами, и глазами, полными садистского предвкушения. — Ты пришла сюда одна, с одной винтовкой, и угрожаешь нам? Мы разорвем тебя на куски, скормим койотам, а твою голову я отправлю шерифу Тамблвида в коробке из-под сигар! Убейте ее!
Это было всё, что ей требовалось услышать.
В тот самый миг, когда бандит на правом уступе начал нажимать на спусковой крючок своей винтовки, Сэди Адлер уже не было на месте.
Она рухнула на спину, поднимая облако красной пыли, и, еще не коснувшись лопатками земли, вскинула винтовку Эванса.
Бах!
Пуля 44-го калибра пробила бандиту на уступе горло прежде, чем он успел выстрелить. Он выронил оружие и с булькающим криком полетел вниз, с глухим влажным стуком разбившись о камни.
Сэди мгновенно перекатилась в сторону, уходя от града пуль, которые вгрызлись в землю там, где она лежала секунду назад. Камень, за которым она укрылась, брызнул осколками от попаданий. Каньон превратился в грохочущий ад. Эхо выстрелов металось между стенами, сливаясь в сплошной, оглушительный рев.
Она не паниковала. Она действовала с механической, пугающей точностью машины. Высунуться слева — выстрел. Бандит, пытавшийся обойти ее с фланга, рухнул с простреленной грудью. Смена позиции. Передернуть рычаг Эванса. Высунуться справа — два выстрела подряд. Еще один труп сполз по скале, оставляя за собой широкую кровавую полосу.
Патроны в винтовке закончились через полторы минуты шквального огня. В каньоне оставалось еще семеро.
Сэди отбросила пустую винтовку. Это был момент ближнего боя. Ее стихия.
Она выхватила из набедренных кобур оба своих кастомных Шофилда. Черная вороненая сталь с золотой гравировкой блеснула в безжалостном солнце Нью-Остина.
Она вырвалась из-за укрытия и бросилась прямо на нападающих, ломая все законы тактики. Это был тот самый безумный, берсеркерский раш, которому она научилась у Артура Моргана, но доведенный до абсолютного, суицидального совершенства. Она не пряталась. Она неслась сквозь пороховой дым, и ее желтое пальто развевалось за спиной, как крылья демона.
Бах! Бах! Бах!
Два револьвера в ее руках изрыгали огонь без остановки. Она стреляла с обеих рук, поражая цели с интуитивной, сверхчеловеческой точностью. Бандит, выскочивший из-за валуна с дробовиком, получил пулю точно в переносицу и отлетел назад. Второй, пытавшийся перезарядить револьвер, упал на колени, пронзенный двумя пулями в живот. Третий в панике попытался бежать к выходу из каньона, но пуля Сэди настигла его, перебив позвоночник.
Гектор Вальдес, с ужасом наблюдая, как эта белокурая фурия в желтом пальто за три минуты превратила его лучшую банду в кучу окровавленного мяса, потерял самообладание. Его лицо перекосило от страха. Он больше не смеялся. Он поднял свой позолоченный револьвер, прицелился в Сэди, которая стояла всего в двадцати шагах от него, окруженная трупами его людей, и нажал на спуск.
Выстрела не последовало. Осечка.
Дешевый мексиканский патрон подвел его в самую роковую секунду его никчемной жизни.
Сэди остановилась. Каньон вновь погрузился в тяжелую, звенящую тишину, прерываемую лишь стонами умирающих и шипением горячих гильз на остывающем песке. Она стояла прямо напротив главаря. Тяжело дыша, с лицом, измазанным пороховой гарью и чужой кровью, брызнувшей ей на щеку. Ее глаза были абсолютно пустыми. В них не было ни гнева, ни торжества. В них была та самая ледяная бездна Колтера.
Она медленно подняла правый Шофилд, целясь точно в грудь Вальдеса.
— Подожди… por favor, подожди! — Вальдес отбросил бесполезный револьвер, падая на колени и вскидывая руки вверх. Вся его спесь испарилась. Перед ней стоял жалкий, трясущийся кусок мяса. — Я отдам тебе всё! У меня есть золото, зарытое у Сан-Луиса! Тысячи долларов! Возьми их! Только не убивай! У меня семья в Нуэво-Параисо… дети…
Услышав слово «семья», Сэди Адлер на мгновение замерла. Внутри нее, в самых глубоких, темных закоулках души, что-то дрогнуло. Воспоминание о Джейке. О том, как они сидели у камина. Как О’Дрисколлы смеялись, когда он просил пощады.
Но это воспоминание больше не причиняло боли. Оно лишь служило топливом.
Она медленно взвела курок. Щелчок механизма прозвучал в каньоне, как удар судейского молотка.
— У тех фермеров в Рио-Браво тоже была семья, Вальдес, — ее голос был сухим, шершавым, как песок этой проклятой пустыни. — И у тех женщин, которых вы сожгли заживо, были дети. Ты думаешь, золото может купить индульгенцию у смерти?
— Я сдаюсь! — истошно закричал бандит, заливаясь слезами ужаса. — По закону ты должна отвезти меня к шерифу! За живого платят пятьсот!
Сэди слегка наклонила голову набок, разглядывая его с почти научным интересом, словно препарированную лягушку.
— Ты прав, Гектор. За живого платят пятьсот.
Она опустила ствол на дюйм ниже и нажала на спусковой крючок.
Выстрел пробил Вальдесу правую ключицу. Он с диким, нечеловеческим визгом завалился набок, корчась в пыли, хватаясь за рану, из которой толчками хлестала кровь.
Сэди подошла к нему вплотную. Она сунула горячие револьверы обратно в кобуры, достала из внутреннего кармана моток жесткой веревки.
— А за мертвого платят всего двести пятьдесят, — невозмутимо продолжила она, безжалостно переворачивая скулящего, истекающего кровью главаря на живот, заламывая ему руки за спину и стягивая их веревкой так туго, что они мгновенно посинели. — Но знаешь, в чем ирония, Гектор? У меня на счету в банке Блэкуотера лежит сорок тысяч долларов. Мне плевать на эти жалкие пятьсот баксов. Я делаю это не ради денег.
Она завязала последний, морской узел, затянула петлю вокруг шеи Вальдеса, оставив длинный конец веревки. Затем схватила его за воротник, рывком подняла на колени и посмотрела прямо в его заплаканные, полные боли глаза.
— Я делаю это потому, что такие бешеные собаки, как ты, не должны дышать одним воздухом с нормальными людьми, — тихо, прямо ему в лицо сказала Сэди. — Я — тот самый огонь, который вы сами разожгли. И я не остановлюсь, пока не выжгу вас всех дотла.
Она привязала конец веревки к луке седла своего мустанга. Окровавленный, воющий Гектор Вальдес был вынужден ковылять за лошадью, спотыкаясь о камни и падая в пыль при каждом резком рывке.
Сэди Адлер поправила шляпу, защищаясь от безжалостного полуденного солнца Нью-Остина. Она не оглянулась на каньон, усеянный трупами. Это была лишь очередная страница, вырванная из книги ее бесконечной мести. Впереди был долгий путь через пустыню до Тамблвида. Пепел Колтера, давно покрывший ее сердце ледяной коркой, не растаял даже под палящим солнцем Юга. Он кристаллизовался, превратив скромную девушку с ранчо в идеальный, несокрушимый механизм правосудия — самую страшную, самую неумолимую тень, которая когда-либо падала на красные пески Дикого Запада.
