В городе, где небоскребы пронзают низкие свинцовые тучи, а корпоративные башни отбрасывают тени на забытые Богом переулки, жизнь Хьюи Кэмпбелла представляла собой череду монотонных, удушающих серых будней. Он работал в магазине электроники, где единственным развлечением было наблюдать за покупателями, пытающимися выбрать между двумя абсолютно идентичными HDMI-кабелями. Его маленькая квартирка на окраине была пропитана запахом одиночества и несбывшихся надежд. Каждый вечер, усаживаясь в продавленное кресло перед телевизором, он чувствовал, как его жизнь, словно песок, утекает сквозь пальцы. Единственным его убежищем были книги и старые фильмы, где мир был проще, а герои всегда знали, как поступить. Он и представить не мог, что всего одна случайная встреча в прачечной перевернет его существование, затянув в водоворот событий, которые не снились даже самым безумным сценаристам Голливуда.
Это была обычная суббота утром. Хьюи, сжимая в руках пакет с грязным бельем, стоял перед стиральной машиной в полуподвальном помещении, пропахшем сыростью и дешевым порошком. Он уже загрузил свои вещи в барабан, как вдруг понял, что у него нет при себе мелочи для автомата. Порывшись в карманах, он издал обреченный вздох. И тут стаканчик с монетами возник прямо перед его лицом, протянутый чьей-то изящной, но сильной рукой.
— Держи, похоже, у тебя технические трудности с местной валютой, — раздался мелодичный, с легкой хрипотцой голос.
Хьюи поднял глаза и обомлел. Перед ним стояла девушка, словно сошедшая с обложки журнала. У нее были длинные светлые волосы, собранные в небрежный, но чертовски стильный пучок, и пронзительные голубые глаза, в которых плясали искорки превосходства и скрытой угрозы. Она была одета в простые облегающие черные джинсы и свободный свитер, но даже эта неброская одежда не могла скрыть ее невероятной, почти пугающей физической силы и грации. Это была Энни. Она не назвала своего имени, просто бросила мелочь в его раскрытую ладонь и скучающе отвернулась к своей машинке, доставая белье. Хьюи стоял, как громом пораженный, ощущая тепло металла в руке и легкий, едва уловимый запах озона и дорогой кожи, исходивший от незнакомки.
— Спа… Спасибо большое, — выдавил он, проклиная свой дрожащий голос. — Я… верну вам. Обязательно.
Энни даже не обернулась. Она лишь коротко, по-военному кивнула, закидывая корзину с бельем на плечо с такой легкостью, словно та весила не больше пушинки. Хьюи заметил, как напряглись ее мышцы под тканью свитера, и это напряжение было невероятным, гипнотическим. Она ушла, оставив его в растерянности и смутном, колющем чувстве волнения. В тот вечер он не мог думать ни о чем другом. Кто она? Она не была похожа на всех, кого он знал. В ней чувствовалась какая-то тайна, опасная и манящая одновременно. Он решил, что обязательно должен найти ее, чтобы отдать долг, который уже давно перерос номинальную стоимость нескольких монет.
В течение следующей недели Хьюи каждую субботу приходил в прачечную в одно и то же время, надеясь на новую встречу. Он уже отчаялся, когда в дождливый воскресный вечер, заскочив в круглосуточную кофейню за стаканчиком безвкусного, но горячего латте, он снова увидел ее. Энни сидела за угловым столиком, уткнувшись в планшет. Ее лицо было сосредоточенным, брови слегка нахмурены. Она выглядела так, будто читала не ленту социальных сетей, а отчет о военной кампании. Хьюи, собрав всю свою волю в кулак и чувствуя, как сердце колотится где-то у горла, подошел к ее столику.
— Привет, — выпалил он, боясь, что она его даже не вспомнит. — Это снова я, из прачечной. Мой должок.
Энни подняла на него взгляд, и в ее глазах на мгновение мелькнуло узнавание и… тень раздражения? Или ему показалось? Она отложила планшет и откинулась на спинку пластикового стула, который жалобно скрипнул под ее, как теперь понял Хьюи, довольно внушительным для девушки весом.
— А, парень без мелочи. Я думала, ты забыл. Обычно люди не парятся из-за такой ерунды. Удивительная настойчивость, — холодно произнесла она, но в ее голосе не было злобы, скорее усталое любопытство. — Присаживайся, раз уж пришел.
Для Хьюи это прозвучало как королевское приглашение. Он неловко присел на край стула, протягивая смятые купюры. Энни, проигнорировав его жест, просто смотрела на него, и от этого пронзительного взгляда ему становилось не по себе.
— Меня зовут Хьюи, — представился он, пытаясь разрядить обстановку. — Хьюи Кэмпбелл.
— Я знаю, — спокойно ответила она.
У него перехватило дыхание. Откуда? Чувство тревоги смешалось с нездоровым интересом. Она знала его имя. Это не могло быть совпадением.
— Я — Энни, — наконец нарушила она затянувшуюся паузу. В ее голосе прозвучала какая-то обреченная нотка, словно она выдавала государственную тайну. — И нет, я не сталкер. Просто я… работаю в сфере безопасности. И прежде чем заговорить с незнакомцем, всегда навожу справки. Это привычка. На твое имя не зарегистрировано ничего криминального. Скучный ты, Хьюи Кэмпбелл.
С того момента что-то изменилось. Сначала это были случайные, но от того не менее долгожданные встречи в кофейне. Хьюи оказался на удивление забавным и начитанным. В отличие от громил и «коллег», с которыми Энни приходилось иметь дело, он не пытался казаться круче, чем есть, не сыпал пустыми угрозами и не мерился силой. Он слушал. Он искренне слушал, когда она, скрепя сердце и тщательно фильтруя информацию, рассказывала ему о «работе». Он не знал, что она — супергероиня, одна из Семерки, лицо корпорации Vought. Для него она была просто Энни, девушкой с тяжелым, выматывающим графиком и дерьмовым начальником. И это невероятно подкупало.
Их первое подобие свидания было таким же неловким, как и их знакомство. Хьюи пригласил ее на старый фильм в маленький кинотеатр, крутящий ретроклассику. Энни, привыкшая к пафосным премьерам и фальшивым улыбкам, сначала опешила, а потом согласилась. В полумраке зала, где пахло попкорном и временем, они смотрели «Касабланку». Хьюи тихо комментировал операторскую работу, а Энни впервые за долгое время просто расслабилась. Ее суперслух улавливал ровное, спокойное сердцебиение Хьюи, и это умиротворяло. После фильма, когда они шли по пустой вечерней улице, Хьюи не выдержал.
— Энни, я знаю, что это прозвучит глупо, но… кто ты на самом деле? В тебе есть что-то… нечеловеческое. Я не могу это объяснить. Ты словно фарфоровая статуэтка, под которой скрывается титан.
Энни остановилась. Она долго смотрела на мерцающие огни витрин, а затем ее глаза, в которых отражался свет фонарей, встретились с его глазами. Впервые он увидел в них не холодный металл, а глубокую, застарелую боль и страшную усталость.
— Ты прав, Хьюи. Во мне нет почти ничего человеческого. Только оболочка. Я — Старлайт. Это мой сценический псевдоним. Я — одна из «супергероев», которых показывают по телевизору. Член Семерки. И моя работа — это не спасение людей. Это бесконечный пиар, ложь и… грязь.
Ее признание прозвучало как выстрел. Хьюи остолбенел. Старлайт. Та самая Старлайт, чье лицо смотрело на него с каждой второй рекламы энергетического напитка. «Настоящая американская героиня из глубинки», «Святой свет во тьме». И эта невероятная, сильная женщина стоит перед ним и говорит, что это все фикция. Но вместо страха или благоговения он почувствовал только острую, пронзившую сердце жалость.
— Прости, — прошептал он, инстинктивно погладив ее по руке. — Это, должно быть, ужасно. Жить двойной жизнью. Врать всем.
Энни вздрогнула от его прикосновения. Оно было теплым, настоящим. Не требовало ничего взамен. Она, способная выдержать выстрел из танка и залить улицу сиянием миллиона вольт, почувствовала себя странно уязвимой. Она сжала его руку в ответ, и на какой-то миг перчатка из самообладания дала трещину.
— Это невыносимо, — призналась она одними губами.
Теперь их свидания стали тайными, что придавало им особую, терпкую остроту. Убежищем влюбленных стала квартира Хьюи. Это крохотное, заваленное книгами пространство стало единственным местом в огромном мегаполисе, где Энни могла снять свои доспехи. Фигурально и буквально. Она приходила поздно вечером, ускользнув от вездесущих глаз Vought, кралась по пожарной лестнице, словно вор. И каждый раз, когда она переступала порог, Хьюи видел, как с ее плеч спадает невероятная тяжесть.
В один из таких вечеров, когда за окном барабанил холодный осенний дождь, а в комнате горел лишь торшер, создавая уютный полумрак, они сидели на его старом диване. Энни, свернувшись калачиком, положила голову ему на колени. Ее светлые волосы рассыпались, и она казалась совсем не Старлайт — просто усталой девушкой по имени Энни.
— Хьюи, — тихо начала она, и ее голос вибрировал, как натянутая струна. — Я застряла. Мы все там застряли, в этой Башне. Это золотая клетка. Мы не герои. Мы — продукт. Нас продают. А моя история… Хьюи, я рассказывала тебе про «Капитана Запасной План»? Об этой гребаной христианской организации, откуда я якобы вышла? Это все ложь. От начала и до конца. Мой образ создали в маркетинговом отделе. Я не имею права носить ту одежду, которую хочу, потому что это вредит моим рейтингам в консервативных штатах. Я не могу встречаться с мужчиной, которого выберу сама, потому что «контрактные обязательства» и сценарная любовная линия с одним придурком из нашей команды.
Хьюи слушал не перебивая, гладя ее по голове. Он давно уже научился отделять зерна от плевел в их разговорах. Он знал, что ее мир — это чудовищный клубок интриг, где люди с невероятными способностями являются марионетками в руках бездушной корпорации.
— Сегодня была очередная съемка, — продолжала она, и в ее голосе зазвенели слезы, которые она не позволяла себе пролить перед камерами. — Я должна была «спасать» людей из инсценированного пожара. Все было фальшиво: и огонь, и крики, и слезы благодарности. Я чувствовала себя полной дурой. А потом… потом меня вызвал «на ковер» наш пиарщик. И сказал, что консервативные фокус-группы в Восточной Атланте находят мой костюм «чрезмерно женственным» и «вызывающим». Хьюи, они хотят, чтобы я носила что-то вроде монашеской рясы или бронежилета для женских молитвенных пикетов. Они лепят из меня идола для ханжей, а я должна молчать и улыбаться. И это только верхушка айсберга.
Она резко села и повернулась к нему. В ее глазах, в которых обычно отражалась сила звезды, сейчас полыхало пламя ярости. Электричество в комнате, казалось, загустело.
— Ты не понимаешь, каково это. Я могу осветить целый стадион, я могу вырубить электричество в паре кварталов, если постараюсь. Я чувствую эту силу, она течет во мне, как кровь. Но на деле я — просто девочка из I мультфильма, у которой нет права голоса. Есть контракт, есть образ, есть «миссия компании», а меня — Энни — нет.
Хьюи, несмотря на страх перед той разрушительной мощью, что дремала в ее хрупкой фигуре, взял ее лицо в свои ладони. Он смотрел прямо в это бушующее пламя.
— Ты есть, Энни, — твердо сказал он. — Ты — здесь и сейчас. Не в их рекламных проспектах, не в этой дурацкой Башне. Здесь тебя никто не заставляет играть роль. Здесь ты можешь ненавидеть свои дурацкие костюмы и говорить об этом. Я не знаю, как им это удалось, но они превратили самую сильную женщину из всех, кого я видел, в пленницу. Но это не навсегда.
Он, обычный продавец из магазина электроники, говорил вещи, которые казались ему до банальности простыми. Но для Энни, которая годами существовала в мире цинизма и расчета, его слова стали откровением. Он принимал не только Старлайт, но и Энни — со всей ее неуверенностью, гневом и страхами. В ту ночь она впервые за много лет почувствовала нечто похожее на надежду. Надежду, источником которой был не пиар-план и не новый контракт, а простое человеческое понимание.
Их роман развивался в тени корпоративных интриг. Однажды вечером Хьюи ждал ее с домашним ужином — спагетти с самодельным соусом из банки, его коронное блюдо. Энни влетела в квартиру, но в этот раз ее лицо было не уставшим, а возбужденным и напуганным одновременно. Вместо того чтобы пройти к дивану, она застыла у двери.
— У меня есть улики против одного из членов Семерки. Серьезные. Сексуальное насилие, вымогательство… Боже, Хьюи, это ужасно. У меня есть записи, скриншоты внутренней переписки. Я получила их от одного нашего техника… он увольняется и решил напоследок очистить совесть. Если я передам это в прессу, разразится ад.
Хьюи замер с ложкой в руке. Его тихая гавань в одно мгновение превратилась в эпицентр урагана с кодовым именем «Энни». Он видел, как она разрывается между страхом и чувством долга. Та, настоящая Энни, которая верила в справедливость и хотела помогать людям, рвалась в бой. Старлайт, продукт Vought, боялась последствий.
— Что ты собираешься делать? — спросил он, ставя миску на стол.
— Я должна это обнародовать. Я больше не могу молчать. Я не могу носить этот чертов плащ и делать вид, что все в порядке, когда один из нас — монстр, а остальные ему покрывают, — ее голос срывался. — Но если я это сделаю, меня уничтожат. Vought меня раздавит. Они найдут способ расторгнуть контракт с такой формулировкой, что я останусь на улице без гроша, с подмоченной репутацией. А может, они прибегнут к чему-то похуже, чем юридическая казуистика. У них есть целый отдел для решения «деликатных проблем».
Хьюи подошел к ней и крепко обнял. Он, человек, у которого даже не было аккаунта в Twitter, потому что он считал это пустой тратой времени, стоял перед выбором, от которого зависела жизнь самой решительной и прекрасной женщины в его вселенной. Он не колебался ни секунды.
— Тогда мы просто сделаем это умнее, — прошептал он ей на ухо. — Слив через прессу — это лобовая атака. Нам нужен план. У меня есть кое-какие идеи.
Хьюи, с его аналитическим складом ума, натренированным на сборке сложных аудиосхем и разборе культовых фильмов, предложил Энни то, что ей даже не приходило в голову: децентрализованную партизанскую войну. Вместо одного большого разоблачения, которое Vought может заблокировать или похоронить под валом контр-пиара, нужно было создать множество маленьких утечек. Использовать анонимные платформы, даркнет, отправить зашифрованные файлы журналистам, известным своей принципиальностью, но так, чтобы проследить источник было невозможно.
В течение нескольких следующих недель они превратились в настоящую подпольную ячейку из двух человек — супергероини, обладающей силой звезды, и застенчивого гика, вооруженного ноутбуком и знаниями о шифровании. Энни выносила из Башни Vought все новые и новые компрометирующие данные на флешках, спрятанных в подкладке ее самой «консервативной» монашеской рясы. Хьюи, в свою очередь, организовывал безопасную передачу этих данных. Они встречались в его квартире, которая теперь больше напоминала штаб ополчения. По ночам, вместо просмотра фильмов, они скрупулезно изучали финансовые махинации корпорации, переписки вице-президентов, обсуждающих «ликвидацию побочного ущерба» и, конечно, всё то, что касалось ее коллеги по Семерке.
— Посмотри на это, — однажды сказала Энни, показывая ему на экране планшета расшифровку аудиозаписи. — Они обсуждают страховые выплаты семьям погибших во время моей операции по «спасению» самолета. Я ведь тогда не справилась… и люди погибли не из-за террористов, а из-за нашей халатности. Но в официальном пресс-релизе мы все — герои. Это подтасовка фактов, Хьюи.
Энни рассказывала ему о том, чему сама была свидетелем или что сумела узнать. Как работают студии новостей Vought, как они симулируют подвиги в странах третьего мира, как запугивают политиков. Хьюи скрупулезно все каталогизировал. Этот процесс сближал их сильнее, чем любые романтические свидания. Они стали не просто любовниками, но соратниками, связанными общей тайной и общей целью.
Но напряжение росло. Vought, чья служба безопасности была далеко не так беспечна, как казалось, начала подозревать утечку. За Энни установили более пристальное наблюдение. Ее учебные полеты стали строже, а каждый ее шаг в Башне отслеживался. Она пришла к Хьюи бледная, с залегшими под глазами тенями.
— Они знают, что что-то происходит. Меня вызвал наш директор по безопасности. Спрашивал о моих «неофициальных контактах». Сказал, что любая связь с гражданскими без согласования с PR-отделом будет расцениваться как нарушение контракта с угрозой национальной безопасности. Хьюи, они знают про тебя.
Мир Хьюи пошатнулся. Он, тихий парень, любивший тишину, стал мишенью для могущественной корпорации с армией суперов. Страх сковал его ледяными тисками. Но, посмотрев на Энни, на ее усталое, но решительное лицо, он понял, что не имеет права на слабость.
— Пусть знают, — сказал он с неожиданной для себя самого твердостью. — Мы уже слишком далеко зашли. Медлить нельзя. Нужно запускать основной план. Сегодня.
Этой же ночью, в маленькой квартирке, ставшей командным центром, они привели в действие финальный этап. Энни, используя свой свет, как импровизированный шифратор, подала сигнал на ретранслятор, собранный Хьюи из старого спутникового оборудования. Пакеты с компроматом начали расходиться по заранее подготовленным адресам. С каждым нажатием клавиши Энни прощалась со своей жизнью в Vought. Старлайт умирала, чтобы на ее месте родилась просто Энни — женщина, нашедшая в себе смелость бороться.
Через два дня начался ад. Новости о финансовых махинациях, о сексуальных преступлениях, о сокрытии убийств заполонили первые полосы. Акции Vought рухнули. Башня превратилась в осажденную крепость, где царили хаос и взаимные обвинения. За Энни пришли. Но она была готова. Ее не забрали тихо в «комнату для переговоров». Она встретила отряд спецназа Vought лично, в холле Башни, и осветила все помещение такой ослепительной вспышкой, что их оптические сенсоры и камеры наблюдения вышли из строя на добрых полчаса. Этого ей хватило, чтобы уйти.
