Бутчер мечтал об этом моменте так, как люди мечтают о дне рождения — с каким-то извращённым, сладким предвкушением. И вот он наконец настал. Хоумлендер, всеамериканский бог, павший с небес, сидит на грязном полу заброшенного здания. Без единой мысли о том, чтобы взлететь — V-сыворотка, кажется, покинула его сосуд. Он просто смотрит в одну точку.
Билли прекрасно знает потребность в мести. Она не сжигает его изнутри, она с ним живёт. Но сейчас он почему-то не торопится. Достаёт из внутреннего кармана куртки старую, поношенную пару тапочек. Ребеккины. Берёт стул, садится прямо перед поверженным врагом и без лишних слов ставит свою импровизированную цель.
— Узнаёшь? — тихо спрашивает, чувствуя, как саднит горло. — Это была её любимая пара. Она, бывало, ходила в них по дому утром, пока я варил грёбаный кофе.
Глаза Хоумлендера на секунду фокусируются на тапочках, но он не отвечает.
Бутчер наклоняется вперёд, заглядывая в эти безумно голубые, как на пропагандистских плакатах, глаза.
— Смотри на меня, пока я с тобой разговариваю, — голос становится тише. — Я знаю про тебя всё, Джон. Про лабораторию. Про твои пятнадцать дней в этой бетонной коробке, про молоко, про мамашу, которая боялась теней. Я даже знаю, почему ты не носишь плащи. Потому что ветер, да?
— Заткнись, — глухо выдыхает Хоумлендер, но это не приказ, а скорее мольба.
— Я специалист по эмоциональным подоплёкам. Чёртов В.Е.Г.А. Кто бы мог подумать. Ты ни разу в жизни не видел настоящую любовь, не получал похвалы просто за то, что существуешь.
Он переводит взгляд на тапочки, а затем обратно на бледное лицо бывшего лидера Семёрки.
— Но только она её предлагала. Всем. Мне. Солнце вставало, когда она улыбалась. Коробки с хлопьями открывала носочком этой ноги. Понимаешь? Мне плевать, что там было в финале первого сезона. Я знаю свою Бекку. Она бы не пошла на это добровольно.
Хоумлендер всё ещё молчит, но его нижняя губа предательски подрагивает.
— А Бекка пошла бы с тобой, только если бы ты пригрозил уничтожить всё, что ей дорого. Мой дом. Мою жизнь. Ты монстр, Джон. Но я не хочу, чтобы ты сдох от руки первого встречного мусора. Я хочу, чтобы ты понял, — Бутчер встаёт, его голос звучит спокойно, глубоко, проникая в самые тёмные уголки сознания Хоумлендера, — ты — продукт лаборатории, брак. Тебя создавали, как игрушку. Но ты — человек. Ты можешь испытывать боль, эмоции. Ты плакал, когда понимал, что даже с твоей силой тебя никто не сможет полюбить по-настоящему. Так вот, сейчас я тебе покажу.
Бутчер подходит к рюкзаку, достаёт старенький магнитофон и включает плёнку. Слышен чистый голос Ребекки, такой знакомый сердцу Билли, наполненный тоской и надеждой:
«Джон… Если ты слушаешь это, значит, Билли одержал верх. Я хочу, чтобы ты знал — я никогда тебя за это не возненавижу. Никто из вас не виноват в том, кем вы стали. Дайте Райану шанс. Защитите его. Он — ваше будущее. Билли, прости… Ты всегда хотел справедливости. Возможно, Бог дал тебе её сегодня. Вы оба можете начать всё сначала. Ради него. Ради меня…»
Хоумлендер вздрагивает. Он поднимает голову. В его глазах — не гнев, а какая-то мучительная искра человечности.
— Она просила тебя защитить его. Почему ты хочешь его использовать, как наживку? — тихо, без издёвки спрашивает Бутчер.
Хоумлендер проводит дрожащей рукой по лицу, затем по грязным волосам.
— Не ври мне, Бутчер. Я видел твой план. Плёночный вирус, который сначала убьёт Райана, а потом… меня. Я слышал каждое слово, когда ты думал, что я без сознания.
Билли горько усмехается.
— Называй это побочным эффектом. Твоя требовательность к совершенству стоила ей жизни. Ты хотел идеального наследника. Я хочу, чтобы он жил. Но вирус — единственный способ. Либо он убьёт суперсилу в нём, либо… он превратит его в такого же безумца, как его отец.
Хоумлендер хватает стул, на котором только что сидел Бутчер, и со всей силы бьёт им об пол. Пластик разлетается вдребезги, но он не двигается с места.
— Ты врёшь, Билли. Ты просто ненавидишь всё, что напоминает тебе о том, что Бекка принадлежала другому. Это не про спасение мира! Это про твою животную ревность!
Бутчер подходит ещё ближе.
— Ты прав. Я ревную. Чёрт возьми, я хотел убить тебя собственными руками вот уже пять лет. Но посмотри на себя. Ты в лачуге, без силы, избитый жизнью. Это сценарий, где герой получает второй шанс. Но ты не герой. Ты — проект, провалившийся ещё на стадии воспитания. И единственное, что может сделать из тебя настоящего человека — это стать отцом. Не тем, кто требует поклонения, а тем, кто готов бояться.
Хоумлендер пытается ударить его, но без V его удар похож на удар обычного, смертельно уставшего человека. Бутчер легко уворачивается и в ответ легонько бьёт его в солнечное сплетение. Хоумлендер падает на колени.
Билли садится на корточки перед ним и поднимает за подбородок.
— Слушай меня внимательно. Сейчас начнётся жатва. В.Е.Г.А. запускает свою программу чисток. «Пурификацию» по-нашему. Они уничтожат всех, кто хоть раз вдохнул Compound V. Матерей, отцов, детей. Даже тех, кто ничего плохого не сделал. Мы оба знаем, что это неправильно. Но боги не вмешиваются в дела людей.
— Значит, мы похожи, — срывающимся голосом говорит Джон.
— Нет, — жёстко обрывает его Бутчер. — Я не бог. Я — солдат, у которого отняли всё. И поэтому я иду на войну. В одиночку.
Хоумлендер медленно поднимается на ноги, пошатываясь.
— Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю тебе стать моим врагом. Официально. Чтобы все думали, что мы всё ещё убиваем друг друга по ночам. Временно. А тем временем ты отведёшь Райана в безопасное место. Место, о котором В.Е.Г.А. даже не знает. В России есть цеха, где я служил. Они сохранились. Там нет связи, нет технологий. Там — обычная жизнь.
Хоумлендер вскидывает бровь.
— Я должен верить тебе, Бутчер? Человеку, который ненавидит меня больше всех на свете?
— Ты должен верить Ребекке, — Бутчер кивает на магнитофон. — Она доверяла тебе. Ты никогда не хотел убивать её. Ты хотел семью. Возможно, это твой единственный шанс её получить.
Они смотрят друг на друга. В этой мрачной тишине ощущается всё напряжение многолетней вражды, превратившейся в странную, болезненную связь. Хоумлендер, выдохнув, кивает.
— Хорошо. Но если ты предашь… я найду способ тебя убить. Даже без силы.
— Договорились, — Билли протягивает свою шершавую ладонь. — С этого момента мы враги. Для всех.
Они пожимают руки. Бутчер чувствует, как холодные, безжизненные пальцы Джона дрожат в его. Он думает о том, как много лет назад впервые встретил Ребекку. О том, как они смеялись на кухне. О том, каким чудовищем может стать одиночество. И впервые за долгое время он не чувствует гнева. Только холодную, стальную решимость. И, возможно, чуточку жалости.
Хоумлендер убирает руку и поворачивается к выходу. Но на мгновение останавливается.
— Билли… Она действительно часто ходила в этих тапках?
— Каждое утро. Ты же слышал её голос.
Бутчер сжимает тапочки и убирает их обратно в карман.
— Иди. У тебя есть два дня, чтобы спрятать мальчика.
Хоумлендер уходит. А Билли остаётся один в пустой комнате, включив магнитофон, чтобы снова услышать голос Бекки. Он знает, что это прощание. Но впервые оно приносит не боль, а странное успокоение посреди развалин мира, который они оба когда-то разрушили своими руками.
