Ветер с воем проносился сквозь руины заброшенного собора, поднимая в воздух облака серой пыли. Витражные окна, некогда сиявшие всеми цветами радуги, теперь зияли пустыми глазницами, сквозь которые в помещение проникал мертвенный лунный свет. Саймон Райли, известный оперативникам SAS под позывным Гоуст, стоял у массивной каменной колонны, сливаясь с тенями благодаря своей угольно-черной экипировке. Его дыхание было ровным и размеренным, несмотря на то что сердце колотилось где-то у горла. Знаменитая маска с черепом, ставшая символом легенды, скрывала любые проявления эмоций, оставляя лишь холодный, анализирующий взгляд.
Он привык к одиночеству. После предательства генерала Шепарда, после того как его прежняя команда была вырезана, а сам он чудом выжил с пулей в груди и ожогами по всему телу, Саймон больше не позволял себе сближаться с людьми. Маска стала его вторым лицом, а позывной заменил имя. Задание, приведшее его сюда, казалось рутинной ликвидацией: нейтрализовать группу террористов, удерживающих химическое оружие в подземных катакомбах под старым городом. Никаких свидетелей, никакой пощады.
Рация в ухе тихо щелкнула, и сквозь помехи пробился голос капитана Прайса:
— Браво-0-6, это Браво-6. Мы на позиции. Объект подтверждает наличие четырех патрулей на верхнем уровне. Ждем твоего сигнала.
Гоуст не ответил вслух, лишь дважды нажал тангенту, отправляя короткий импульс помех — условный знак, означающий “принято”. Он скользнул вдоль стены, бесшумно двигаясь к лестнице, ведущей в подземелье. Каждый шаг был выверен до миллиметра — годы тренировок превратили его тело в идеальный инструмент войны. Под тактическими перчатками пальцы крепко сжимали рукоять кастомизированного M4A1 с интегрированным глушителем.
Спуск вниз встретил его запахом сырости, плесени и чего-то химического, едкого, от чего першило в горле даже через ткань балаклавы под маской. Подземелье освещалось редкими аварийными лампами, питавшимися от переносных генераторов, гудение которых эхом разносилось по коридорам. Гоуст замер у развилки, сверяясь с тактическим планшетом на запястье. Согласно разведданным, основной склад должен находиться в бывшей крипте в ста метрах к востоку. Именно там, по данным перехваченных переговоров, содержался “Алый туман” — нервно-паралитический газ, способный за час превратить в братскую могилу город с населением в полмиллиона.
Первого часового он заметил за пятнадцать шагов. Тот стоял, опершись о стену, и лениво покуривал сигарету, даже не подозревая, что за ним уже наблюдают. Гоуст бесшумно извлек из ножен на бедре боевой нож, покрытый матовым покрытием для устранения бликов. Движение было настолько стремительным и отточенным, что террорист не успел даже вскрикнуть — только короткий хрип, заглушённый перчаткой, и тело безвольно осело на каменный пол. Гоуст оттащил его в тёмную нишу, где труп не сразу бросится в глаза случайному патрулю.
Дальше коридор расширялся, переходя в анфиладу помещений, некогда служивших усыпальницами знатных семейств. Сейчас же здесь громоздились ящики с маркировкой на арабском и русском, металлические контейнеры с герметичными крышками. Запах химикатов стал сильнее, к нему примешивался аромат дешёвого кофе и пота — где-то рядом располагалась зона отдыха боевиков.
Гоуст перемещался от укрытия к укрытию, используя любую доступную тень. Он прошел в пяти метрах от группы из трех человек, игравших в карты за импровизированным столом из снарядного ящика. Их смех и гортанная речь отдавались гулким эхом под сводами. Один из них, коренастый бородач с автоматом на коленях, внезапно поднял голову, принюхиваясь. Гоуст замер, почти слившись с саркофагом, возле которого находился. Бородач что-то пробормотал своим товарищам, те отмахнулись, и игра продолжилась.
Наконец, он достиг крипты. Тяжелая дубовая дверь, укрепленная стальными полосами, была приоткрыта, изнутри лился яркий электрический свет. Гоуст осторожно заглянул в щель. Помещение было заставлено баллонами с газом — серыми цилиндрами с красными вентилями, выстроенными в аккуратные ряды вдоль стен, где когда-то стояли саркофаги епископов и рыцарей. В центре, за металлическим столом, работали двое: один в белом медицинском халате поверх камуфляжа, другой в гражданской одежде, но с пистолетной кобурой под мышкой.
— Состав нестабилен, — произнес человек в халате на английском с сильным акцентом, — транспортировку не выдержит. Мы можем распылить его прямо здесь, изменив схему вентиляции.
— Тогда смысл контракта теряется, — возразил второй, — заказчику нужен демонстрационный удар. Нужно, чтобы мир увидел. Мы переместим баллоны завтра ночью.
Гоуст сделал пометку в памяти. Значит, время еще есть. Но хорошо бы обезвредить заряд немедленно. Он оценил расстояние, количество противников, возможные пути отхода. Риск был высок. Слишком высок, если бы на его месте был обычный солдат. Но он не был обычным.
Решение пришло мгновенно. Гоуст извлек из подсумка светошумовую гранату, выставил задержку в полторы секунды и метнул ее в приоткрытую дверь. Сам он резко отступил за угол, прикрывая уши. Грохот и ослепительная вспышка наполнили крипту. Крики на арабском, звук опрокидываемой мебели. Гоуст ворвался внутрь, ведя огонь короткими, экономными очередями. Человек в халате рухнул на пол, даже не поняв, что произошло. Второй попытался выхватить пистолет, но пуля вошла ему точно в лоб, оборвав рефлексы раньше, чем он успел нажать на спуск.
Тишина наступила так же внезапно, как и хаос. В ушах стоял звон, перекрываемый только частым пульсом. Гоуст быстро осмотрел помещение, убеждаясь, что оно чисто. Затем приблизился к баллонам. На каждом был установлен дистанционный взрыватель с таймером, подключенный к общей системе. Чтобы обезвредить, требовалось либо отключить детонаторы последовательно, введя код, либо перерезать управляющий кабель, ведущий к портативному пульту.
Но времени на коды у него не было.
Гоуст вытащил кусачки и аккуратно перерезал основной кабель. Красный огонек на таймере замигал и погас. Он шумно выдохнул, только сейчас осознав, что последние несколько минут дышал через раз. Однако расслабляться было рано. Снаружи уже слышался топот множества ног — охранники, привлеченные шумом, стягивались к крипте. Гоуст активировал рацию:
— Браво-6, цель обезврежена. У меня гости. Начинайте эвакуацию.
— Принял, Браво-0-6. Отходи к точке «Альфа». Мы обеспечим коридор.
Гоуст выскользнул из крипты и двинулся не к лестнице, откуда прибыл, а дальше вглубь катакомб. Он знал планировку этого места лучше, чем свои собственные шрамы. Изучение архивных планов захоронений — часть предполетного брифинга, которой многие пренебрегали, но не он. Катакомбы имели второй выход через старый дренажный коллектор, выходящий к реке. План отхода был запасным, но сейчас он становился основным.
В узком проходе ему преградили путь двое. Первый противник даже не успел вскинуть автомат — Гоуст выбил оружие ударом ноги, а следующим движением, коротким апперкотом с разворотом, вогнал нож ему под челюсть. Второй открыл огонь, но очередь ушла в потолок, выбивая каменную крошку, потому что Саймон уже сместился вбок, используя тело первого боевика как щит. Секунда — и второй тоже затих, схватившись за горло, откуда торчала рукоять метательного ножа. Гоуст не стал забирать оружие, выхватив запасной клинок.
Коллектор встретил его запахом тины и гниющих водорослей. Узкий лаз вел к решетке, сваренной из арматуры. Гоуст заложил микрозаряд пластита и отступил за изгиб трубы. Взрыв ударил по барабанным перепонкам, несмотря на защиту. Решетка с грохотом рухнула в воду. Он выбрался наружу, с наслаждением вдохнув прохладный ночной воздух, пахнущий рекой и свободой.
Точка эвакуации находилась в полукилометре вниз по течению, возле старой пристани. Гоуст двигался перебежками, держась в тени прибрежных ив и разрушенных лодочных сараев. Внезапно рация ожила голосом, который он меньше всего ожидал услышать.
— Гоуст, ответь. Это Ласвелл.
Кейт Ласвелл, оперативный куратор из ЦРУ, обычно не выходила на связь во время полевых операций. Ее специализация — аналитика и дипломатия, а не тактические переговоры. То, что она вышла в эфир сейчас, означало нечто экстраординарное.
— Слушаю, — коротко ответил он, не замедляя шага.
— У нас проблема. Перехват спутниковой связи показал, что твоя группа не единственная, кто охотится за химикатами. Есть вторая команда, предположительно «Аль-Катала» или наемники, работающие на Иранский Корпус Стражей. Они уже в городе. И, Саймон… у них есть информация, что среди тех баллонов есть не только “Алый туман”.
— Что именно? — в голосе Гоуста впервые за долгое время проскользнула тревога.
— Мы расшифровали сопроводительную документацию. Один из контейнеров содержит “Ржавчину”.
Саймон остановился как вкопанный. “Ржавчина” было кодовым названием экспериментального биологического оружия, созданного в советских лабораториях еще в восьмидесятых. Это был не газ и не вирус в привычном понимании. Это был грибок — невероятно агрессивный штамм, способный разлагать любую органику с чудовищной скоростью, превращая человеческую плоть в труху за минуты. Советские ученые законсервировали проект после того, как выяснилось, что “Ржавчина” не поддается контролю и может уничтожить целые экосистемы. Считалось, что все образцы уничтожены. Считалось.
— Ты уверена? — тихо спросил он.
— Как в себе. Данные получены с сервера террористов, которые курировали объект. Они даже не знали, что именно у них в руках — думали, это очередной нервно-паралитический агент. Но тот, кто продал им эти баллоны, точно знал.
— И вторая группа идет за “Ржавчиной”.
— Именно. Их цель — не теракт, а похищение образца. Для дальнейшего синтеза и, вероятно, продажи тому, кто больше заплатит. Саймон, ты не можешь допустить, чтобы этот контейнер ушел из катакомб. Его нужно уничтожить на месте.
— Я уже обезвредил взрыватели, — возразил Гоуст. — Газ нейтрализован, завтра прибудет группа саперов для эвакуации.
— Нет времени. Вторая группа уже на подходе, диверсионный отряд не менее десяти человек. И у них иная информация — они знают, какой именно контейнер нужно забрать. Если ты уйдешь сейчас, через час образец будет у них. А через месяц первый зараженный город может исчезнуть с карты.
Гоуст закрыл глаза. Усталость, накопившаяся за последние двое суток без сна, навалилась свинцовой плитой. Ему хотелось просто дойти до точки эвакуации, сесть в вертолет и забыть об этом задании, запивая его крепким чаем в безопасном бункере. Но он знал, что не сможет. Не потому, что он герой или идеалист. Просто где-то глубоко внутри, за шрамами, ожогами и годами убийств, еще теплился уголек человека по имени Саймон Райли, который когда-то верил в то, что защита невинных стоит любых жертв.
— Принято, Ласвелл. Я возвращаюсь внутрь. Сообщи капитану, что эвакуация откладывается.
— Саймон! — в ее голосе послышались нотки, которые он редко слышал от этой железной леди. — Это может быть билет в один конец. Вторая команда — профессионалы, а у тебя даже поддержки нет. Прайс не успеет перегруппироваться вовремя.
— Знаю. Отбой.
Он развернулся на каблуках и побежал обратно к коллектору, уже слыша в наушнике, как Ласвелл вызывает Прайса и пытается координировать какую-то экстренную помощь. Но внутренний хронометр Гоуста отсчитывал минуты, и он понимал: подкрепление не успеет. Вся надежда на внезапность и скорость.
Второй заход в катакомбы дался тяжелее. Уровень адреналина в крови уже не зашкаливал, усталость давала о себе знать — движения стали чуть медленнее, реакции чуть заторможеннее. Гоуст отдавал себе в этом отчет и компенсировал это максимальной скрытностью, избегая прямых столкновений. Ему нужно было вернуться в крипту, найти контейнер с “Ржавчиной” и уничтожить его так, чтобы не осталось ни одной споры. Грибок был живуч, но боялся высоких температур — термитная граната справится.
В катакомбах теперь царила паника. После его прорыва и убийства ученого оставшиеся террористы были дезориентированы. Они метались по коридорам, перекрикивались, светили фонарями во все стороны. Гоуст воспользовался этим хаосом, просачиваясь сквозь их позиции, словно призрак. Он слышал обрывки фраз: кто-то докладывал о нападении, кто-то требовал подкрепления, кто-то панически кричал, что “тени убивают людей”.
Войдя в крипту во второй раз, он обнаружил, что за прошедшие пятнадцать минут здесь уже успели побывать люди. Тело ученого исчезло, а стол был перевернут. Но главное — исчезли два баллона. Гоуст материализовался рядом с оставшимися емкостями, лихорадочно сверяя маркировки с теми, что запомнил ранее.
— Ласвелл, — прошептал он в микрофон, — у меня пропажа. Два баллона вынесли. Мне нужна информация: какой именно контейнер меня интересует?
Через несколько томительных секунд пришел ответ:
— Согласно инвентаризационной описи, “Ржавчина” хранится в цилиндре из нержавеющей стали с красной полосой и маркировкой “К-12”. Остальное — “Алый туман” в стандартных серых матовых баллонах.
Гоуст оглядел оставшиеся емкости. Все они были матово-серыми. Ни одного с красной полосой. Сердце ухнуло вниз.
— Объект К-12 отсутствует. Вероятно, вторая группа уже здесь и двигается к выходу.
— Саймон, уходи оттуда! — голос Ласвелл сорвался на крик. — Если они забрали контейнер, ты уже не успеваешь!
Но он не слушал. Гоуст уже бежал по коридорам, ориентируясь на едва уловимые звуки впереди — чьи-то шаги, звяканье металла, приглушенные команды на фарси. Он двигался быстрее, чем когда-либо, забыв об осторожности. Сейчас имела значение только скорость.
Он настиг их в самом узком месте катакомб — у старого колодца, ведущего на поверхность через разрушенную колокольню. Пятеро бойцов в тактической экипировке без опознавательных знаков. Один из них тащил на спине металлический цилиндр с красной полосой — массивный, явно тяжелый. Остальные прикрывали его, держа оружие наизготовку.
Гоуст не раздумывал ни секунды. Он метнул осколочную гранату прямо в центр группы, одновременно открывая огонь. В замкнутом пространстве грохот взрыва был оглушающ. Двоих наемников разорвало на месте, третьего отбросило к стене с перебитым позвоночником. Но четвертый успел среагировать — он развернулся и дал длинную очередь в сторону Гоуста.
Пуля ударила в плечо, разорвав мышцу, но кевлар выдержал основной удар, не дав ей пробить грудную клетку. Боль была ослепляющей, но Саймон заставил себя не останавливаться. Он сместился влево, перекатился через груду камней и выстрелил в ответ, попав наемнику в бедро. Тот закричал и упал. Пятый, тот, что нес контейнер, бросил свою ношу и попытался выхватить пистолет. Гоуст выстрелил дважды — в корпус и в голову. Боец рухнул на цилиндр, заливая его кровью.
В ушах стоял невыносимый звон, левая рука почти не слушалась, кровь горячими толчками стекала по боку. Гоуст опустился на колени возле контейнера. Маркировка “К-12”, красная полоса, индикатор герметичности горит зеленым — образец не поврежден. Он вытащил термитную гранату из подсумка, установил ее на корпус цилиндра и активировал таймер. Пять минут. За это время смесь магния и оксида железа разогреется до двух с половиной тысяч градусов и превратит “Ржавчину” в стерильный пепел, не оставив грибку ни шанса на выживание.
Теперь нужно было уходить самому. Он попытался встать, но ноги не слушались — сказалась потеря крови и шок. Мир вокруг начал расплываться, теряя четкость очертаний. Гоуст заставил себя ползти, цепляясь за камни здоровой рукой. Пять метров до колодца. Три. Два.
Позади раздался звук взводимого затвора. Гоуст замер. Медленно, превозмогая боль, он повернул голову. Раненый наемник, тот самый, кому он попал в бедро, лежал, опершись на локоть, и целился в него из пистолета. Его лицо было искажено болью и ненавистью.
— Ты заплатишь за это, призрак, — прохрипел он на ломаном английском.
Гоуст смотрел в черный зрачок ствола и не чувствовал страха. Только странное, почти умиротворенное спокойствие. Он сделал все, что мог. Образец будет уничтожен. Города в безопасности. А его собственная жизнь… что ж, он прожил ее, сражаясь. Многие ли могут сказать о себе то же самое?
Выстрел прозвучал гулко и хлестко. Но боль не пришла. Вместо этого наемник дернулся и упал лицом вниз — аккуратное пулевое отверстие появилось у него на виске. Гоуст перевел взгляд на колодец. Оттуда, с веревкой в руках, спускалась фигура в знакомой шляпе-ковбойке и с неизменной сигарой в зубах.
— Извини за опоздание, сынок, — капитан Прайс спрыгнул на землю и в два шага оказался рядом, — пробки на М25, сам понимаешь.
— Капитан… — голос Гоуста звучал тихо и надтреснуто. — Термитная граната… через четыре минуты…
— Вижу, не глухой, — Прайс подхватил его под здоровое плечо и потащил к веревке. — Гэз, мы на подходе! Обеспечить подъем!
Саймон почти терял сознание, когда его начали вытягивать наверх. Перед глазами мелькали шершавые камни колодца, звездное небо над головой, озабоченное лицо Гэза, склонившееся над ним. Где-то глубоко внизу, уже очень далеко, раздалось шипение, а потом яркая вспышка света взметнулась по шахте колодца, словно открылись врата ада. Термит прожигал контейнер насквозь, навсегда уничтожая то, что никогда не должно было покинуть забытые советские лаборатории.
Вертолет уносил их обратно на базу, рассекая предрассветное небо. Рана Гоуста была перевязана полевым жгутом, в вену поступал физраствор. Он сидел, прислонившись к вибрирующей переборке, и смотрел, как за иллюминатором медленно разгорается рассвет…
