Всё началось с обычного вторника.
Я сидел на работе, пялился в монитор и думал о том, что моя жизнь превратилась в бесконечный цикл «дом-работа-дом», когда вдруг экран замигал, пошёл рябью, и из динамиков раздался такой высокий звук, что у меня заныли зубы. Я подумал: «Ну вот, кондиционеры сдохли, а теперь и компьютер решил отправиться к праотцам». Потом всё вокруг залило белым светом — тем особенным светом, который бывает только в дешёвых фантастических фильмах, где героя телепортирует в другой мир. И я успел подумать: «Идиотское клише», — прежде чем потерял сознание.
Очнулся я на грязном асфальте в каком-то переулке, который пах мочой, дохлыми крысами и тем особенным «ароматом» большого города, который никогда не выветривается. Надо мной нависали кирпичные стены, заляпанные граффити, а вдали слышался шум трассы — ровный, злой, как гул трансформаторной будки. Я сел, потрогал голову — сухо, крови нет. Одежда та же: джинсы, футболка с динозавром, который когда-то был зелёным, а теперь выцвел до цвета болотной тины. Кроссовки на месте. Даже брелок на молнии куртки — пластиковый медвежонок, который мне подарила бывшая — никуда не делся.
Я поднялся, отряхнулся и выглянул из переулка.
Улица оказалась широкой, заставленной припаркованными машинами — старыми, ржавыми, но вполне современными. Ничего футуристического. Автобусы с рекламой, вывески на английском и какие-то ещё языках. Люди шли по своим делам, кто-то говорил по телефону, кто-то тащил пакеты из супермаркета. Солнце светило, голуби клевали остатки хот-дога. В общем, Нью-Йорк. Или Чикаго. Или любой другой американский город, где никогда не убирают помойки.
— Куда это меня занесло? — пробормотал я, доставая телефон. Экран был мёртвым — ни связи, ни заряда, только чёрное зеркало, в котором я увидел своё испуганное лицо с дурацкими веснушками и вечно взлохмаченные русые волосы.
Я побрёл по улице, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Газетный киоск на углу. Беру газету — да, это Нью-Йорк, дата сегодняшняя, но год… год тот же. Ладно, хотя бы не отправился в прошлое. Заголовок на первой полосе гласил: «НОВЫЙ СУПЕРГЕРОЙ «ТЕХНОЛОРД» СПАС МОСТ БРУКЛИН — ВОТ ЭТО ЗРЕЛИЩЕ!» Крупная фотография парня в сияющей броне, похожей на костюм Железного человека, но с более дешёвой подсветкой. Он стоял, уперев руки в боки, и улыбался во все тридцать два зуба.
Я замер. Технолорд? Мост Бруклин? Что-то знакомое. Перечитал статью: «Vought International представляет…», «Семёрка готовится к летнему туру…», «Старлайт борется с уличным насилием…».
И тут меня накрыло.
Ощущение было такое, будто кто-то вылил мне на голову ведро ледяной воды. Я знал эти имена. Знал эту вселенную. «Пацаны». Сериал, который я смотрел в перерывах между запорами на работе, жуя чипсы и поражаясь тому, как жестоко и цинично может быть хорошее кино. Супергерои — продажные нарциссы, убийцы и насильники под прикрытием корпоративных пиар-кампаний. Vought, которая штампует «героев» с помощью наркотика под названием V-сыворотка. И главный герой — Билли Бутчер, психопат с благородной целью уничтожить всех суперов.
— Нет, — сказал я вслух. — Нет, нет, нет. Только не сюда. Пожалуйста, только не в эту вселенную.
Голос мой прозвучал жалко и тонко, как у ребёнка, у которого отобрали мороженое. Прохожие на секунду обернулись — подумали, наверное, что я бомж с белой горячкой. Я присел на бордюр, спрятал лицо в ладонях и попытался собрать мысли. Если я попал в мир «Пацанов», значит, где-то рядом ходят Хоумлендер — психопат с лазерным взглядом и материнскими комплексами, который может уничтожить целый город. Мэйв — лесбиянка-алкоголичка с трагической судьбой. Блэк Нуар — безмолвный убийца. И целая армия второсортных суперов, которые готовы раздавить простого человека ради лайка в твиттере.
А я — простой человек. Никакой V-сыворотки в крови, никаких боевых навыков, даже отжаться от пола могу раз десять, если очень постараюсь. Я — типичный офисный планктон, который умеет делать сводные таблицы в Excel и варить макароны с сосисками. Моя единственная суперсила — способность проспать будильник три раза подряд.
И в этом мире меня убьют в первую же неделю. Скорее всего, случайно. Какой-нибудь супергерой будет снимать тикток, промахнётся лазером и превратит меня в пыль, а потом извинится в твиттере и получит пять миллионов лайков.
— Нужно выбираться отсюда, — сказал я себе, вставая. — Нужно найти посольство России и попросить помощи. Пусть отправят домой. Или хотя бы дадут убежище.
Я начал искать вывески, ориентиры, но мой телефон был мёртв, а навигации в голове не было. Я побрёл по улице, вглядываясь в лица прохожих — нет ли среди них Хьюи Кэмпбелла или Энни Дженьюэри? Пока никого. Только обычные люди, уставшие после работы, с сумками из Target и стаканами кофе.
И вдруг — я нос к носу столкнулся с человеком, которого точно знал. Высокий, лысый, с короткой бородкой, одетый в кожаную куртку и джинсы. Он нёс пластиковый пакет с банками пива и выглядел так, будто только что вышел из бара, где ему нахамили. Лицо — грубое, с мелкими шрамами и холодными серыми глазами, которые смотрели на мир с вечной гадливостью.
Билли Бутчер.
Я вжался в стену, но было поздно. Он заметил меня. Остановился. И сказал своим хриплым лондонским голосом:
— Ты чего вылупился, приятель? Лицо знакомое, что ли?
— Н-нет, — выдавил я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Просто… вы похожи на одного актёра.
— Какого ещё актёра? — Бутчер прищурился и сделал шаг в мою сторону. От него разило виски и чем-то ещё, химическим. — Ты нарик? Или коп? Глаза у тебя бегают, как у зайца.
— Я ни то, ни другое, — я попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я просто… потерялся. Я не местный.
— А, турист, — Бутчер потерял ко мне интерес и пошёл дальше, но через пару шагов остановился. — Слушай, приятель. Если ты не дурак, убирайся из этого города. Сегодня же. Завтра будет поздно. — И он скрылся за углом.
Я выдохнул так, будто только что пробежал марафон. Бутчер жив, значит, сюжет ещё не начался или находится в самом разгаре. В каком сезоне? В первом? Втором? Технолорд упоминался в третьем сезоне, кажется. Но чёрт его знает, как тут всё переплетено. Мои знания канона — это одновременно и мое единственное оружие, и проклятие. Я знаю, что Билли Бутчер в итоге чуть не уничтожил мир. Знаю, что Хоумлендер сходит с ума всё сильнее. Знаю, что Старлайт — хороший человек, пытающийся всё изменить. Но как это знание может спасти мне жизнь?
Я побрёл дальше, размышляя, где бы раздобыть еду и ночлег. Денег у меня не было — ни доллара. Только телефон-кирпич и брелок в виде медвежонка. Может, продать кроссовки? Но кто купит ношеные «найки» у подозрительного типа с перепуганным лицом?
К вечеру я оказался в районе, который выглядел ещё мрачнее. Заброшенные склады, граффити с изображением черепов, битое стекло под ногами. Я шёл, сам не зная куда, и вдруг услышал крики. Женские. Очень громкие, истеричные. Из подворотни выскочила девушка в разорванной блузке, с кровью на губах. Следом за ней вышел мужчина — огромный, под два метра ростом, с плечами, как у холодильника. Он ухмылялся, и в тусклом свете фонаря я разглядел на его груди эмблему: буква «V» в круге, и имя внизу — «ВАЛКИРИЯ».
Не припомню такого супера из сериала. Может, второстепенный. Но выглядел он угрожающе — кожа синеватая, как у трупа, и глаза мутные, без зрачков. Очевидно, V-сыворотка с ним сыграла злую шутку.
— Не бойся, детка, — пробасил он, схватив девушку за волосы. — Я просто хочу познакомиться. Все девушки любят героев.
Она завизжала. А я замер, как истукан. Мозг лихорадочно соображал: вызову полицию? У меня нет телефона. Крикну? Он меня просто раздавит. Но и смотреть на это я не мог. Я вырос с сестрой, и мысль о том, что кто-то может сделать такое с женщиной, заставила мои ноги двинуться вперёд, вопреки голосу разума.
— Эй! — крикнул я, и голос мой сорвался на петушиный фальцет. — Отпусти её!
Валкирия обернулся. Посмотрел на меня так, будто я был тараканом, рискнувшим выползти на кухонный стол при свете.
— Ты кто такой? — лениво спросил он, не отпуская девушку.
— Я… я тот, кто вызовет полицию и прессу, если ты не отпустишь её прямо сейчас! — Я сам не верил в то, что говорю. Какая пресса? У меня даже телефона нет.
Супер засмеялся — гулко, раскатисто, как двигатель грузовика. Девушка воспользовалась моментом, дёрнулась, вырвалась и побежала прочь. Валкирия проводил её равнодушным взглядом и повернулся ко мне.
— Ты мне испортил вечер, мелкий. — Он шагнул ко мне, и земля под его ногами треснула. — Знаешь, что я делаю с теми, кто портит мне вечер?
В этот момент я понял, что сейчас умру. По-настоящему, без дублей и реинкарнаций. Моя жизнь кончится здесь, в грязном переулке Нью-Йорка, и никто даже не узнает моего имени. Я закрыл глаза и почему-то подумал о том, что дома у меня на столе осталась недопитая кружка кофе и что мама расстроится, когда я не приеду на выходные.
Раздался звук — влажный, хлюпающий, как при ударе мясным топором. Я открыл глаза. Валкирия стоял, шатаясь, и из его груди торчала стальная труба. А за его спиной маячила фигура в чёрном плаще с капюшоном. Труба прошла навылет, и синеватая кровь залила асфальт. Супер медленно осел на колени, потом упал лицом вниз и затих.
Фигура отбросила капюшон. На меня смотрела молодая женщина с короткими тёмными волосами, в чёрной броне и с нашивкой в виде птицы на плече. Но не Старлайт. Другая. Я попытался вспомнить всех персонажей «Пацанов» — нет, такой не было.
— Ты идиот? — спросила она без всякого выражения. — Лесть на рожон без оружия?
— Спасибо, — выдавил я. — Вы… вы кто?
— Неважно. Ты спас ту девушку. Это дорогого стоит. Но больше так не делай. — Она подошла к телу Валкирии, выдернула трубу и вытерла её о его же куртку. — У тебя есть место, где переночевать?
— Нет, — честно ответил я.
— Тогда пошли. — Она кивнула в сторону улицы. — Только молчи в дороге.
Я пошёл за ней, потому что выбора не было. Мы пересекли несколько кварталов, вошли в старый заброшенный дом, где на втором этаже оказалась обитаемая комната: надувной матрас, кемпинговая горелка, коробка с MRE (пайками), стопка комиксов и ноутбук на батарейке. Пахло сыростью и потом.
— Садись, — она плюхнулась на ящик и кивнула на матрас. — Воды хочешь?
— Да, спасибо.
Я пил воду из пластиковой бутылки и смотрел на неё. Лицо усталое, под глазами круги, но взгляд цепкий. Не больше двадцати пяти. На левом запястье — шрам, похожий на ожог.
— Ты не из наших, — сказала она. — Я видела, как ты смотрел на того супера. Как на призрака. Ты знал, кто он такой, но не знал, как с ним драться. Ты… не из этого мира?
Я поперхнулся водой. Она усмехнулась.
— Расслабься. Я тут уже три года. Тоже была в твоей шкуре. Я из Орегона, но… из другой реальности. В моём мире не было супергероев, пока я не упала в какой-то портал. И судя по тому, как ты вылупился на Бутчера сегодня днём, ты тоже знаешь этих персонажей.
— Ты следила за мной? — спросил я хрипло.
— У меня привычка. Я заметила парня, который при виде Бутчера побледнел, как простыня. А когда ты полез на Валкирию с голыми руками, я поняла: либо ты самоубийца, либо пришелец из другого мира, либо и то, и другое сразу.
— И что теперь? — спросил я.
— Теперь ты будешь жить здесь, если хочешь. Учиться выживать. Потому что в этом мире, дружок, простых людей убивают чаще, чем в любой войне. Либо суперы, либо их фанаты, либо Vought, заметающая следы. — Она протянула мне пачку орехов. — Ешь. Завтра начнём тренировки.
— Тренировки? — я взял горсть миндаля. — Ты хочешь сделать из меня бойца?
— Хочу сделать из тебя того, кто не умрёт в первый же день, когда встретит Хоумлендера. — Она помолчала. — Меня зовут Кира. Раньше я была военным инструктором. Теперь я — охотница на суперов. Одиночка. Но двоим выживать легче.
— Я даже не знаю, как стрелять из пистолета, — признался я.
— Научишься. — Кира достала из-под ящика револьвер. — Это — твой новый лучший друг. И помни: в этом мире нет добра и зла. Есть только выживание и месть. Я мщу за своего брата, которого убил один из Семёрки. Будешь мне помогать — помогу тебе найти дорогу домой.
— А если не буду?
— Тогда умрёшь здесь же, на этой улице, через неделю. Выбирай.
Я выбрал жизнь. Какой бы паршивой она ни была.
Первые дни были адом. Кира оказалась садисткой — но садисткой справедливой. Она гоняла меня по утрам, заставляла бегать по лестницам заброшенного здания, отжиматься, качать пресс. Мои мышцы ныли так, что я не мог поднять руку. Во второй половине дня — стрельба. Мы ездили на свалку за городом, и там я палил по ржавым банкам из револьвера, из пистолета-пулемёта, из дробовика. Сначала я промахивался с трёх метров, потом с пяти, потом с десяти. Кира не хвалила, только поправляла хватку и выдыхала: «Ещё раз».
Вечерами она рассказывала мне про мир. Не про тот, который я знал из сериала, а про настоящий, живой. Про то, что Vought контролирует не только супергероев, но и политику, суды, полицию. Про то, что каждый месяц пропадают сотни людей — их похищают для экспериментов с V-сывороткой. Про то, что существуют целые анклавы «выживших» — людей, которым удалось избежать смерти или превращения в рабов.
— В твоём сериале показали только верхушку айсберга, — говорила она, нарезая колбасу для сэндвичей. — Там всё гораздо хуже. Бутчер — не герой. Он манипулятор и убийца, который прикрывается благородной целью. Хьюи — трус, который иногда делает смелые вещи. А Старлайт… Старлайт пытается, но её пережёвывает система.
— А ты? — спросил я. — Ты — кто в этой схеме?
— Я — никто. И это моё главное преимущество. — Она вонзила нож в доску. — Они не знают обо мне. Их ИИ и алгоритмы не могут меня отследить, потому что я не существую в их базах. Ни документов, ни биометрии. Я — призрак. И ты теперь тоже.
Она оказалась права. У меня не было ни паспорта, ни водительских прав, ни страховки. Для этого мира я был нелегалом с того света. Но Кира научила меня, как доставать еду из мусорных контейнеров за супермаркетами, как ночевать в подземных переходах, не замёрзнув, как отключать камеры наблюдения куском изоленты. Моя жизнь превратилась в сплошную партизанщину.
Прошёл месяц. Я стал сильнее, быстрее, циничнее. Я перестал вздрагивать при звуке выстрелов и научился спать с открытым одним глазом. Но главное — я начал собирать информацию. Кира добыла мне старый ноутбук и точку доступа через взломанный Wi-Fi кафе через дорогу. Я штудировал новости, искал совпадения с сюжетом.
И нашёл. В городе появился новый супер — одетый в сине-красный костюм, с капюшоном и плащом. Он называл себя «Ночной Страж» и патрулировал бедные районы, жестоко карая преступников. Но в отличие от других суперов, он отказывался от рекламных контрактов и не сотрудничал с Vought. В интернете его называли «самозванцем» и «лунатиком». Я узнал этот образ. Это был персонаж из комиксов, которого не было в сериале, но которого фанаты любили.
— Нам нужно с ним встретиться, — сказал я Кире.
— Зачем? Он супер. Все суперы — мусор. — Она перезаряжала винтовку.
— Не все. Ты сама говорила, что в комиксах был герой, который хотел настоящей справедливости. Если мы сможем перетянуть его на свою сторону, у нас появится союзник внутри системы.
— Глупость, — буркнула Кира, но вечером мы всё равно отправились на патруль.
Мы нашли его в трущобах Квинса. Он стоял над тремя грабителями, которые валялись на земле со сломанными челюстями, и дышал тяжело, как после забега. Костюм его был потрёпан, плащ разорван, но глаза горели. Увидев нас — меня с револьвером и Киру с дробовиком — он не испугался, а только склонил голову.
— Вы не полиция, — сказал он молодым, но надломленным голосом.
— Нет, — ответил я, пряча оружие. — Мы те, кто ненавидит Vought так же сильно, как и ты.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом на Киру, потом на свои окровавленные перчатки.
— Откуда вы знаете моё имя?
— Мы не знаем, — соврал я. — Но мы знаем, что ты — не такой, как они. Ты — из другого мира. Как и мы.
Ночной Страж вздрогнул, и я понял — попал в точку. Он тоже был попаданцем. Только он получил V-сыворотку случайно, выпив какой-то коктейль на вечеринке, и превратился в супера со сверхсилой и способностью летать. Он пытался быть хорошим, но система давила, и теперь он скрывался, потому что Vought объявила его «незаконным супером, подлежащим ликвидации».
— Нам нужно объединиться, — сказал я. — Трое против целой корпорации. Шансы ничтожны, но это лучше, чем ничего.
— Ты не боишься? — спросил он, глядя на мои дрожащие руки. Я и правда трясся — от холода и страха.
— Боюсь, — признался я. — Каждую секунду. Но я предпочитаю умереть, сражаясь, чем жить на коленях. Здесь нет моего дома. И я никогда не вернусь назад. Но, чёрт возьми, я могу сделать так, чтобы хоть кто-то выжил в этом аду.
Кира хмыкнула, но не стала спорить. Ночной Страж протянул мне руку — большую, в перчатке с металлическими вставками.
— Добро пожаловать в сопротивление, — сказал он.
Я пожал её. И впервые за долгое время почувствовал, что судьба — не просто случайность. Что даже в самом гнилом мире можно найти искру добра. Или, по крайней мере, попытаться её зажечь.
В ту ночь мы сидели на крыше заброшенного склада, пили дешёвое пиво и смотрели на небо, где иногда пролетали огоньки — то ли самолёты, то ли суперы. Я думал о доме, о маме, о коте, которого пришлось оставить соседке. О том, что меня, наверное, уже ищут, объявили в розыск. А может, даже не заметили исчезновения — такие, как я, теряются каждый день, и никто не бьёт тревогу.
— Эй, — окликнула меня Кира. — Не кисни. Ты теперь не один.
— Знаю, — ответил я, глядя на звёзды, которые были точно такими же, как на старом небе. — Знаю.
А далеко, в башне Vought, человек в плаще с американским флагом смотрел на тот же ночной Нью-Йорк. Хоумлендер улыбался, но улыбка его была кривой и пустой. Он чувствовал — что-то меняется. Где-то внизу, в грязи и мусоре, зарождается то, что он ненавидел больше всего: надежда. И он с нетерпением ждал дня, когда сможет раздавить её своими руками.
Но это будет уже другая история. А пока что трое изгоев — попаданец-неудачник, военная бездомная и падший ангел — готовились дать бой. Потому что иногда, чтобы изменить всё, достаточно одного человека с дурацким брелоком на куртке и верой в то, что даже в мире «Пацанов» можно остаться человеком.
