Дождь в Пасифике никогда не смывает грязь — он просто размазывает ее по бетону тонкой радужной пленкой. Кислотные капли шипели на горячем капоте брошенного фургона, пахли жженой изоляцией, тухлыми водорослями и дешевым синтетическим раменом из круглосуточных ларьков Кост-Вью. Над головой, сквозь низкий оранжевый смог, мерцали гигантские голографические пальмы и выцветшая надпись: «Добро пожаловать в Пасифику! Город вашей мечты!» Половина букв давно перегорела, и неоновая трубка в слове «мечты» дергалась в предсмертных судорогах, то и дело срываясь в мертвую тьму.
Этот район должен был стать раем для богачей из Центра города. Вместо этого корпорации бросили стройку на полпути, когда грянула война, оставив после себя лес обглоданных бетонных скелетов, ржавые башенные краны и бесконечный лабиринт недостроенных отелей, в которых теперь правили банды, голод и мертвый хром. Полиция Найт-Сити не заезжала сюда уже лет десять. Единственный закон в Пасифике звучал коротко: либо ты достаточно быстр, либо ты становишься запчастями в подвале ближайшего рипердока.
Я стоял под ржавым козырьком у старого крытого рынка и смотрел, как в углу моего правого глаза мигает красное предупреждение от дешевой оптики «Кироши» первого поколения. Перегрев нейронного порта. Требуется калибровка. Я дернул щекой, сбрасывая уведомление. На калибровку не было ни эдек, ни времени. За последние три года Пасифика выжала из меня всё: старую квартиру в Уотсоне, нормальный софт, здоровые легкие и почти всю веру в то, что из Найт-Сити вообще можно уйти на своих ногах, а не в пластиковом мешке.
Но сегодня у меня появился билет.
— Ты опоздал на четыре минуты, чумба, — произнес негромкий голос с густым креольским акцентом, едва я шагнул в полумрак за прилавками, где торговали битыми микросхемами и живыми курами.
Баптист сидел на перевернутом пластиковом ящике, лениво перебирая тонкие металлические четки. На его висках, прямо сквозь темную кожу, тянулись аккуратные серебристые линии разъемов высшего класса, а поверх тяжелой синтетической куртки висели бусы из обгоревших контактов. Вудуисты не любили посторонних. Они жили своей закрытой общиной вокруг старой часовни, говорили на своем языке и смотрели на всех остальных жителей Найт-Сити как на мусор, который скоро смоет волна из-за Черного заслона.
— На перекрестке у Гранд-Империал «Животные» сцепились с какими-то бродягами, — ровно ответил я, держа руки на виду, подальше от куртки. — Пришлось делать крюк через пляж.
Баптист не стал спорить. Он медленно поднял на меня глаза — в глубине зрачков на долю секунды вспыхнул тусклый бирюзовый отблеск бегущего кода, прощупывая мой дешевый брандмауэр. У меня заныли зубы, но я не отвел взгляда.
— Твоя дечка — старое дерьмо, Рэй, — беззлобно заметил он, выуживая из кармана тяжелый матово-черный чип с красной маркировкой. — Но для этой работы сойдет. В подвале недостроенного отеля «Лазурный берег» Сетевой дозор поставил ретранслятор. Они прослушивают нашу локальную сеть. Внутри сидят четверо качков из «Животных» на прикорме у агентов. Пройдешь вниз, воткнешь этот чип в центральный узел, дождешься зеленого сигнала и уходишь.
— И за это вы платите сорок тысяч эдек? — тихо спросил я, чувствуя, как под ребрами сжимается знакомый холодный узел недоверия. — У вас полсотни собственных нетраннеров, Баптист. Любой из них вскроет ретранслятор за две минуты, не вставая из ванны со льдом.
— Ретранслятор отрезан от внешней Сети, — сухо ответил вудуист, вкладывая холодный чип мне в ладонь. — Физический контур. Туда нужно идти ногами. А наши люди сейчас заняты более важными делами, чем драка с перекачанными гориллами. Сорок тысяч. Половина на счету у твоего фиксера сразу после зеленого сигнала, вторая — когда принесешь подтверждение. Машина и водитель ждут тебя в переулке за рынком. Не подведи, Рэй. В Пасифике второго шанса не бывает.
Он поднялся и бесшумно растворился в толпе между неоновыми вывесками, пахнущими жареным синтетическим жиром.
Я сжал чип в кулаке. Сорок тысяч. Этого хватило бы, чтобы закрыть долг перед рипером, выкупить два чистых пропуска у кочевников на южной границе и навсегда забыть про этот проклятый неоновый аквариум. Я знал, что сделка воняет гнилью за милю. Но когда ты уже на дне, выбирать особо не из чего.
В темном, заваленном битым кирпичом переулке за рынком тихо урчал на холостых оборотах старый, изъеденный коррозией «Тортон Галена», переделанный по-кочевничьи: усиленный трубчатый бампер, бронированные жалюзи вместо заднего стекла и густой запах перегретого масла.
К дверце машины прислонилась женщина лет тридцати в потертой кожаной куртке с высоким воротником и тяжелых армейских ботинках. Короткие темные волосы вымокли под кислотным дождем, вдоль левой скулы тянулся тонкий белый шрам, а правая рука от самого плеча была заменена грубым, матово-серым промышленным хромом без всякого декоративного покрытия — не салонная игрушка для девочек из Уэстбрука, а рабочая гидравлика, способная согнуть стальной лом.
Она лениво выпустила струйку дыма из дешевой сигареты и окинула меня оценивающим, ледяным взглядом.
— Рэй? — спросила она хрипловатым голосом. — Я Шей. Твоя нянька на сегодня.
— Вудуисты наняли водителя со стороны? — удивился я, бросая взгляд на покореженную обшивку машины. — А я думал, они чужакам даже колеса качать не доверяют.
Шей усмехнулась, швырнула окурок в масляную лужу и оттолкнулась от крыла.
— Проснись, нетраннер. Они наняли меня так же, как и тебя. Пообещали двадцатку за то, чтобы я довезла тебя до «Лазурного берега», подождала на углу и вывезла обратно, если тебя не разорвут на ленточки. Знаешь, как они нас между собой называют? Раньоны. Одноразовые тряпки. Вытер стол — и в мусоросжигатель.
— Тогда какого черта ты согласилась? — я открыл пассажирскую дверцу и скользнул в прокуренный салон, заваленный стреляными гильзами и пустыми банками из-под энергетика.
Шей села за руль, бросив на приборную панель короткий тяжелый дробовик с обмотанной изолентой рукоятью.
— Потому что мне нужны двадцать тысяч, чтобы выкупить обратно движок от моей старой машины и свалить обратно в Пустоши до того, как эта помойка меня окончательно сжует, — отрезала она, резко срывая «Тортон» с места. — Я не лезу в твои провода, Рэй, а ты не мешаешь мне жать на газ. Но если почувствую, что вудуисты решили сэкономить на оплате — я не стану ждать, пока у меня в голове закипят мозги. Понял?
— Понял, — глухо ответил я, глядя на мелькающие за залитым дождем стеклом мертвые скелеты небоскребов.
За три года в Пасифике я еще ни разу не встречал человека, с которым было бы так неуютно — и одновременно так спокойно сидеть в одной машине.
Отель «Лазурный берег» возвышался над пустым, засыпанным ржавой арматурой пляжем, как гниющий зуб великана. Двадцать этажей голого бетона, пустые глазницы выбитых панорамных окон, обрывки выцветших баннеров, хлопающие на морском ветру, словно крылья раненых птиц. Внизу, у затопленного вестибюля, где когда-то должны были журчать мраморные фонтаны, теперь плескалась черная дождевая вода, по которой плавали пустые бутылки и куски пенопласта.
Шей загнала машину в тень обрушенной парковочной эстакады в ста метрах от входа и заглушила мотор.
— Я иду с тобой до лестницы, — сказала она, проверяя затвор дробовика. — Дальше подвал, там тесно. Если начнется стрельба, у меня будет три минуты, чтобы вытащить твою задницу, прежде чем сюда сбежится весь квартал.
— Справедливо, — я потянул из-за пояса свой старый девятимиллиметровый пистолет с глушителем — больше для успокоения нервов, чем для серьезной перестрелки, — и проверил интерфейс на запястье. Моя потертая дека «Милитех Паралайн» тихо пискнула, подгружая базовые скрипты взлома.
Внутри отеля пахло мокрой известью, озоном и едким химическим потом — безошибочным признаком «Животных», накачанных боевым «Соком». Мы скользили вдоль колонн, прижимаясь к сырому бетону. В центре бывшего лобби, вокруг гудящего переносного генератора и двух мощных прожекторов, действительно торчали четверо. Огромные, раздутые синтетическими мышцами туши, похожие на ожившие шкафы, обвешанные дешевым бронепластиком и тяжелыми кувалдами. Над входом в служебную шахту медленно ворочалась черная автоматическая турель Сетевого дозора с красным лазерным глазом.
— Турель на мне, — шепнул я Шей.
Я прищурился, фокусируя старую оптику на корпусе камеры. Перед глазами поплыли зеленые строчки протоколов. Брандмауэр Сетевого дозора был плотным, холодным, как лед на поверхности озера, но сам узел питания оказался подключен по-старинке, через местный распределительный щиток. Я пустил короткий скрипт перегрузки. Моя левая бровь дернулась от резкого укола боли — дешевый хром снова нагрелся, — но через три секунды лазерный глаз турели с тихим щелчком погас, и ствол безвольно клюнул вниз.
— Чисто. У тебя секунд сорок, пока она не перезагрузится, — выдохнул я.
Мы проскользнули в темный проем служебной лестницы, спускающейся вниз, в затопленные технические этажи. Вода здесь стояла по щиколотку, ледяная и пахнущая ржавчиной. Снизу тянуло сухим теплом и ровным, высоким гудением серверных вентиляторов.
За последней тяжелой железной дверью нас ждал сюрприз.
Ретранслятор оказался не крошечной коробкой, как обещал Баптист, а целой автономной станцией: три массивные черные стойки Сетевого дозора, гудящие в центре сухой бетонной платформы посреди залитого подвала, соединенные толстыми жгутами оптоволокна, уходящими куда-то под пол, в сторону океана. А рядом с ними, привалившись к стойке, стоял еще один боец «Животных» — огромный бритый верзила с тяжелым пулеметом на перевязи и светящимися от инъекций венами на шее.
Он заметил нас прежде, чем я успел поднять пистолет.
— Эй! Вы какого… — рявкнул он, вскидывая ствол.
Шей даже не стала стрелять — грохот дробовика в бетонном подвале поднял бы на уши остальных троих наверху за секунду. Она рванулась вперед с пугающей, кошачьей скоростью, ушла под тяжелый замах пулемета и всей мощью своей серой гидравлической руки вбила ему кулак прямо под дых. Раздался сухой хруст сломанных ребер и свист вылетевшего воздуха. Не давая гиганту упасть, Шей перехватила его за толстую шею, с глухим стуком приложила головой о стальной угол серверной стойки и мягко опустила безжизненно обмякшую тушу в воду, чтобы не было лишнего плеска.
— Быстрее, умник! — бросила она, тяжело дыша и вглядываясь в темный дверной проем. — Сверху уже зашумели!
Я подбежал к главной консоли, выдернул из запястья личный кабель и воткнул его в сервисный порт, одновременно вставляя в слот черный чип Баптиста.
Мир вокруг мгновенно исчез, сменившись холодным, геометрически правильным пространством локальной подсети. Я увидел чистые синие башни данных Сетевого дозора — и в ту же секунду черный чип вудуистов ожил.
Это не был обычный вирус для прослушки.
Из чипа, словно стая голодных, багровых многоножек, вырвался агрессивный, чудовищно мощный демон-взломщик. Он не просто взломал сервер — он начал вырывать из его ядра зашифрованные пакеты данных, сжигая защиту дотла, и одновременно с этим повернул жало назад. Прямо в мой собственный кабель.
Устранение носителя. Протокол «Раньон».
Мои глаза ослепила белая вспышка. В голове взорвался нестерпимый, раскаленный визг, словно кто-то вогнал в оба виска раскаленные спицы. Из носа хлынула горячая кровь, заливая губы соленым железом. Мое тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, а дешевая дека на предплечье задымилась, пахнув паленым пластиком и жареным мясом. Я падал в черную бездну, понимая последним обрывком гаснущего сознания, что Баптист даже не стал ждать зеленого сигнала. Он сжег меня вместе с сервером, чтобы Сетевой дозор не нашел никаких следов, кроме обгоревшего трупа никому не нужного уличного нетраннера.
Обнулился, мелькнула горькая, пустая мысль. Вот и весь твой билет, Рэй.
А потом боль резко оборвалась, сменившись глухим ударом о мокрый бетон.
Я судорожно вдохнул, кашляя и задыхаясь. Мое зрение плыло, в правом глазу вместо интерфейса плясали фиолетовые полосы помех, но я снова был в своем теле.
Над мной, тяжело дыша, стояла Шей. Ее левая, живая ладонь была обожжена до волдырей — она голыми руками, наплевав на разряд тока, вырвала мой кабель из консоли раньше, чем демон успел окончательно спечь мою кору головного мозга. В другой руке она уже держала короткий медицинский шприц-инжектор с синей полоской — старый корпоративный нейростабилизатор. Она без церемоний вогнала его мне прямо в шею. Ледяная волна хлынула по венам, мгновенно гася пожар в голове.
— Я же говорила тебе, идиот! — рявкнула она, рывком поднимая меня за воротник куртки. — Раньоны! Валим отсюда!
Сверху, по бетонной лестнице, уже грохотали тяжелые шаги и злобный рев остальных «Животных». А на экране умирающего сервера Сетевого дозора, прежде чем тот взорвался снопом синих искр, мигнула короткая красная строчка: АВАРИЙНЫЙ МАЯК АКТИВИРОВАН. ГРУППА ПЕРЕХВАТА В ПУТИ.
— Стой! — я вцепился дрожащей рукой в край консоли и выдернул из дымящегося слота не чип Баптиста — тот сплавился намертво, — а свой собственный крошечный резервный накопитель, который по старой параноидальной привычке всегда ставил на автоматическое зеркалирование перед любым подключением.
— Бежим! — Шей развернулась и всадила два оглушительных заряда картечи в дверной проем, заставив первого спускающегося качка с воем отпрянуть обратно на ступеньки.
Мы выскочили через узкую вентиляционную шахту в задней стене подвала прямо на темный, засыпанный битым стеклом пляж. Кислотный дождь ударил в горящее лицо, приводя меня в чувство. Мы добежали до «Тортона» под рев сирен тревоги, вырвались из-под эстакады, срезая угол по мокрому песку, и вылетели на главный проспект Кост-Вью.
Я думал, самое страшное позади.
А потом Шей резко ударила по тормозам. Машину занесло на мокром асфальте, развернув почти поперек дороги.
Впереди, в трехстах метрах, там, где широкая эстакада уходила из Пасифики в сторону Хейвуда и остального Найт-Сити, дорога была намертво перекрыта. Огромные стальные дорожные столбы, не работавшие с двадцатых годов, вдруг вылезли из асфальта, мигая красным. За ними горели ослепительные белые фары двух тяжелых бронированных фургонов «Животных», нанятых Сетевым дозором, а по воздуху, прорезая оранжевый смог, уже неслись два черных бесшумных ави с логотипами NetWatch на бортах.
— Сворачивай на юг, к Пустошам! — заорал я, прижимая грязный рукав к кровоточащему носу.
Шей выкрутила руль, «Тортон» взревел, уходя в боковой переулок — и тут же прямо перед капотом с оглушительным треском рухнула тяжелая рекламная ферма, чьи крепления кто-то удаленно взорвал через городскую сеть. Одновременно со всех уличных экранов и терминалов вдоль улицы погасла реклама, и на секунду по мокрому асфальту прокатился знакомый бирюзовый отблеск кода вудуистов.
За нашими спинами, из-за поворота у церкви, уже выворачивали три черных внедорожника с вооруженными бойцами Баптиста.
Мы оказались в коробке. Выезд на север перекрыл Сетевой дозор. Выезд на юг заблокировали вудуисты. Справа — отвесные бетонные развалины недостроенного стадиона, слева — черный, ревущий океан и старый, разрушенный пирс.
Неоновый тупик.
Шей бросила «Тортон» в узком, заваленном старыми контейнерами проезде под пролетом недостроенных американских горок, заглушила мотор и погасила фары. Через две минуты мы уже сидели в пыльном, пахнущем плесенью полумраке заброшенного зала игровых автоматов на самом краю набережной — когда-то здесь крутили голографические симуляторы для туристов, а теперь вдоль стен стояли лишь разбитые корпуса с торчащими пучками проводов.
Снаружи, в небе над Кост-Вью, низко и хищно гудели турбины ави Сетевого дозора. По грязным стеклам то и дело скользили слепящие белые лучи прожекторов.
— Ну что, нетраннер, — тихо сказала Шей, привалившись спиной к разбитому автомату и туго перематывая обожженную левую ладонь куском грязного бинта из аптечки. — Расскажи мне, ради чего мы сегодня сдохнем. Почему они перекрыли весь район, если твой чип сгорел?
Я сидел на полу, подключив свой уцелевший резервный накопитель к старому автономному датападу, который не имел выхода в Сеть — а значит, не мог выдать наше местоположение. Моя голова раскалывалась так, будто внутри работал отбойный молоток, а правый глаз видел мир через мелкую красную рябь, но строчки на крошечном экране постепенно складывались в страшную, кристально ясную картину.
— Потому что демон Баптиста успел скачать файл за секунду до того, как ты вырвала кабель, — глухо ответил я. — Он не успел отправить его вудуистам — сгорел вместе с ретранслятором. Но мой резервный накопитель успел перехватить копию.
Шей приподняла бровь.
— И что там? Новые рецепты синтетического мяса?
— Хуже, — я повернул к ней тусклый экран. — Это полный архив слежки Сетевого дозора за Пасификой за последний год. Включая перехваченные координаты скрытого узла, через который вудуисты собираются пробить Черный заслон на следующей неделе. Если эти данные останутся у Дозора — они сметут часовню и вырежут всех вудуистов до последнего ребенка. Но Дозор уверен, что файл украли люди Баптиста. А Баптист знает, что его собственный демон не дошел до цели… и что «раньон», которому он приказал обнулиться, всё еще дышит и держит у себя в кармане смертный приговор всей их общине.
— Потрясающе, — мрачно выдохнула Шей. — Значит, за нами охотятся две самые безжалостные стаи в Найт-Сити, дороги перекрыты, моя машина без хода не пробьет баррикаду, а твой хром дымит, как старый мангал. Есть гениальный план, умник? Или сразу выйдем с поднятыми руками и попросим пристрелить быстро?
Я долго смотрел в узкую трещину заколоченного окна. Там, в сотне метров дальше по берегу, в черную воду уходил полуразрушенный бетонный пирс старого парка развлечений. Над ним, поскрипывая на ветру, замерло гигантское ржавое колесо обозрения, а у самой кромки воды всё еще горела огромная, потрескивающая от влаги неоновая вывеска «ТИХООКЕАНСКИЙ РАЙ». Прямо под настилом пирса, у самой линии прибоя, тянулась старая техническая рампа для обслуживания лодок — узкий, затопленный проезд, который вел к заброшенной прибрежной дороге в обход главного шоссе.
— Та старая дорога вдоль скал на юге, за пирсом, — медленно произнес я. — Которую смыло оползнем пять лет назад. Твоя машина пройдет по ней?
Шей прищурилась, прокручивая карту местности в голове.
— Там обрыв, камни и гнилые ворота «Милитеха» с цепями, — ответила она. — Обычная городская тачка там сдохнет на первой миле. Мой «Тортон» пройдет. Если, конечно, нам дадут хотя бы две минуты, чтобы доехать до спуска и выбить ворота, пока в нас не всадили ракету с ави. Но пирс открыт со всех сторон, Рэй. Мы туда даже не доедем — нас снимут еще на набережной.
— Нас снимут, только если они будут смотреть на нас, — сказал я, чувствуя, как в груди впервые за всю ночь вместо холодного ужаса просыпается злой, отчаянный азарт. — Но что, если они будут слишком заняты друг другом?
Я поднял датапад и постучал пальцем по корпусу.
— Ты когда-нибудь видела, что происходит, если в одном закрытом бассейне спустить с цепи сразу двух голодных акул? Баптист ищет этот файл. Сетевой дозор ищет Баптиста и этот файл. Если я выйду на старый городской ретранслятор на крыше зала и кину открытый, незашифрованный кусок этих данных с точными координатами на конец пирса — сразу на обе частоты…
— Они прилетят туда одновременно, — медленно закончила Шей, и в ее серых глазах блеснул опасный огонек. — Но они не идиоты, Рэй. Если они увидят пустой пирс, они просто развернутся и прочешут квартал. Кто-то должен стоять там под светом прожекторов, как живая наживка, чтобы они успели вцепиться друг другу в глотки.
Я посмотрел на свою обгоревшую, дымящуюся деку на запястье, потом на нее.
— Я уже почти труп, Шей. Вудуисты спалили мне половину нейронных портов. Если я задержусь в Пасифике еще на сутки — мне конец. Поэтому наживкой буду я. А ты загонишь машину вниз, под бетонную рампу пирса, прямо к лодочным воротам. Как только начнется фейерверк — я прыгну вниз, и мы рвем к Пустошам.
Она смотрела на меня долго, без насмешки, словно впервые видела передо мной не отчаявшегося уличного хакерка, а равного.
— Если тебя там поджарят раньше времени, я ждать не буду, — предупредила она сухо. — Считаю до десяти после первого взрыва и давлю в пол.
— Справедливо, — криво усмехнулся я. — У меня есть ровно десять секунд.
Через пятнадцать минут я стоял на самом краю мокрого, растрескавшегося бетонного пирса под ревущей и плюющейся искрами вывеской «ТИХООКЕАНСКИЙ РАЙ». Ветер с океана был таким сильным, что срывал капли дождя с козырька и швырял их в лицо, как мелкую дробь. Внизу, в пяти метрах под настилом, с глухим ревом бились о бетонные сваи черные волны. Там, в тени нижней технической платформы, невидимая сверху, уже затаилась с выключенными фарами машина Шей.
Я отправил сигнал ровно в полночь — короткий, ядовитый пакет с первыми десятью килобайтами досье Сетевого дозора и открытой точкой маяка.
Вудуисты пришли первыми.
Всего через четыре минуты сквозь пелену дождя по длинной дощатой дорожке пирса бесшумно выдвинулись восемь темных силуэтов с тяжелыми пистолетами-пулеметами. Они шли не торопясь, как хозяева, уверенные, что крыса загнана в последний угол и деваться ей некуда, кроме ледяной воды.
Впереди шагал сам Баптист. На этот раз на нем был тяжелый тактический плащ, а его глаза светились ровным, хищным бирюзовым светом.
Он остановился в пятнадцати шагах от меня, смерив взглядом мое залитое дождем и кровью лицо.
— Удивительно живучий раньон, — произнес он почти с уважением, перекрывая шум прибоя. — Моя программа должна была выжечь твой мозг за две секунды. Кажется, ты слишком много стоишь для дешевого хлама, Рэй. Бросай датапад на бетон. Обещаю, на этот раз смерть будет безболезненной.
— А как же мои сорок тысяч, Баптист? — крикнул я, поднимая датапад высоко над головой, чтобы он видел его в розовом свете мигающей вывески. — Вы ведь люди слова, разве нет?
— Мертвецам не нужны деньги, — мягко ответил вудуист, и стволы восьми автоматов одновременно поднялись, ловя мою грудь в красные точки лазерных прицелов. — Последний шанс. Отдай данные, иначе мы просто вырежем твой накопитель из остывающей головы.
Я посмотрел за его плечо, в тяжелое, затянутое оранжевым смогом ночное небо.
— Боюсь, мне придется разделить гонорар, — усмехнулся я. — У тебя гости, Баптист.
Воздух над пирсом взорвался оглушительным, утробным ревом форсированных турбин.
Из низкой пелены тумана, всего в тридцати метрах над водой, резко вынырнули два черных, угловатых ави Сетевого дозора. Ослепительные, режущие глаза ксеноновые прожекторы ударили прямо по пирсу, превращая дождь в миллионы сверкающих серебряных игл и выхватывая из темноты фигуры вудуистов.
— Сетевой дозор! Оружие на землю! — громогласно рявкнули внешние динамики. — Вы обвиняетесь в несанкционированном вмешательстве в инфраструктуру Черного заслона!
Боковые шлюзы ави разъехались, и вниз по тросам начали стремительно спускаться оперативники в черной броне, а с берега, со стороны набережной, к началу пирса с ревом вылетел тяжелый броневик с отрядом «Животных».
Лицо Баптиста на секунду исказилось чистой, животной яростью. Он понял, что сам зашел в ловушку — и в ту же долю секунды его зрачки вспыхнули ослепительной синевой. Он не стал сдаваться. Вудуисты никогда не сдаются Дозору.
— Огонь! — проревел Баптист, срываясь в сторону за ржавую опору вывески и одновременно бросая в воздух облако боевых скриптов против электроники спускающихся агентов.
Пирс мгновенно превратился в оглушительную мясорубку.
Очереди трассирующих пуль разорвали дождь. Красные и желтые вспышки отражались в мокром бетоне, над головой с треском взрывались неоновые трубки, осыпая дерущихся горячими искрами. Двое агентов Дозора рухнули на настил, схватившись за дымящиеся шлемы от хакерской атаки вудуистов, но бортовая пушка второго ави тут же открыла шквальный огонь, разрывая в щепки укрытия людей Баптиста.
Я не стал ждать, пока шальная пуля — или сам Баптист, заметивший меня в хаосе боя, — закончат начатое.
Я бросился к ржавой распределительной подстанции в самом конце пирса — той самой, которая питала гигантскую неоновую вывеску и старый привод мертвого колеса обозрения. Пуля со звоном чиркнула по металлу в дюйме от моего плеча. Я упал на колени за бетонный парапет, сорвал крышку щитка и воткнул свой побитый кабель прямо в силовой контроллер.
Внимание! Критический перегрев! Необратимое повреждение деки! — заорала моя оптика, заливая правый глаз сплошной алой пеленой.
— Гори оно всё синим пламенем, — прохрипел я, выжимая из умирающей «Милитех Паралайн» последний, самоубийственный импульс — принудительный сброс всех конденсаторов подстанции в один короткий, сокрушительный электромагнитный удар.
Мой хром на предплечье громко хлопнул, окончательно сгорая в дым и пепел. Правый глаз погас, погрузившись в полную темноту.
Но в ту же секунду огромная вывеска «ТИХООКЕАНСКИЙ РАЙ» над пирсом взорвалась ослепительной голубой дугой. Мощнейший скачок напряжения прокатился по мокрому бетону, выбивая все огни на набережной, на мгновение глуша радары и прицельные системы обоих ави и сжигая открытые боевые интерфейсы вудуистов. Я услышал сквозь гром отчаянный, полный боли крик Баптиста, когда обратная волна вышибла его из локальной Сети.
Раз. Два. Три.
Я выдернул мертвый кабель, схватил датапад, вскочил на ноги и, не оглядываясь, сиганул прямо через сломанные перила пирса вниз, в черную пустоту, навстречу ревущему прибою.
Я жестко рухнул на бетонную крышу старого лодочного навеса на три метра ниже, перекатился, больно ударившись плечом, и скатился прямо на нижнюю техническую рампу — в двух шагах от распахнутой пассажирской дверцы заведенного «Тортона».
— Восемь! — рявкнула Шей, когда я кубарем ввалился на сиденье и захлопнул дверь. — Еще две секунды, и я бы уехала без тебя, психопат!
«Тортон» взревел, как раненый зверь, сорвавшись с места с визгом шипованных колес. Сзади, наверху пирса, всё еще грохотали взрывы и перекрестный огонь — Сетевой дозор и остатки людей Баптиста окончательно сцепились в темноте, забыв обо всем на свете.
Шей выжала педаль газа в пол. Машина пролетела по узкой затопленной бетонной рампе, подняв за собой стену черных брызг, и с оглушительным, скрежещущим ударом влетела прямо в проржавевшие сетчатые ворота с выцветшим логотипом «Милитеха». Старая цепь лопнула, как гнилая нитка. Створки распахнулись, расцарапав бока машины до голого металла — и перед нами открылась разбитая, заваленная камнями прибрежная дорога, уходящая в черные холмы, прочь от сияющего, больного зарева Пасифики.
Сквозь дым и дождь сзади мелькнул один луч прожектора, попытавшийся поймать нас на повороте, но Шей погасила фары, уверенно ведя машину по памяти, на одном чутье кочевника, и через минуту высокий скальный поворот навсегда отрезал нас от огней и выстрелов.
Кислотный дождь остался позади миль через десять.
Когда мы выбрались на пустое, усеянное красной пылью плато за южной границей города, на востоке уже начала проступать бледная, грязно-лимонная полоска рассвета. Воздух здесь был ледяным, сухим и пах полынью, песком и свободой — ни капли жженого пластика, ни капли гнилого океанского ила.
Шей остановила «Тортон» на вершине невысокого каменистого хребта и заглушила двигатель. В наступившей тишине было слышно только, как тихо потрескивает остывающий металл под капотом и гуляет по дюнам утренний ветер.
Я сидел на пассажирском сиденье, прислонив затылок к подголовнику. Мой правый глаз всё еще был мертв — оптика сгорела вместе с декой, и теперь я видел мир только левым, живым глазом. На запястье под разорванным рукавом чернел оплавленный, бесполезный кусок кремния и стали. Вся моя жизнь нетраннера закончилась пять минут назад на том ржавом пирсе.
Шей вылезла из машины, оперлась о помятый капот и закурила. Я выбрался следом, с трудом разминая ноющее от падения плечо, и встал рядом.
Далеко позади, в низине у океана, возвышался Найт-Сити — колоссальный, хищный муравейник из стекла, бетона и тысяч неоновых огней, которые даже в утреннем тумане казались горящими углями. Где-то там, на самом южном краю этого чудовища, все еще догорали огни Пасифики, где Сетевой дозор и вудуисты наверняка уже перерывают обломки пирса в поисках своих данных.
— Ну что, — тихо сказала Шей, щурясь на город. — Ни сорока тысяч, ни двадцати. Твоя дека — груда металлолома, мой бампер всмятку, а за наши головы теперь, скорее всего, назначат цену сразу две фракции. Замечательная сделка, Рэй.
Я криво усмехнулся, вытирая запекшуюся кровь под носом, и достал из внутреннего кармана куртки тот самый старый датапад.
— Не совсем, — ответил я. — Когда демон Баптиста рвал сервер Дозора, он зацепил не только архив по Черному заслону. Там лежал резервный оперативный кошелек агентов — на оплату информаторов и тех самых качков из «Животных». Неотслеживаемые анонимные коды. Я успел перекинуть их на пустой чип еще в зале автоматов, прежде чем пойти на пирс.
Шей медленно повернула ко мне голову.
— Сколько там?
— Не сорок тысяч, — честно признался я, протягивая ей маленький чистый чип. — Всего восемнадцать. По девять на брата. На новую деку и «Кироши» мне не хватит, но на новый движок для твоей тачки, бензин до Орегона и нормального рипера в каком-нибудь тихом городке без неона — вполне.
Она взяла чип, повертела его в серых металлических пальцах и вдруг впервые за всю ночь по-настоящему, широко улыбнулась — улыбкой человека, который наконец-то вышел из долгой, душной камеры на свежий ветер.
— Знаешь, Рэй, для одноразового раньона ты оказался на редкость неудобным парнем, — сказала она, пряча чип в карман куртки. — И кстати… без этого проклятого горящего глаза ты даже выглядишь симпатичнее.
— Спасибо, — усмехнулся я. — Куда теперь?
Шей посмотрела на бесконечную, пустую серую ленту шоссе, уходящую на восток, в золотеющую утреннюю пустыню, где не было ни башен корпораций, ни голографических пальм, ни мертвого неона.
— Подальше от этого города, — ответила она, открывая дверцу машины. — Садись. Дорога длинная.
Я бросил последний взгляд на далекие силуэты Пасифики, растворяющиеся в утренней дымке. Говорят, в Найт-Сити не бывает счастливых концов — город всегда берет свое, рано или поздно перемалывая каждого, кто осмелился бросить ему вызов. Может быть, это правда. Он забрал мой хром, мои сбережения и три года моей жизни.
Но он не забрал меня.
Я сел в машину, захлопнул помятую дверь, и старый «Тортон» с ревом покатился вниз с холма, оставляя неоновый тупик далеко за спиной.
