Дождливое утро понедельника встретило штаб-квартиру корпорации «Воут» беззвучной суетой тонированных стекол. Райан Батчер, засунув руки глубоко в карманы ветровки с чужого плеча, в третий раз обошел здание по периметру. Ему было семнадцать. И он понятия не имел, как войти внутрь, чтобы его не разорвали на атомы.
В кармане завибрировал одноразовый телефон. Сообщение состояло из двух слов: «Пятый вход». Райан выдохнул облачко пара и направился к неприметной двери в восточном крыле, которую охранял всего один кибернетический пост. Когда он приблизился, сканеры на мгновение погасли. Кто-то ждал его.
«Воут» не просто производила супергероев. Она торговала уверенностью. С того самого дня, когда основатель Фредерик Воут в тысяча девятьсот сорок четвертом году зарегистрировал компанию как «фармацевтическое предприятие с расширенным портфелем биотехнологий», истинная цель оставалась неизменной: дать человечеству то, во что оно хочет верить. Молодой Райан знал это лучше других. Потому что его отец был одновременно величайшим успехом и самым страшным провалом «Воут».
Райан толкнул дверь и вошел в стерильный коридор, пахнущий озоном и хлоргексидином. Его никто не остановил. Наоборот – указатели на стенах мягко подсветили маршрут к личному лифту. В кабине не было кнопок. Только сканер сетчатки. Лифт дрогнул и поехал вниз.
Он вспомнил, как пять лет назад сидел на коленях у Грейс Мэллори, и та рассказывала ему о структуре компании. «Представь себе айсберг, Райан. Все эти блестящие костюмы, пресс-конференции, „Семерка“, спасение котят — это над водой. А внизу, в темноте, находятся лаборатории, которые делают людей богами. И бухгалтерия».
Бухгалтерия. Вот что интересовало Райана сейчас.
Лифт открылся в подземном атриуме, залитом искусственным солнечным светом. Пахло хвоей и чем-то сладковатым, как в дорогих отелях. Навстречу ему шагнула женщина в идеально скроенном сером костюме. Волосы собраны в низкий пучок, на губах улыбка, от которой у любого нормального человека пробежал бы холодок по спине.
— Райан, — произнесла она. — Меня зовут Аделаида Чжоу. Я директор по связям с наследием. Мы тебя ждали.
Наследие. В устах «Воут» это слово означало «генетический материал Хоумлендера». Иными словами — его самого.
Райан не стал пожимать протянутую руку. Вместо этого он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и протянул ей. Аделаида пробежала глазами текст и впервые за всю встречу ее улыбка дрогнула.
— Это… судебный ордер на предоставление информации о распределении дивидендов от патентов, зарегистрированных на имя Джона Гиллмана, — произнесла она, и это был не вопрос.
— Я несовершеннолетний, — спокойно ответил Райан. — Мой законный опекун подал запрос от моего имени. Все патенты, связанные с моей ДНК и ее производными, принадлежат мне. Вы использовали их для создания Сыворотки-V последнего поколения. Я хочу знать, сколько вы заработали. И хочу свою долю.
Аделаида сложила документ вдвое, вчетверо, затем разорвала его на мелкие кусочки. Белые клочки осыпались на мраморный пол.
— Ты прав, — сказала она. — Ты несовершеннолетний. Поэтому самое умное, что ты можешь сделать — это забыть о деньгах и послушать, что мы тебе предлагаем. Пойдем. Я покажу тебе кое-что. А потом мы поговорим о твоем будущем. Настоящем будущем. Не о каких-то жалких патентных отчислениях.
Она развернулась и пошла прочь, не сомневаясь, что он последует за ней. Так воспитаны все топ-менеджеры «Воут» — с несокрушимой верой в то, что мир прогнется под них, если надавить достаточно сильно. Райан секунду помедлил, глядя на клочки бумаги. Затем пошел следом. Не потому что согласился. А потому что пока не узнал то, за чем пришел.
«Воут» всегда была гениальна в создании историй. Когда в шестидесятых годах общественность впервые заинтересовалась сверхлюдьми, компания мгновенно переориентировалась с засекреченных военных контрактов на публичную арену. Первые герои были скорее пиар-проектами, чем реальной силой. Их способности были скромными: кто-то гнул монеты, кто-то слышал радиоволны. Но рекламные бюджеты делали из них титанов. «Воут» продавала не силу. Она продавала иллюзию защищенности.
Только с появлением Сыворотки-V все изменилось. Компания нашла способ создавать настоящих монстров.
Аделаида привела Райана в зал, напоминающий музей восковых фигур. Вдоль стен стояли стеклянные витрины с костюмами супергероев прошлого. Первый костюм Солдатика — грубый, хлопковый, почти маскарадный. Крылья Сокола, простреленные в двух местах. Маска Королевы Мэйв, треснувшая в области виска.
— Это зал Славы, — произнесла Аделаида. — Каждый из этих костюмов обошелся компании в миллионы долларов. Не в производстве — в создании репутации. Мы построили мир, в котором люди спят спокойно, зная, что «Семерка» на страже. Твой отец был венцом этого проекта.
— Мой отец был мясником в плаще, — тихо сказал Райан.
Аделаида сделала вид, что не услышала.
— А теперь представь себе: «Воут» готова сделать из тебя не просто героя. Мы готовы дать тебе контроль над наследием Хоумлендера. Полный контроль. Ты можешь стать тем, кем он должен был быть. Настоящим символом. Без ошибок. Без жестокости. Без… нестабильности.
Она остановилась у последней витрины, которая была пуста. Только табличка: «Зарезервировано для Райана Батчера».
Райан долго смотрел на свое имя, выгравированное на золотой пластине. Он вспомнил, как мать, Ребекка Бутчер, прятала его в маленьком домике в пригороде, окруженном силовыми полями. Как учила его никогда не показывать свои способности, потому что мир еще не готов их увидеть. Как однажды вечером она заплакала, глядя новости о крушении самолета, и прошептала: «Твой отец мог бы спасти их всех. Но не захотел».
— А что, если я откажусь? — спросил он.
— Тогда мы аннулируем ордер? — улыбнулась Аделаида. — Нет. Зачем? Это бумажка. Но мы можем предложить кое-что более ценное, чем деньги. Информацию. О твоем отце. О том, как он жил до того, как стал Хоумлендером. О его детстве. О его настоящих родителях. О том, почему он стал таким, каким стал. Ты ведь хочешь это знать, Райан? Хочешь понять, чья кровь течет в твоих венах?
Это был скользкий, дьявольски точный удар. Потому что да. Райан отчаянно хотел это знать. Не для того, чтобы оправдать Хоумлендера. А для того, чтобы понять, обречен ли он сам повторить его путь. Или у него есть выбор.
— Хорошо, — сказал он. — Я слушаю.
Аделаида подвела его к неприметной двери за витринами, и они вошли в небольшую комнату, обитую звукопоглощающими панелями. Посередине стоял стол с голографическим проектором.
— Это закрытые архивы, — произнесла она. — Информация, которая никогда не покинет эти стены. Ты должен понять одну вещь, Райан. «Воут» никогда не лжет. Мы просто рассказываем разные версии правды.
Проектор ожил. Над столом возникло трехмерное изображение ребенка. Мальчик с голубыми глазами и золотистыми волосами, точная копия Райана в его возрасте. Только выражение лица было… пустым. Как у лабораторной мыши.
— Джон Гиллман, — прокомментировала Аделаида. — Возраст — четыре года. Этот снимок сделан за шесть месяцев до его первого публичного появления. Он родился не от женщины. Его создали. Генетический конструкт, выращенный в биореакторе. ДНК твоего отца была собрана из тридцати семи донорских образцов, и тщательно модифицирована. Идеальный супергерой. Инженерная мечта.
Райан смотрел на мальчика, который пытался улыбнуться кому-то за кадром. Улыбка не получалась. Мышцы лица еще не привыкли к эмоциям.
— Его воспитывали в лабораторных условиях? — спросил он.
— Его формировали. Слово «воспитывали» подразумевает любовь и эмпатию. «Воут» требовалось нечто иное. Абсолютное послушание на базовом уровне. Но в какой-то момент что-то пошло не так. Или наоборот — так, как и должно было. Джон Гиллман получил силы, которые превосходили все ожидания, и одновременно… эмоциональную глухоту. Неспособность формировать здоровые привязанности. Видишь ли, чтобы создать бога, нужно отнять у него человечность. И мы преуспели.
Голограмма сменилась кадрами испытаний. Хоумлендер-подросток пробивает кулаком бронированную плиту, лицо сосредоточенное, почти скучающее. Хоумлендер разрушает тренировочный город, сметая здания как карточные домики, а затем стоит в центре разрушений и смотрит в небо. И в этом взгляде — не ярость, не триумф. Тоска.
— Что он чувствовал? — прошептал Райан.
— Ничего, — ответила Аделаида. — В том-то и трагедия. Он ничего не чувствовал. Все его поступки, подвиги, преступления — это были попытки пробудить в себе хоть какое-то чувство. Хоть что-то, что напомнило бы ему, что он жив. Именно поэтому ты — чудо, Райан. Ты был рожден естественным путем. Ты чувствуешь. Это твое главное отличие. И твое проклятие — с точки зрения совета директоров.
Райан отвернулся от голограммы.
— Зачем вы мне это показываете? Думаете, я проникнусь сочувствием к компании, которая создала монстра, а потом пыталась использовать его как продукт?
— Нет, — спокойно сказала Аделаида. — Я показываю тебе это, чтобы ты понял: «Воут» не враг. Мы — инструмент. И мы можем стать твоим инструментом.
Она выключила проектор и включила свет.
— У нас есть подразделение, о котором не знает никто. Даже совет директоров в полном составе не в курсе. Называется «Проект Исход». Его задача — демонтировать старую модель «Воут». Закончить эпоху супергероев как оружия. И начать эпоху супергероев как наставников, врачей, спасателей. Настоящих спасателей. Не актеров. Не пиар-машин. Мы искали того, кто возглавит этот переход. Кто сможет стать мостом между старым и новым. И мы нашли его. Тебя.
Райан усмехнулся. Смех получился похожим на отцовский — невеселый, ломкий.
— Вы серьезно? После всего, что «Воут» сделала с моей семьей? С матерью? С Бутчером? Вы убили сотни людей, покрывали преступления, растили убийц в плащах. А теперь хотите, чтобы я поверил, что в глубине души вы хорошие?
— Мы не хорошие, Райан, — Аделаида впервые посмотрела ему прямо в глаза без тени лицемерия. — Мы прагматики. Твой отец был бомбой с часовым механизмом. Мы знали, что когда-нибудь он рванет. Но мы рассчитывали, что это произойдет под контролем. Не получилось. Теперь перед нами выбор: продолжать производить бомбы или начать строить убежища. Ты — единственный, кто обладает и силой Хоумлендера, и человеческим сердцем. Если ты откажешься, «Воут» продолжит работать по-старому. Найдут другого. Может быть, создадут нового Джона Гиллмана. На этот раз без ошибок.
Повисла пауза. Райан медленно обошел комнату, касаясь пальцами звукопоглощающих панелей. Где-то за этими стенами, наверху, в залитых солнцем кабинетах сидели те, кто решил судьбу его отца, не спросив его самого. А теперь они сидят и решают его судьбу.
— Я хочу увидеть финансовую отчетность, — сказал он.
— Что? — Аделаида моргнула.
— Все патенты, связанные с моей ДНК, с ДНК Хоумлендера, с Сывороткой-V. Я хочу знать, сколько «Воут» заработала на нашей крови. Не на геройстве. Не на спасении людей. На крови. На лабораторных разработках. На военных контрактах. На всем том, что никогда не попадало в рекламные ролики.
— Это закрытая информация.
— Я знаю. Но вы же прагматики, Аделаида. Вы привели меня сюда, потому что я вам нужен. Без меня ваш «Проект Исход» — просто слова на бумаге. Вам нечего показать общественности, кроме еще одного сильного парня в плаще. А общественность больше не верит в сильных парней. Ей нужен кто-то настоящий.
Он подошел к столу и положил на него ладони.
— Я предлагаю сделку. Не ту, что вы мне пытаетесь навязать, а настоящую. Вы открываете мне доступ ко всем данным по использованию моих генетических материалов. Полный доступ. Без купюр. Затем мы совместно создаем трастовый фонд для жертв экспериментов «Воут». Всех экспериментов — с сороковых годов до сегодняшнего дня. Средства идут из патентных отчислений. Вы перестаете покрывать бывших супергероев-преступников. Тех, кто еще жив, но прячется. Вы выдаете их правосудию. И тогда — возможно — я подумаю о том, чтобы сотрудничать с вами в рамках этого проекта. Но не как лицо компании. Не как новый Хоумлендер. А как независимый консультант, который будет следить за тем, чтобы вы не сошли с пути.
Аделаида смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Где-то в здании тихо гудели серверы, обрабатывающие петабайты данных на миллионы супергероев, миссий, рейтингов, страховых случаев и тайных операций.
— Ты понимаешь, — наконец произнесла она, — что если я соглашусь на это, совет директоров попытается меня уничтожить?
— Вы — директор по связям с наследием, — пожал плечами Райан. — Ваша работа — сохранять наследие «Воут». А наследие «Воут» сейчас — это реки крови. Если вы действительно хотите его спасти, вам придется слить эту кровь и начать с чистого. Иначе через пять лет от компании ничего не останется. Журналисты докопаются до всего. Слишком много трупов. Слишком много свидетелей.
Аделаида поджала губы. Она была опытным аппаратчиком. Тридцать лет в корпорации, из них пятнадцать — на руководящих должностях. Пережила эпоху Стормфронт, пережила эпоху Хоумлендера, пережила чистки после разоблачений. И она понимала, что этот парень, семнадцатилетний мальчишка с глазами своего отца, говорит правду.
— Мне нужно время, — сказала она.
— Сутки. Я сниму номер в отеле напротив. Когда будете готовы — позвоните.
Райан направился к выходу из комнаты, но остановился у двери.
— И еще одно, — добавил он, не оборачиваясь. — То, что вы показали мне про отца. Детские снимки. Испытания. Я хочу полную копию этих записей. Не очищенную. Не цензурированную. А такую, какая она есть. Это не часть сделки. Это мое право. Я имею право знать, кем он был на самом деле.
Он вышел.
Коридоры «Воут» в этот час были пусты. Где-то далеко, на верхних этажах, шли совещания, снимались рекламные ролики, утверждались бюджеты на новые костюмы. А внизу, в сердце корпоративного организма, тихо тикали часы старой эпохи, отсчитывая последние минуты.
Райан вышел через тот же пятый вход на моросящий дождь. Вынул телефон и набрал сообщение на тот же номер, с которого пришло приглашение: «Я был внутри. Они клюнули. Начинаем фазу два».
Ответ пришел через несколько секунд: «Принято. Мэллори в курсе. Бутчеру пока не говорим».
Райан убрал телефон и поднял воротник. Где-то в небе над Манхэттеном пролетел патрульный дрон с логотипом «Воут». Миллионы людей смотрели на него и чувствовали себя в безопасности. Они не знали, что настоящая битва за их безопасность ведется не в небесах, а в прокуренных офисах, подземных лабораториях и в головах тех, кто еще помнил, что значит быть человеком.
В отеле он включил телевизор. Новостной канал показывал сюжет о новом составе «Семерки». Какие-то свежие лица в блестящих костюмах, отрепетированные улыбки. «Новая эра, — говорил ведущий. — Эра прозрачности и ответственности». Райан выключил звук и сел на край кровати.
Он вспомнил лицо отца. Не то, что он видел в новостях или на плакатах. А настоящее. В тот самый момент, когда лазерные лучи встретились, и мир взорвался белым светом. В глазах Хоумлендера не было ненависти. Там было облегчение. Как будто он всю жизнь ждал, когда кто-нибудь остановит его. Кто-нибудь достаточно сильный.
Райан закрыл глаза. Завтра ему предстояло стать еще сильнее. Не физически — ментально. Ему предстояло в одиночку противостоять машине, которая перемалывала судьбы на протяжении восьмидесяти лет. И где-то в глубине души он знал, что Аделаида Чжоу согласится на его условия. Не потому что она хороший человек. А потому что «Воут» всегда выбирает выживание.
Так было в сорок четвертом, когда компания переключилась с сывороток на пиар. Так было в восьмидесятых, когда громкие скандалы замяли тонной денег. Так было после краха Хоумлендера, когда акции упали до нуля, и нужно было строить все заново. «Воут» — не империя зла. «Воут» — империя адаптации. И сейчас настал момент адаптироваться к тому, что в мире появился кто-то, кого нельзя купить, запугать или ликвидировать.
Ночью Райану приснился отец. Они стояли на краю утеса, глядя на бескрайнее море. Хоумлендер был без костюма — просто человек в джинсах и футболке, с растрепанными волосами. Он ничего не говорил. Только смотрел на горизонт и улыбался. Странной, почти детской улыбкой. А потом обернулся к Райану, и его лицо стало серьезным.
«Сделай то, что я не смог, — сказал он. — Будь лучше».
И Райан проснулся с мыслью, что это был не сон, а воспоминание о том, чего никогда не было, но что должно было случиться. Может быть, в другой жизни. Может быть, в параллельной вселенной, где «Воут» не существовала, а Хоумлендер был просто отцом, который водил сына на бейсбол.
Утром телефон завибрировал. Сообщение от Аделаиды Чжоу: «Совет согласовал сделку с поправками. Ждем в десять. Переговорная „Альфа“. Пропуск пришлют».
Райан оделся, взял куртку и вышел из номера. В зеркале лифта он мельком увидел свое отражение. Синие глаза. Золотистые волосы. Но выражение лица другое. Не пустое. Не голодное. Живое.
Он шел на встречу, которая изменит все. Не потому что он верил обещаниям «Воут». А потому что теперь у него был план. Не их план. Его собственный. План, в котором корпорация наконец заплатит по счетам. Не деньгами. Правдой. Искуплением. И если для этого придется зайти в самое сердце зверя и остаться там на какое-то время — что ж, он был к этому готов.
В конце концов, он был сыном Хоумлендера. И сыном Ребекки Бутчер. В его жилах текла сила и любовь. И теперь оставалось только одно — понять, чего в нем больше.
Штаб-квартира «Воут» встретила его солнечным светом, пробивающимся сквозь облака. Парадный вход на этот раз был открыт. Охрана почтительно расступилась. Молодой человек прошел мимо статуи Хоумлендера, которую так и не снесли, несмотря на все протесты — слишком дорогостоящий памятник, — и вошел в главный атриум.
