Кухня в квартире Натальи и Бориса была маленькой, но уютной. По крайней мере, была таковой ещё пять минут назад. Сейчас воздух здесь звенел от напряжения, готовый вот-вот лопнуть, как перетянутая струна. Лариса Александровна, женщина с царственной осанкой и ледяным взглядом, стояла, уперев руки в бока, и сверлила невестку глазами.
– Наташа, ты обязана помогать мне, – голос свекрови звенел от возмущения. Каждое слово она чеканила, как монету, которой собиралась заплатить за Натальи ну свободу.
– Лариса Александровна, я вам ничем не обязана, – фыркнула Наталья, даже не оборачиваясь от плиты, где помешивала суп. Её спокойствие было обманчивым, как гладь озера перед бурей.
Лариса Александровна театрально схватилась за сердце и повернулась к сыну, который застыл у окна с несчастным видом человека, мечтающего провалиться сквозь землю.
– Боря! – её голос взвился до ультразвука. – Скажи своей жене, что она должна помочь мне с ремонтом! Это же семейное дело! Я для вас стараюсь, квартиру к вашему приезду готовлю, а она…
Борис вздрогнул, как от удара током. Он открыл рот, но Наталья опередила его. Она резко выключила газ, со стуком положила половник на подставку и развернулась. Глаза её метали молнии.
– Для нас?! – голос Натальи сорвался на крик. – Вы для себя стараетесь, Лариса Александровна! Это ваша квартира, и ремонт вы затеяли только потому, что соседка сверху сделала «итальянскую штукатурку», а вы себе позволить такую не можете, но переживаете, как бы чего не вышло!
– Да как ты смеешь?! – ахнула свекровь, и её щёки пошли красными пятнами. – Боря, ты слышишь?! Она меня оскорбляет в твоем присутствии! Вонючка неблагодарная! Я ей, можно сказать, сына своего отдала, лучшие годы ему посвятила, а она…
– Отдали? – Наталья горько усмехнулась, скрестив руки на груди. – Вы его не отдавали, вы его родили и вырастили, за что вам, безусловно, спасибо. Но я его не забирала. Он сам выбрал. А посвященные годы – это не квитанция на вечное рабство.
– Боря! – уже простонала Лариса Александровна, видя, что привычный метод давления на сына не срабатывает мгновенно. – Сделай что-нибудь! Ты мужчина или тряпка? Ты должен поставить её на место!
И тут прорвало Бориса. Пружина, которую сжимали годами, лопнула с оглушительным треском. Он отлепился от подоконника и сделал шаг в центр кухни.
– Хватит! – рявкнул он так, что обе женщины на мгновение остолбенели. Голос его, обычно тихий и уступчивый, сейчас звучал жестко и непривычно.
– Что?.. – прошептала свекровь, не веря своим ушам.
– Я сказал – хватит! – повторил он, глядя на мать. – Никто, мама, никому здесь ничего не должен. Наташа тебе не обязана красить стены и таскать мебель только потому, что тебе вдруг приспичило обновить интерьер. У неё своя работа, свои планы.
– Своя работа? – взвизгнула Лариса Александровна, мгновенно оправившись от шока. – Да какая у неё работа? В бумажках копаться в своей конторе? А я, между прочим, ради тебя карьеру оставила! Всю себя тебе отдала! И вот благодарность…
– СТОП! – снова гаркнул Борис, и на его лбу вздулась вена. – Закрыли тему карьеры! Сто раз уже слышал. Ты хочешь ремонт? Отлично. Найми бригаду. Нет денег? Я дам.
– Мне не нужны твои подачки! – процедила Лариса Александровна, и в её тоне появилась ядовитая горечь. – Мне нужно участие! Семейное, понимаешь? Чтобы не как чужие люди! Или эта… твоя жена, – она кивком указала на Наталью, – окончательно тебя от семьи отрезала?
Наталья, которая молча наблюдала за этой сценой, почувствовала, как к горлу подкатывает ком обиды. Она столько лет терпела эти манипуляции, эти вечные «ты должна», «ты обязана», «ты отняла сына». И вот теперь, когда Борис, кажется, впервые встал на её сторону, свекровь пытается перевернуть всё с ног на голову.
– Лариса Александровна, – тихо, но с металлом в голосе сказала Наталья. – Вы сейчас сами себя слышите? Вы называете семью «чужими людьми» только потому, что я не хочу на коленях драить вам полы в честь вашего нового каприза?
– А ты и есть чужая! – выкрикнула свекровь, теряя остатки самообладания. – Была, есть и будешь! Ты в наш дом вошла с грязными ногами и всё тут перепачкала! Боренька был хорошим сыном, пока тебя не встретил! Ты нас поссорила!
Борис побледнел. Он медленно покачал головой, и в его глазах мелькнула такая боль, что даже Наталья испугалась.
– Всё, мама, – произнес он глухо. – Разговор окончен.
– То есть как – окончен? – Лариса Александровна растерялась. Она привыкла к его покорности, к его попыткам сгладить углы, а тут – стена. Глухая, непробиваемая стена.
– А вот так. Ты только что назвала мою жену грязью, которая испортила мне жизнь. – Он говорил медленно, словно вбивая гвозди. – Ты сейчас обвинила меня, взрослого, тридцатипятилетнего мужика, в том, что у меня нет своих мозгов, и мной можно манипулировать, как пластилином. Спасибо.
– Боря, я не это имела в виду! – пошла на попятную свекровь, чувствуя, что заигралась. – Я просто расстроена, ты же знаешь, у меня давление…
– Давление – это не индульгенция на хамство! – резко оборвала её Наталья, уже не в силах молчать. – Каждый раз, когда вы не получаете желаемого, у вас волшебным образом подскакивает давление или начинает болеть сердце. Это шантаж, Лариса Александровна, чистейшей воды шантаж, и он больше не работает.
Свекровь перевела взгляд с невестки на сына, ища поддержки, но Борис стоял с каменным лицом.
– Значит так, – ледяным тоном произнесла Лариса Александровна, поджимая дрожащие губы. – Меня выгоняют из дома родного сына. Я поняла. Ноги моей здесь больше не будет. Живи, сынок, с этой змеей. Хлебайте свое счастье полной ложкой. Только не приполз ай ко мне, когда она тебя бросит или выставит вон. Понял? Не приполз ай!
Она схватила свою сумочку, резко развернулась на каблуках и, не попрощавшись, вылетела в прихожую. Хлопнула входная дверь так, что задребезжали стекла в серванте.
В кухне повисла оглушительная, звенящая тишина. Борис стоял, опустив плечи и глядя в одну точку. Наталья тяжело дышала, чувствуя опустошение и странную, горькую победу. Она подошла к мужу и тихо положила руку ему на плечо.
– Борь…
– Не надо, – он поднял на неё красные, уставшие глаза. – Не надо, Наташ… Я знаю, что ты права. Ты тысячу раз права. Но это было… страшно. Как будто я впервые увидел, а не услышал. Она ведь действительно нас не слышит. Она слышит только свой гнев.
– Прости, – прошептала Наталья, хотя знала, что просить прощения ей было не за что. – Мне не стоило так взрываться. Я просто…
– Ты просто защищалась, – закончил за неё Борис и неожиданно крепко, до хруста, обнял жену. – Впервые за много лет мы оба защищались. От моей матери. Это чудовищно – говорить такое, – его голос дрогнул. – Но я чувствую облегчение. И чувствую себя последним мерзавцем из-за этого.
Наталья уткнулась лицом в его плечо, вдыхая родной запах, и по её щекам покатились слезы – слезы усталости, жалости к мужу и надежды на то, что этот жуткий скандал станет началом их собственной, отдельной жизни, где они больше никому ничего не должны.
