Грохот стоял такой, что земля дрожала под ногами, словно живое существо, охваченное паникой. Горячее июльское солнце висело в выцветшем добела небе, безжалостно выжигая пыль на проселках Псковщины, но в тени старого ельника, где укрылась рота, было почти прохладно. Лейтенант Алексей Соколов, привалившись спиной к теплой броне своего Танка КВ-1, медленно курил махорку, свернутую в клочок газеты. Дым смешивался с запахом солярки, разогретого металла и хвои. Он смотрел на свою машину, и в груди рождалось сложное чувство, в котором гордость мешалась с глухой, постоянной тревогой. Эта стальная громадина казалась неуязвимой, пришедшей из легенд. Её называли «Призраком», «Мамонтом», а немцы, столкнувшиеся с ней в первые дни войны, окрестили её «Gespenst» — привидение.
Машина Алексея, заводской номер 5201, была не просто боевой единицей. Это был дом, крепость и символ надежды. Экипаж состоял из пяти человек, четырех живых душ, доверенных ему, лейтенанту двадцати двух лет от роду. Механик-водитель, старший сержант Петро Ковальчук, грузный украинец с руками, похожими на корни дуба, мог заставить эту сорокасемитонную махину танцевать вальс на болотистой целине. Наводчик, младший сержант Илья Резник, щуплый очкарик из-под Ленинграда, обладал глазомером снайпера и прямо-таки музыкальным слухом на работу механизмов башни.
Заряжающий, рядовой Василий Громов, бывший кузнец, играючи ворочал тяжеленные унитарные выстрелы, которые и двоим-то поднять было непросто. И радист, ефрейтор Михаил Семенов, тихий, мечтательный парень, который перед войной успел закончить первый курс консерватории. Он меньше всего годился для войны, но его тонкие пальцы мгновенно настраивали частоты и выбивали морзянку, а в минуты затишья он иногда напевал что-то из Чайковского, и это странным образом успокаивало.
— Товарищ лейтенант, — голос Ковальчука вырвал Алексея из раздумий. Механик вылез из люка, вытирая промасленной ветошью массивные, черные от копоти руки. — Мотор проверил, ходовая в порядке. Только вот правый фрикцион, чует мое сердце, подклинивает немного. На ходу-то ничего, а вот в бою, при резком развороте, может подвести.
Соколов кивнул, нахмурившись. Фрикцион был вечной головной болью на Танке КВ-1. Мощный двигатель В-2К в 600 лошадиных сил рвал трансмиссию, рассчитанную на куда меньшие нагрузки. Это была ахиллесова пята их неуязвимого гиганта. Но сейчас выбора не было. Час назад командир батальона, майор с воспаленными от недосыпа глазами, поставил задачу: перекрыть развилку дорог у полустанка Заозерье. По данным разведки, туда выдвигалась моторизованная колонна немцев — танки, бронетранспортеры, пехота на грузовиках. Их надо было задержать любой ценой, выиграть сутки для отхода и перегруппировки основных сил. Алексею и его экипажу, вместе с еще двумя «бетэшками» и взводом пехоты, предстояло стать тем самым камнем, о который должно было разбиться стальное течение вермахта.
— Сделаем так, Петро, — наконец сказал лейтенант, бросив окурок на землю и тщательно затоптав его. — В бою особенно не рыпайся, выбирай позицию с умом. Встанем в капонир, будем работать как неподвижная огневая точка. Фрикциону тогда легче. Проверь еще раз масло в компрессоре, смазку на осях опорных катков. Времени у нас — пока затишье. Как только садится солнце, выдвигаемся.
Ковальчук понимающе кивнул и нырнул обратно в недра машины. В железном чреве загремело, завозилось, послышалась приглушенная ругань. Соколов обошел свой Танк КВ-1 по периметру. Тактильный ритуал, который он проводил перед каждым боем. Он провел ладонью по шершавой, покрытой пылью броне лба корпуса. Семьдесят пять миллиметров катаной стали, усиленные экранами. Он чувствовал под рукой не холод металла, а какое-то живое тепло, монументальную силу. Башня, литая, округлых форм, возвышалась над корпусом. В ее лобовой детали было аж девяносто миллиметров брони.
Соколов вспомнил инструктаж перед отправкой на фронт: «Ваш КВ-1 — неуязвим для немецкой противотанковой артиллерии на всех дистанциях. Можете смело идти на таран, давить врага гусеницами». Жизнь быстро внесла коррективы. Неуязвимым он был до первого точного попадания в борт или корму, до первого разрыва гусеницы, до первой умелой засады вражеской пехоты. Но чувство защищенности, которое дарила эта броня, безусловно, спасало психику экипажа. В «тридцатьчетверке» ты чувствовал себя голым, здесь — одетым в рыцарскую кирасу.
Его размышления прервал Резник. Наводчик сидел на башне, свесив ноги в люк, и методично протирал оптику панорамного прицела ПТ-4-7. Рядом с ним, прислонившись к командирской башенке, дремал Громов, на лице которого застыло выражение какого-то детского безмятежного спокойствия. Семенов, как всегда, сидел чуть в стороне, на пустом ящике из-под снарядов, и, прикрыв глаза, беззвучно двигал пальцами по невидимым клавишам. Война для каждого оборачивалась своей, неведомой другим стороной. Для одного — запахом оружейного масла, для другого — тишиной между разрывами.
— Как оптика, Илья? — спросил Соколов, подняв голову.
— Панорама в порядке, товарищ лейтенант. А вот командирский перископ ПТК… в верхней призме какая-то муть, будто отслоение пошло. В движении ничего, а вот когда стопорится изображение, цель немного плывет. Я ее перебрал, насколько мог, но без замены стеклоблока проблему не решить.
Соколов выругался про себя. Перископ — это его глаза на поле боя. Плохой обзор изнутри танка был еще одним проклятием. Когда люк задраен, ты видишь мир через узкие щели смотровых приборов. Триплексы быстро покрывались пылью и копотью, затекали водой в дождь. Командир, по всем уставам, должен был вести наблюдение и управлять боем, но на практике, чтобы просто что-то увидеть, приходилось вертеться ужом и полагаться на доклады других членов экипажа. Алексею часто приходилось вылезать из люка по пояс под пулями, чтобы сориентироваться в обстановке.
— Ладно, что сделали — то сделали. Будем надеяться на твои глаза, Илья, и на панораму. — Соколов вздохнул. — Главное, не торопись. Боеприпасов у нас — богато. Сто четырнадцать выстрелов. Работай с чувством, с толком, с расстановкой.
Боекомплект из 114 снарядов был еще одним стальным аргументом Танка КВ-1. Это была целая маленькая война, упакованная в ящики на днище корпуса и в кормовой нише башни. В основном — осколочно-фугасные ОФ-350М, которыми можно было крушить пехоту, артиллерийские батареи и легкую технику. Но были и десятка полтора бронебойных тупоголовых снарядов БР-350А, предназначенных для встречи с себе подобными. Их 76-миллиметровая пушка Л-11 образца 1938/39 годов была, если честно, средненьким орудием.
Для такой махины, как КВ, хотелось бы что-то посерьезнее, но на начало войны выбирать не приходилось. Она исправно поражала любой немецкий танк на дистанциях до полукилометра, а более тяжелые машины, вроде «четверки» с усиленным бронированием, требовалось бить в борт с более близкого расстояния. Вся надежда была на мастерство Резника и его способность поймать врага в перекрестье прицела.
Ближе к вечеру, когда жара спала, а небо стало наливаться багрянцем, рота начала выдвижение. Три мотора взревели, разрывая тишину. Танк КВ-1 вздрогнул, качнулся на широких, почти метровой ширины, гусеницах, и медленно, словно просыпающийся вулкан, пополз из своего укрытия. Алексей занял свое место в башне, подняв сиденье и высунувшись в открытый верхний люк командирской башенки. Встречный ветер приятно обдувал лицо, насыщенный запахами скошенной травы и разогретой земли. В наушниках шлемофона стоял обычный рабочий шум — треск эфира, короткие переговоры соседних машин. Впереди, метрах в двухстах, ползла «бэтэшка», за ней — вторая. Их легкая броня и высокая подвижность должны были стать приманкой и разведкой, в то время как его КВ — главной сокрушающей силой.
Дорога шла через перелески, ныряла в неглубокие лощины. Иногда справа или слева попадались брошенные крестьянские телеги, следы поспешного бегства. Где-то далеко, на западе, небо подсвечивалось оранжевыми сполохами — горела деревня. Картина была привычная, но от этого не менее горькая. Семенов доложил, что перехватил открытую немецкую радиограмму: колонна подходила к Заозерью, не встречая сопротивления. Враг был уверен в себе, нагл и самонадеян. Именно это им и было нужно.
У полустанка, представлявшего собой покосившееся деревянное строение и заросший бурьяном перрон, дорога раздваивалась, как и сказал комбат. Слева, за редким березнячком, виднелось болотце, справа — небольшой холм с несколькими старыми соснами. Идеальная позиция для засады. Соколов быстро распределил цели. Одной «бетэшке» занять позицию в березняке, второй — у полустанка, замаскировавшись под разрушенной водокачкой. Своему Танку КВ-1 он приказал занять склон холма, за деревьями. Отсюда открывался прекрасный обзор на развилку. Гусеницы провернулись на месте, перемалывая дерн, и машина замерла в неглубоком, наспех отрытом капонире. Ковальчук заглушил двигатель, и сразу навалилась звенящая тишина. Только где-то стрекотал кузнечик.
Экипаж замер на своих местах. Ждали. Прошло полчаса, час. Солнце уже почти село, длинные тени легли на дорогу. В полумраке звук пришел издалека. Сначала далекий, низкий гул, похожий на жужжание шмеля. Потом он начал нарастать, распадаться на отдельные звуки: лязг гусениц, рев моторов, скрежет шестерен. Немецкая колонна втягивалась на развилку, не подозревая о засаде. Впереди, вальяжно покачиваясь, ехал легкий бронетранспортер Sd.Kfz. 251 с пехотой на броне. За ним, вытянувшись в колонну по одному, шли три танка. Первый — Pz.Kpfw. III с короткоствольной 50-мм пушкой. За ним — два более старых Pz.Kpfw. II, вооруженных лишь автоматическими пушками. За танками тянулись грузовики с пехотой и полевая кухня. Это был передовой отряд, идущий без должного охранения.
— Илья, — тихо сказал Соколов в ларингофон, хотя внутри все звенело от напряжения. — Головной танк. Как только подойдет к развилке, начнем. Сделаешь два выстрела и сразу переводи огонь на замыкающий. Надо запереть колонну.
— Понял, — донесся сухой голос Резника.
Алексей смотрел в перископ. Мутноватое изображение все же позволяло видеть, как немецкий Pz.Kpfw. III, ничего не подозревая, выползает на открытое пространство. До него было метров триста, не больше. Идеальная, «пистолетная» дистанция.
— Огонь! — скомандовал он.
Грохот выстрела ударил по ушам, даже через шлемофон. Танк КВ-1 ощутимо качнулся назад, внутри все наполнилось едким запахом пороховых газов. Почти мгновенно головной немецкий танк словно споткнулся о невидимое препятствие. В месте попадания бронебойного снаряда, под основанием башни, вспыхнул ослепительно-белый огонь, и тут же черный столб дыма взметнулся в небо. Башню Pz- III чуть приподняло и перекосило, из открытых люков полыхнуло пламя. Экипаж не успел даже попытаться покинуть машину.
— Попадание! — крикнул Громов, уже подавая в казенник следующий, осколочно-фугасный снаряд. Резник спешно доворачивал башню, перенося прицел на замыкающий Pz.Kpfw. II в хвосте колонны.
Второй выстрел. На этот раз наводчик чуть поторопился, и снаряд разорвался на земле рядом с кормой танка. Легкую машину развернуло взрывной волной, перебило гусеницу, и она закрутилась на месте беспомощной юлой. Но колонна уже проснулась. Немецкая пехота посыпалась с грузовиков, как горох, занимая круговую оборону. Средний Pz-II, оказавшийся теперь между двумя подбитыми машинами, заметался, пытаясь понять, откуда пришла смерть. И тут в дело вступили обе «бетэшки», ударившие практически одновременно с флангов. Их 45-мм снаряды с визгом впились в борта мечущегося легкого танка, прошивая его насквозь. Через минуту он уже пылал, освещая алым светом сгущающиеся сумерки.
Началась бойня. Грузовики загорались один за другим. Оставшиеся без брони пехотинцы вели беспорядочный, панический огонь в сторону леса, но их пули бессильно цокали о броню Танка КВ-1. Соколов, вылезший из люка, чтобы лучше видеть поле боя, слышал, как они барабанят по башне, словно град по железной крыше. Азарт, злой и холодный, захлестнул его. Он прильнул к пулемету ДТ, установленному в кормовой части башни на зенитной турели, и выпустил длинную очередь по мечущимся в кустах фигуркам. Пулемет дрожал в его руках, выбрасывая горячие гильзы. «Бетэшки» медленно продвигались вперед, добивая уцелевших. Все было кончено минут за пятнадцать. От колонны остались лишь груды искореженного, горящего металла и десятки неподвижных тел. Экипаж Танка КВ-1 не получил ни царапины.
— Товарищ лейтенант, — раздался в наушниках голос Семенова, — немецкий радист успел передать сигнал бедствия. Сообщают о тяжелом русском танке. Думаю, скоро жди гостей.
— Принимаем, — мрачно усмехнулся Соколов. — Что, мужики, отбились? Это была только разминка. Теперь они знают, где мы, и придут подготовленные. Пушку к бою, осмотреть боеклассы.
Он понимал, что механик-водитель Ковальчук был прав, когда говорил о фрикционе. В маневренном бою с умелым противником их шансы резко падали. То, что КВ-1 — неуязвимая крепость, было мифом, который рассеивался при встрече с 88-мм зениткой или просто с опытным экипажем, знавшим уязвимые места машины. Подвижность и обзор были их врагами. Но другого выхода не было. Приказ есть приказ. И пока они здесь, на этой развилке, ни один немец не пройдет в тыл их полка.
Они быстро пополнили боекомплект из запасов в корпусе, переложили снаряды, протерли оптику. Через час, уже в полной темноте, к ним присоединилась пехота — около тридцати бойцов с противотанковыми ружьями и гранатами. Они заняли оборону вокруг танков. Ночь прошла в тревожном ожидании, но атаки не последовало. Немцы были методичны и не любили ночных боев. Они предпочли дождаться рассвета и подтянуть танки и артиллерию.
На рассвете в воздухе послышался совсем другой звук — нарастающий свист. Соколов, дремавший на своем сиденье, мгновенно проснулся. Артиллерийский налет! Тяжелые минометы и полевые гаубицы открыли огонь по квадрату, где была обнаружена засада. Земля вздыбилась. Оглушительные разрывы гремели один за другим. Вокруг холма вставали черные фонтаны земли и дыма. Осколки со звоном секли броню, срезали ветки сосен. Пехота, окапывавшаяся у подножия, понесла первые потери. Внутри Танка КВ-1 было относительно безопасно, но ощущение, будто ты сидишь внутри огромного колокола, по которому непрерывно бьет гигантский молот, было невыносимым. Каждый близкий разрыв сотрясал сорокасемитонную махину, заставляя содрогаться все внутри. Семенов, побледневший, но спокойный, продолжал передавать в штаб сообщения об артобстреле.
— Петро, заводи! — скомандовал лейтенант, как только интенсивность обстрела немного снизилась. — Маневрируем на месте! Иначе перепашут капонир вместе с нами.
Двигатель чихнул и завелся с пол-оборота. Грозный, басовитый гул наполнил отсек. Танк дал задний ход, потом, перемалывая грязь и свежие воронки, прополз немного вперед и влево, на запасную позицию. Этот короткий маневр спас им жизнь. В ту же секунду в старый капонир прилетел тяжелый, 150-мм снаряд, разворотив его в глубокую, дымящуюся воронку. Если бы они там остались, никакая броня не спасла бы их машину от переворота и тяжелейшей контузии экипажа.
Артналет прекратился так же внезапно, как и начался. И сразу же из предрассветного тумана, стелившегося над заболоченным лугом, показались они. На этот раз немцы не шли в колонну. Четыре средних танка Pz.Kpfw. IV с длинноствольными 75-мм пушками, машины совершенно другого класса, чем вчерашние, развернутым строем надвигались на позиции обороняющихся. За ними, прячась за броней, шла густая цепь пехоты. Главный бой начался.
— Бронебойным! Танки! Дистанция — шестьсот метров! — закричал Соколов, жадно ловя в перископ первую цель. — Илья, работай!
Резник, стиснув зубы, доворачивал башню. Его палец плавно лег на спуск. Выстрел! Бронебойный снаряд БР-350А, весом 6,3 килограмма, вылетел из ствола со скоростью более шестисот метров в секунду. Через мгновение он врезался в лобовую броню головной «четверки». Соколов отчетливо увидел сноп искр и характерный рикошет. Лобовая броня в 50 миллиметров выдержала удар, хотя наверняка внутри экипаж оглох от страшного удара.
— Попадание есть, нет пробития! — выкрикнул он.
Немец ответил. Два снаряда ударили по Танку КВ-1 почти одновременно. Один с визгом срикошетил от маски пушки, оставив глубокую борозду на литой броне. Звук удара был похож на оглушительный удар кувалдой в железную дверь. Второй угодил в лобовой лист корпуса, рядом с люком механика-водителя. Броня выдержала, но изнутри триплекса во все стороны брызнули мелкие осколки. Ковальчук взревел от боли — несколько крошек впились ему в щеку и лоб.
— Петро, жив?! — крикнул Соколов.
— Терпимо! Глаза целы! — прорычал механик, не прекращая манипуляций с рычагами. Он понимал, что от его действий сейчас зависит жизнь всех…
