Князь Игорь. Жадность и месть: как унаследовать империю и потерять всё Историческая мелодрама о князе, который взял меч отца, но не взял его мудрости
«Не то страшно, что ты хочешь много. Страшно, когда ты не знаешь, где остановиться».
Глава первая. Наследство без завещания
912 год, зима. Киев
Днепр сковало льдом. Толстый, с руку толщиной, лёд трещал и вздыхал по ночам, как живое существо. Над Киевом висело низкое серое небо, от которого за день не дождаться было ни лучика солнца. Снег падал крупными хлопьями, укрывая бревенчатые стены княжеских хором, крытые дранкой, и припорошил деревянные фигуры идолов на капище.
В большой гриднице, где когда-то Олег принимал греческих послов, теперь сидел Игорь. Ему было под тридцать. Высокий, широкоплечий, с тяжёлой челюстью и налитыми кровью глазами. Отцовские серые глаза — но в них не было ни холодной мудрости Рюрика, ни хитрого блеска Олега. Была упрямая, животная сила и какая-то тоска, словно он никак не мог найти своё место в мире, который ему достался даром.
Рядом с ним, чуть поодаль, сидела княгиня Ольга. Ей было всего семнадцать, но в её осанке, в том, как она держала голову, чувствовалась порода. Светлые волосы заплетены в косу, уложенную вокруг головы. Глаза — ясные, голубые, с прищуром, который заставлял даже старых воевод опускать взгляд. Она была из Пскова, из простого рода, но Олег, прозорливый, ещё при жизни выбрал её в жёны Игорю. «Эта девочка умнее многих мужей, — сказал тогда Вещий. — Она спасёт твой род, когда ты, Игорь, натворишь глупостей».
Игорь тогда обиделся, но перечить опекуну не посмел.
Сейчас он сидел на кресле, которое раньше принадлежало Олегу, и слушал доклад воеводы Свенельда — молодого, честолюбивого варяга, которого Олег привёл из-за моря и поставил над дружиной. Свенельд был рыжеволос, веснушчат, с длинными усами, закрученными вверх.
«Князь, — говорил Свенельд, разворачивая берестяную карту, — печенеги снова перешли Днепр у порогов. Они жгут сёла кривичей. Наши разъезды захватили языка. Он показал, что хан Илдей ведёт пять тысяч всадников».
Игорь нахмурился. «Пять тысяч? А сколько у нас?»
«Тысяча драккаров, князь, и две тысячи конных. Но конь у нас худой, кормов мало. Зима выдалась голодная».
«Значит, надо брать дань с подвластных племён, — сказал Игорь, ударив кулаком по столу. — Древляне, уличи, тиверцы — пусть платят вдвое. Я не Олег, я не буду с ними нянчиться. Если не заплатят — пойду огнём и мечом».
Ольга, до сих пор молчавшая, подняла голову. «Князь, древляне платят исправно. Если поднять дань, они взбунтуются. Твой отец Рюрик и дядя Олег всегда говорили: брать умеренно, чтобы народ не оскудел и не возроптал».
Игорь повернулся к ней резко. «Ты, женщина, не лезь в мужские дела. Твоё дело — рожать детей и хранить дом. А я буду княжить, как знаю».
Ольга побледнела, но не опустила глаз. Она только стиснула губы и замолчала. Свенельд перевёл взгляд с князя на княгиню и обратно. Ему показалось, что тишина в гриднице стала вязкой, как дёготь.
«Я сказал, — закончил Игорь. — Готовьте войско. Весной идём на древлян и уличей. А печенегов встретим на подступах».
Глава вторая. Первые битвы
913–915 годы
Весной 913 года Игорь выступил в свой первый большой поход. Он вёл дружину на уличей — племя, жившее между Южным Бугом и Днестром. Те отказались платить дань, ссылаясь на договор с Олегом, который обещал им снижение дани за помощь в греческом походе.
Игорь не стал слушать послов. «Олег умер, — сказал он. — Договоры умирают вместе с князьями. Вы платите мне или я сожгу ваши города».
Уличи оборонялись отчаянно. Их главный город Пересечень стоял на высоком холме, окружённый тремя рядами дубовых стен. Игорь осаждал его три месяца. Воины мерли от болезней, от стрел, от голода. Свенельд советовал отступить, но Игорь упёрся.
«Я — князь. Я не могу отступить. Что скажут потомки? Что Игорь не смог взять город какого-то уличского старейшины?»
В конце концов Пересечень пал — не из-за военной хитрости, а потому что внутри кончилась вода. Игорь вошёл в город по трупам. Он не стал устраивать резни, но наложил дань втрое больше прежней. Уличский старейшина, связанный, плюнул ему в лицо. «Ты — не Олег, — сказал он. — Олег брал, но оставлял людям жизнь. Ты берёшь всё, и люди будут проклинать тебя».
Игорь вытер плевок и приказал повесить старейшину на городских воротах.
«Пусть все видят, что значит перечить мне».
Ольга, оставшаяся в Киеве, узнала о жестокости мужа от гонцов. Она долго сидела у окна, глядя на Днепр, и молчала. Потом велела позвать священника и поставить свечу за упокой души убитых. «Господи, — прошептала она, — вразуми мужа моего. Или забери его раньше, чем он погубит и себя, и державу».
В 915 году печенеги впервые пришли к стенам Киева. Игорь, наученный горьким опытом осад, решил не воевать, а откупиться. Он вышел к хану Илдею с дарами: золото, меха, вино. Илдей посмотрел на него свысока (печенеги были выше ростом) и сказал: «Ты не похож на того, кто прибил щит к Царьграду. Ты слабый. Но золото беру. В этом году не трону. В следующем — не знаю».
Игорь скрипнул зубами, но промолчал. Вечером, в шатре, он пил мёд и жаловался Свенельду: «Почему меня никто не боится? Олега боялись. Рюрика уважали. А меня? Презирают!»
Свенельд, который был не глупее Ольги, ответил осторожно: «Потому что сила не в том, чтобы взять, князь. Сила в том, чтобы отдать, когда надо. Олег дал древлянам и уличам защиту. А вы только берёте».
Игорь бросил в него кубком. «Ты — не воин, а баба! Вон!»
Свенельд вышел, но обиду запомнил.
Глава третья. Мечта о Царьграде
941 год, лето
Двадцать шесть лет прошло с тех пор, как Игорь стал единовластным правителем после смерти Олега. Двадцать шесть лет он воевал, мирился, снова воевал. Покорил древлян (те восставали трижды), замирился с печенегами (те нарушали мир четырежды), брал дань с тиверцев и хорватов. Но одна мысль не давала ему покоя: поход на Царьград.
Олег прибил щит к воротам. А он, Игорь, чем хуже? Греки пересмотрели договор после смерти Олега, подняли пошлины, притесняли русских купцов. Игорь ждал удобного момента. И вот, в 941 году, он решился.
Войско собрали огромное — десять тысяч воинов, тысяча ладей. С ним пошли варяги, словене, кривичи, даже печенеги нанялись (за золото). Среди воевод были Свенельд (они помирились, но осадок остался) и молодой воевода Асмуд, учитель Игорева сына Святослава — мальчика, которому тогда было всего три года.
Ольга провожала мужа у причала. Держа на руках маленького Святослава, она смотрела на Игоря без надежды. «Вернись живым, князь. Сын тебя ещё не знает».
«Вернусь с победой, — бросил Игорь, садясь в ладью. — А там и сын узнает, кто его отец».
Ольга ничего не ответила. Только перекрестила его (она тайно уже приняла христианство, но не говорила мужу, зная его ярость к новой вере).
Флот пошёл вниз по Днепру, затем вдоль побережья. Через месяц они достигли Боспора Фракийского. И тут удача изменила Игорю. Греческая разведка сработала быстро. Византийский император Роман I Лакапин послал навстречу русским флот византийских дромонов с «греческим огнём» — горючей смесью, которую нельзя было залить водой.
Первая битва у Ираклии была кровавой. Греки поливали русские ладьи из сифонов горящей жидкостью. Море горело. Люди прыгали за борт, но масло пылало и на воде. Крики стояли такие, что, как потом рассказывали, их было слышно за десять вёрст.
«Назад! — закричал Игорь, когда его собственная ладья задымилась. — Поворачивай!»
Но повернуть удалось не всем. Половина флота сгорела. Остатки разбежались по мелким бухтам. Игорь с остатками войска высадился на берег Малой Азии и принялся грабить прибрежные селения — мстя за поражение. Но греки подтянули сухопутную армию. Игорь был разбит и бежал в Киев с жалкими остатками дружины.
Глава четвёртая. Позор и месть
941–944 годы
В Киеве Игоря встретило молчание. Горожане смотрели на остатки его войска — грязных, обожжённых, безоружных — и отводили глаза. Ольга, встретив мужа на княжьем дворе, не сказала ни слова упрёка. Она только взяла за руку подросшего Святослава — мальчика четырёх лет, который уже пытался держать топор — и увела его в дом.
Игорь заперся в гриднице на три дня. Он не пил, не ел, только сидел перед картой, водил пальцем по Днепру, по морю, по Царьграду. На четвёртый день он вышел с опухшим лицом и сказал Свенельду: «Собирай новое войско. Я пойду снова».
«Князь, — Свенельд даже не пытался скрыть ужас, — у нас нет кораблей. У нас нет людей. Греки убьют всех».
«Я найду. Варяги за морем. Печенеги. Хазары. Все, кто захочет золота».
Ольга, узнав об этом, сама пришла к нему в гридницу. Она уже не была робкой девушкой. Глаза её горели холодным огнём.
«Игорь, остановись. Ты погубишь Русь. У нас нет сил для второй войны с Грецией. Олег победил хитростью, а не мечом. А ты лезешь прямо на рожон».
«Заткнись, баба! — закричал Игорь. — Я князь! Я сам решаю!»
«Тогда, — сказала Ольга тихо, — ты князь без княжества. Потому что, если уйдёшь, Киев останется без защиты. Печенеги только ждут».
Игорь хотел ударить её — но рука не поднялась. Не из любви. Из какого-то древнего, первобытного страха. В глазах Ольги было что-то такое, от чего у него мурашки бежали по спине. Он отступил.
«Я всё равно пойду, — сказал он уже тише. — Но позже».
Он пошёл в 944 году. На этот раз он не стал воевать, а послал гонцов к императору с угрозой: «Отдайте нам дань, как при Олеге, или я приведу ещё больше воинов». Греки, уже наслышанные о разгроме, но не желавшие новой войны, согласились. Договор подписали. Но условия были хуже, чем при Олеге: торговля только в определённых местах, без права зимовки, пошлины высокие. Игорь вернулся с победой, которую никто не считал победой.
Глава пятая. Жадность
945 год, осень. Древлянская земля
Игорь сидел в шатре у костра. Вокруг — берёзовый лес, жёлтый, красный, золотой. Октябрьское солнце светило косо, подсвечивая стволы, как свечи в храме. Но Игорь не замечал красоты. Он считал.
«Сколько мы собрали дань с древлян?» — спросил он у Свенельда.
«Норму, князь. По черной кунице с дыма. Как вы велели».
«Мало, — сказал Игорь, потирая подбородок. — Очень мало. Я видел у древлянского старейшины Мала золотые гривны. У них есть ещё. Мы вернёмся, возьмём добавку».
Свенельд побледнел. «Князь, это опасно. Древляне и так недовольны. Если мы вернёмся снова, они поднимут восстание».
«Пусть поднимают. У меня тысяча воинов. А у них — копья для охоты на кабанов. Справлюсь».
Свенельд попытался возразить, но Игорь уже не слушал. Он велел половине дружины (самой тяжёлой, обозной) возвращаться в Киев, а сам с малой дружиной — человек пятьсот — повернул обратно в древлянские леса.
Ольга, оставшаяся в Киеве, узнала об этом от гонца. Она сразу поняла, чем кончится.
«Глупец, — прошептала она. — Глупец, каких не рождала земля русская».
Глава шестая. Последний сбор
Древлянская земля встретила Игоря тишиной. Слишком тихой. Обычно в деревнях лаяли собаки, кричали петухи, дети бегали по улицам. Сейчас — ни звука. Дым из труб шёл, но люди попрятались.
Игорь въехал в главный город древлян — Искоростень. Деревянные стены, рубленые избы, мост через реку Уж. На площади ни души. Только ветер гонял пожухлые листья.
«Где старейшины?» — крикнул Игорь.
Никто не ответил. Тогда он приказал воинам обыскать дома. Воины выволокли несколько десятков древлян — стариков, женщин, детей. Мужчин не было.
«Где ваши мужики?» — спросил Игорь у седого старца.
Старец посмотрел на него с ненавистью. «В лесу, князь. Готовят тебе встречу».
Игорь рассмеялся. «Какую встречу? Я пришёл по-хорошему. Добавку к дани. Немного. Сотню гривен серебром, и я уйду».
Старец плюнул ему под ноги. «Ты уже взял всё, что можно. Мы платили тебе, твоему отцу, твоему дяде. Но ты — ненасытный пёс. Мы не дадим больше ничего. Даже шкуры паршивой собаки».
Игорь разозлился. Он приказал схватить старца и связать. «Передайте своим воинам в лесу: если через день я не получу дань, я сожгу Искоростень и перебью всех, от младенца до старухи».
Он ушёл в лагерь за стенами города.
Ночью древляне пришли. Их было три тысячи. Они окружили лагерь Игоря со всех сторон, без крика, без факелов. Только шорох кожаных сапог в сухой листве. Игорь проснулся от того, что его стражник захрипел, перерезанный. Он вскочил, схватил меч, но было поздно.
Древлянский вождь Мал — рыжебородый, с медвежьей силой — стоял у входа в шатёр. За ним толпились его воины с топорами и рогатинами.
«Здравствуй, князь Игорь, — сказал Мал спокойно. — Ты хотел добавочную дань? Мы принесли её. Вот она».
Он кивнул, и двое древлян бросили к ногам Игоря мешок с медными монетами.
Игорь попятился. «Вы не посмеете! Я — князь Киевский! За меня отомстит моя дружина! Ольга! Святослав!»
«Твоя дружина далеко, — усмехнулся Мал. — А ты — здесь. И сегодня ты заплатишь за свою жадность. Не золотом — жизнью».
Игорь бросился вперёд с мечом. Он рубил отчаянно, убил троих, но силы были неравны. Древляне скрутили его, повалили на землю, пригнули к двум согнутым берёзам. За ноги и за руки привязали к стволам. Берёзы разогнулись. Тело князя разорвало на четыре части. Кровь брызнула на жёлтую листву, на стволы, на лица древлян.
Мал посмотрел на то, что осталось от Игоря, и перекрестился по-своему — языческой рукой.
«Так умирают жадные, — сказал он. — Псы — от кости. Князья — от своей гордыни».
Глава седьмая. Вдова
945 год, осень. Киев
Ольга сидела у окна. Голубые глаза её покраснели от слёз, но она не плакала сейчас. Она ждала. Гонец прискакал на взмыленном коне, упал с него, вбежал в гридницу, забормотал: «Княгиня… князь… убит… древляне… разорвали».
Ольга закрыла глаза. Минута — вечность. Потом она открыла их и сказала ледяным голосом: «Никому ни слова. Если кто узнает — паника. Святослав — князь. Я — регент. Готовьте войско. Мы отомстим. Но не сейчас. Сначала — хитрость».
Она вышла на крыльцо, где уже собиралась дружина. Свенельд стоял мрачнее тучи. «Княгиня, мы пойдём на древлян?»
«Пойдём, — сказала Ольга. — Но сначала я приму их послов. И они сами скажут мне спасибо».
Свенельд не понял, но перечить не стал. Он уже знал: эта женщина опаснее любого князя.
Через несколько дней в Киев приплыли древлянские послы — два десятка знатных мужей во главе с Малом. Они везли предложение: Мал хочет жениться на Ольге и стать киевским князем. Ольга улыбнулась им ласково, велела истопить баню, чтобы с дороги отмылись. Когда послы зашли в баню, она приказала запереть дверь и поджечь. Все двадцать сгорели заживо.
Потом она пошла на древлян с войском, сожгла Искоростень и наложила дань такую, что древляне до сих пор поминали её в молитвах (или проклятиях — смотря кто говорил). Но это уже другая история. История Ольги, которую назовут Мудрой, а потом и Святой.
А Игорь… Игорь остался лежать под берёзами, разорванный на части, в далёком древлянском лесу. Потом его кости собрали и перезахоронили под Киевом. Но душа его, говорят, так и бродит по лесам, всё ища, с кого бы взять лишнюю дань.
Заключение
В Киеве, на высоких холмах, где ветер с Днепра обдувает княжеские терема, поставили камень в память об Игоре. Небольшой, серый, без украшений. На нём выбили всего несколько слов: «Князь Игорь, сын Рюриков, внук варяжский. Правил тридцать три года. Убит древлянами за жадность».
Ольга приходила к этому камню каждую седмицу. Не плакала. Стояла молча, глядя на реку, и думала. Думала о сыне Святославе, которому предстояло стать великим воином, но который, как и отец, не умел останавливаться. Думала о том, как уберечь Русь от новых глупостей.
А древлянские леса шелестели. Осенью — золотом, зимой — белым саваном, весной — зелёным шумом. И старые люди там до сих пор рассказывают детям сказку о жадном князе, которого разорвали берёзы. И учат: не бери лишнего. Не потому, что не положено. А потому, что лишнее само тебя порвёт.
Так закончил свой путь Игорь Рюрикович, князь Киевский, который унаследовал державу, но не унаследовал мудрости.
Конец
