Документы, найденные в архивах, порой переворачивают устоявшиеся представления о, казалось бы, хорошо изученных страницах истории. Один такой чертеж, обнаруженный среди пыльных папок конструкторского бюро Челябинского тракторного завода, заставил историков бронетехники вновь взяться за споры. На пожелтевшем ватмане был изображен колосс, не имевший аналогов в мировом танкостроении — КВ-4 КТТС. Эта машина не была просто очередным проектом тяжелого танка; она являлась квинтэссенцией страха и инженерной дерзости первых месяцев Великой Отечественной войны. Задуманный как «истребитель всего», от вражеских танков до долговременных огневых точек, этот проект остается одним из самых амбициозных и загадочных творений советской конструкторской мысли.
История появления на свет этого стального монстра уходит корнями в весну 1941 года. Разведка доносила о создании в Германии тяжелых танков с мощным бронированием, и советское военное руководство потребовало немедленного асимметричного ответа. Задание, спущенное на Кировский завод в Ленинграде, а затем и в Челябинск, казалось невыполнимым: создать танк, способный выдерживать попадания любых существующих и перспективных противотанковых орудий, и при этом нести орудие, пробивающее броню гипотетического немецкого «сверхтанка». Итогом этого поиска стала серия проектов под индексом КВ-4, где каждый ведущий инженер предлагал свое видение абсолютной бронированной мощи.
Первый этап конкурса напоминал состязание титанов, где привычные инженерные каноны были отброшены. Жозеф Котин, Николай Духов, Михаил Креславский — эти имена были синонимами советского тяжелого танкостроения. Их предложения варьировались от относительно традиционных компоновок до экзотических многобашенных схем. Однако подлинный шок вызвал проект, представленный инженером-конструктором Николаем Федоровичем Шашмуриным. Его детище, получившее впоследствии индекс КТТС (расшифровывавшийся как Конструкция Тяжелого Танка Шашмурина), предлагало шаг в совершенно иную технологическую эпоху, минуя целые этапы развития классической компоновки.
Шашмурин, известный своим нестандартным мышлением, рассудил, что размещение экипажа в едином забронированном объеме корпуса, даже очень большом, накладывает непреодолимые ограничения. Чтобы получить круговое бронирование толщиной в 125-130 миллиметров, способное выдержать огонь 88-мм зенитки, переделанной в противотанковую пушку, и при этом сохранить возможность установки мощнейшего 107-мм орудия ЗИС-6, требовалось кардинальное решение. Этим решением стал… разрыв компоновки.
КВ-4 КТТС представлял собой, по сути, две полностью автономные бронированные машины, соединенные в неразрывную сцепку. Передний модуль был боевым отделением и башней одновременно. Это был низкий, сильно бронированный клин с установленной в лобовом листе 107-мм пушкой. Механик-водитель и командир-наводчик размещались в этом переднем отсеке, имея минимальные габариты и, как следствие, максимальную бронезащиту. Их задачей было обнаружение цели, наведение орудия и ведение огня. Фактически, это был сверхзащищенный истребитель танков, спаренный с подвижной платформой.
Задний модуль был воплощением другой, не менее важной задачи — подвижности. В нем, защищенный лишь противопульным бронированием, располагался мощный дизельный двигатель В-2СН с наддувом, трансмиссия, топливные баки и… второй экипаж. Радист и заряжающий находились именно здесь, в кормовом модуле, отделенные от казенной части орудия и боевого отделения несколькими метрами соединительной штанги. Подача унитарных выстрелов калибра 107 мм, каждый из которых весил как небольшой авиационный снаряд, должна была осуществляться через герметичный бронированный тоннель, проходящий сквозь соединительную конструкцию. Это была самая уязвимая, самая сложная и самая инновационная часть всего проекта.
Архитектура этой машины не имела аналогов. Соединительный узел между двумя корпусами был спроектирован как сложное шарнирное сочленение, обеспечивавшее свободу в горизонтальной плоскости для поворота и ограниченную свободу в вертикальной — для преодоления неровностей. Это не был просто буксирный трос или жесткая сцепка. Это был сустав гигантского стального членистоногого. Внутри этого сустава проходили валы привода вентилятора системы охлаждения, тяги управления и, что самое критичное, лотковый механизм подачи снарядов. Малейшая деформация при резком маневре или попадании снаряда в «сочленение» грозила полной блокировкой подачи боеприпасов, превращая боевой модуль в дорогостоящий блиндаж с одним боекомплектом.
Идея разделения функций и экипажа казалась Шашмурину логичной. Почему заряжающий должен умирать от прямого попадания в башню, если его жизнь можно сохранить в безопасном, удаленном и менее приоритетном для вражеской артиллерии модуле? Военная логика сурова, но рациональна: ремонтопригодный двигательный отсек и выживший экипаж можно снова ввести в бой, фронт получит пополнение быстрее. Лобовой же модуль, защищенный 130-мм цементированной броней, становился крепостью для двух человек, управлявших орудием чудовищной силы.
Вооружение проекта КВ-4 КТТС заслуживает отдельного рассмотрения. 107-мм пушка ЗИС-6, разработанная под руководством Василия Грабина, была поистине выдающимся артиллерийским орудием. С длиной ствола в 48,5 калибров она посылала бронебойный снаряд с начальной скоростью 830 метров в секунду. На дистанции в один километр этот снаряд гарантированно пробивал наклонный броневой лист толщиной 120 миллиметров. Для сравнения, лобовая броня немецкого «Тигра», появившегося лишь год спустя, составляла 100 мм. Вспомогательное вооружение состояло из двух 7,62-мм пулеметов ДТ: один был спарен с пушкой в единой маске, второй предназначался для обороны задней полусферы и устанавливался в кормовом пулеметном гнезде двигательного модуля. Однако, учитывая уникальность компоновки, стрельба назад велась бы с большими ограничениями.
Бронирование являлось краеугольным камнем философии КТТС. Лоб переднего модуля состоял из литых и катаных деталей, соединенных сваркой. Верхняя лобовая деталь имела толщину 130 мм и была установлена под углом 72 градуса к вертикали. Физический смысл этой геометрии был апокалиптическим для вражеских наводчиков: приведенная толщина брони в лобовой проекции стремилась к 420 миллиметрам. В 1941 году ни одна танковая или противотанковая пушка мира не имела и призрачного шанса пробить такую преграду. Борта переднего модуля защищались 125-мм плитами, а маска орудия представляла собой цилиндрическую отливку толщиной 135 мм. Задний, моторно-трансмиссионный модуль, напротив, имел бронирование толщиной всего 35-40 мм, рассчитанное лишь на защиту от осколков и пуль. Это была сознательная жертва ради экономии веса, так как этот модуль планировалось вести в бой позади боевого, защищая его корпусом от ответного огня при преодолении глубоко эшелонированной обороны противника.
Сердцем заднего модуля должен был стать дизель В-2СН, форсированный до внушительных 1200 лошадиных сил. Проектировщики понимали, что масса конструкции, приближавшаяся к 90 тоннам, потребует невиданной энерговооруженности. Этот двигатель, работавший в паре с механической планетарной трансмиссией, должен был передавать крутящий момент на ведущие колеса заднего корпуса. Восемь опорных катков большого диаметра на борт, с торсионной подвеской, были скопированы с серийного КВ, но значительно усилены и уширены, чтобы снизить удельное давление на фунт до приемлемых значений.
Самым утопичным и одновременно самым прорывным элементом оставалась автоматизированная система подачи боеприпасов. Заряжающий в кормовом модуле, получая команду по внутренней связи, должен был укладывать тяжелые выстрелы на лоток механизма подачи. Электрический привод, синхронизированный с положением орудия, проталкивал снаряд и гильзу по трубе-тоннелю в приемник казенника. В теории, скорострельность могла достигать 6-8 выстрелов в минуту. На практике реализация такой системы в условиях вибрации, грязи, копоти и неизбежных деформаций сочлененного корпуса представлялась задачей научной фантастики. Многочисленные испытания смежных систем на Кировском заводе показали, что синхронизация подачи с углом горизонтальной наводки орудия является исключительно уязвимым узлом.
Экипаж КВ-4 КТТС состоял из пяти человек, разнесенных в пространстве и функционале. Командир машины, он же наводчик, располагался в переднем модуле слева от орудия, утопая в окружении прицелов и органов управления огнем. Механик-водитель сидел справа с минимальным сектором обзора через смотровой лючок с триплексом. Их боевой пост был невероятно тесным, наполненным казенной частью орудия, откатывающейся после выстрела, и удушливым запахом пороховых газов, несмотря на наличие вытяжного вентилятора. Задний модуль одновременно служил машинным отделением и постом для еще двух членов экипажа. Заряжающий работал в окружении стеллажей первой очереди, в то время как радист, являвшийся также вторым механиком, следил за работой дизеля и держал связь с внешним миром.
Это чудовищное, вопреки расхожему мнению, не было «бумажным танком», нарисованным ради получения брони. Проект дошел до стадии макетирования и расчета сочлененного узла в масштабе 1:10. Деревянная модель переднего модуля, с откидными люками и макетом орудия, прошла продувки в аэродинамической трубе — для того времени неслыханная процедура для наземной машины, но критически важная для оценки устойчивости двухзвенной конструкции к опрокидывающему моменту при выстреле. Расчеты показывали, что после выстрела из 107-мм пушки передняя секция смещалась назад и вниз на шарнирах почти на 40 сантиметров, что требовало создания уникальной системы стабилизации прицела с упреждением отката.
Как же должна была выглядеть атака с использованием КВ-4 КТТС? Тактический рисунок его применения был продиктован самой конструкцией. На марше уродливый «тяни-толкай» двигался бы по шоссе, вызывая оторопь у регулировщиков. Два корпуса, словно гигантская гусеничная сороконожка, неторопливо ползли к линии фронта. Скорость в 30 км/ч по шоссе для такой махины была пределом мечтаний, а запас хода по пересеченной местности с полной заправкой в 1800 литров топлива составлял всего 160 километров.
На поле боя танк должен был развернуться лбом к противнику и вести наступление, используя складки местности для защиты уязвимого заднего модуля. Идеальным сценарием было наступление из глубины на укрепленный узел. Выдвинувшись на дистанцию прямого выстрела, КТТС методично, выстрел за выстрелом, перемалывал бы ДОТы противника, оставаясь под градом ответных снарядов, бессильно высекающих искры из его лобовой брони. Для вражеской артиллерии такая цель стала бы наваждением — стреляющий утюг, который невозможно остановить.
Однако внутри этой тактики зияли пустоты инженерного просчета. Поворотливость сочлененной машины длиной более 11 метров была катастрофически низкой. Радиус разворота на твердом грунте превышал 14 метров. В условиях пересеченной местности или, хуже того, в городском бою, сцепка из двух модулей становилась ловушкой. Водитель переднего модуля не имел прямой связи с трансмиссией и двигателем, передавая команды через кабели, проложенные в сочленении. Любой обрыв или задержка сигнала означали потерю управления. Прицельное приспособление требовало вычислительной коррекции из-за «кивка» передней секции при наезде на препятствие — для стрельбы с ходу нечего было и думать, хотя для тяжелых танков той эпохи это в целом было несбыточной мечтой.
Судьба проекта была решена не инженерными тупиками, а суровой реальностью войны. Работа над чертежами КТТС и его конкурентами по КВ-4 шла полным ходом в мае-июне 1941 года. 22 июня вермахт пересек границу Советского Союза. В одночасье все приоритеты сместились. Фронт требовал сотен и тысяч танков здесь и сейчас, а не концептуальных прорывов завтра. Эвакуация Кировского завода в Челябинск осенью 1941 года поставила крест на любых долгоиграющих разработках. Инженеры, включая Шашмурина, переключились на модернизацию существующего КВ-1 и создание его упрощенной и утяжеленной версии — КВ-1С. Уникальные навыки, полученные при проектировании двухзвенной машины, нашли неожиданное применение в создании артиллерийских тягачей, но сам стальной монстр КВ-4 КТТС остался лишь на ватмане и в виде масштабных моделей.
Несмотря на свою нереализованность, этот проект оказал мистическое влияние на мировую конструкторскую школу. Идея размещения экипажа вне боевого отделения, в изолированной бронекапсуле, стала общепринятой лишь в конце XX века, с появлением танков, подобных российскому Т-14 «Армата». Шашмурин в 1941 году, пусть и в причудливой двухкорпусной форме, уже мыслил категориями «необитаемой башни» и разделения экипажа на модули боевого управления и физического выживания. Сочлененная схема, пусть и отвергнутая для танков, неожиданно возродилась через десятилетия в виде шведского безбашенного танка Strv 103, который, по сути, является однообъемной реализацией переднего боевого модуля КТТС, а также в арктических вездеходах семейства «Витязь», без которых немыслимо освоение Севера.
Анализ уязвимостей КВ-4 КТТС сегодня выглядит отрезвляюще. Помимо очевидной проблемы с сочленением, такая машина была бы логистическим кошмаром. Два разных типа гусеничных лент? Нет, конструкторы предусмотрели единый движитель, но развесовка по модулям была критически разной: передний, с огромной толщей брони, весил почти 55 тонн, задний — 30 тонн. Неравномерный износ ходовой части, чудовищная нагрузка на передние опорные катки, невозможность эвакуации одной машиной в случае поломки сцепки — любой выход из строя соединительного узла превращал исправный задний модуль и заблокированный передний в две отдельные, бесполезные груды металла.
Внутренняя жизнь экипажа во время боя превратилась бы в ад для сенсорики и вестибулярного аппарата. Заряжающий в корме физически не чувствовал бы ритма качки переднего модуля, действуя вслепую, по командам. При разрыве тоннеля подачи раскаленные пороховые газы из казенника при интенсивной стрельбе могли быть выброшены в обитаемый объем кормы, что требовало совершенной системы избыточного давления и отсечных клапанов, которые в сороковые годы были крайне ненадежны. В мороз такая сцепка промерзала бы в сочленении, требуя постоянного пропаривания горячим паром, а в грязь тоннель подачи снарядов забивался бы килограммами вязкой жижи.
И все же, энергия, вложенная в этот проект, не пропала даром. Она стала одной из ступеней к созданию ИС-3 и ИС-7, где причудливая форма переднего модуля с «щучьим носом» и каплевидной башней нашла свое более рациональное воплощение в однообъемной компоновке. КВ-4 КТТС остается памятником того, насколько далеко могла зайти конструкторская мысль, движимая отчаянным желанием создать абсолютное оружие. Он стоит в ряду тех дерзких проектов, которые, не будучи воплощенными прямо, бесконечно расширяют горизонт возможного, заставляя следующие поколения инженеров думать смелее.
Сегодня чертежи этого танка — гордость музейных архивов. Студенты технических вузов изучают его кинематическую схему как пример нестандартного решения задачи абсолютной защиты. Моделисты скрупулезно, по листкам заводской документации, воссоздают его облик в пластике и смоле, споря о точном оттенке серо-зеленого, в который так и не был выкрашен броневой корпус. А военные теоретики любят использовать его как аргумент в спорах о том, что даже самая прорывная идея может быть убита собственной сложностью и несоответствием технологическому уровню своего времени.
История КВ-4 КТТС — это история о цене попытки заглянуть в будущее. Шашмурин и его коллеги спроектировали машину, которая вобрала в себя боль и страх 1941 года, переплавив их в броневой щит невообразимой прочности. Но щит оказался слишком тяжел и причудлив для плеч армии, истекавшей кровью на подступах к Москве. Сочлененный танк остался призраком, но его стальной призрак до сих пор преследует ангары истории, напоминая о том, что путь к совершенству часто вымощен невероятными, гротескными, но от этого не менее гениальными тупиками.
