Тишина в этом месте была особенной. Она не давила, не звенела в ушах — она обволакивала, словно толстый слой пыли, скопившейся за годы забвения. Саймон Райли сидел на ржавом остове перевёрнутого грузовика, положив автомат на колени, и смотрел на затянутое серым небом горизонте. Верданск. Город-призрак, который стал их новым полем боя.
— Кофе? — раздался хриплый голос за спиной.
Прайс подошёл неслышно, но Райли уже давно перестал вздрагивать от его появления. Капитан протянул помятую жестяную кружку, от которой поднимался пар. Гоуст принял её, не снимая перчаток. Тёплый металл приятно коснулся ладоней.
— Ты не спал, — констатировал Прайс, присаживаясь рядом на ржавую балку.
— Здесь плохая акустика. Слишком много углов, за которыми может прятаться эхо, — ответил Райли, не отрывая взгляда от горизонта.
— Эхо здесь только одно, и оно в твоей голове. Уже третью ночь подряд.
Райли промолчал, делая глоток. Кофе был дрянным — растворимая бурда, которую Соуп выменял у местного торговца за пару обойм. Но он был горячим, и это было всё, что имело значение.
— Расскажешь? — Прайс не настаивал, но в его голосе звучало что-то большее, чем простое любопытство командира.
— Нечего рассказывать, — Гоуст поставил кружку на землю и поправил балаклаву. — У каждого из нас есть шрамы. Некоторые видны, некоторые нет. Мои просто… снятся.
Он встал, давая понять, что разговор окончен. Прайс не стал продолжать. Он знал своего лейтенанта достаточно хорошо, чтобы понять: насильно душу не вытащишь. Особенно если эта душа обмотана колючей проволокой старых ошибок.
— Собрание в восемнадцать ноль-ноль, — бросил капитан. — У нас новый объект.
— Принято.
Райли подхватил автомат и направился к разрушенному зданию, где они обустроили временную базу. На пятом этаже, в комнате с заколоченными окнами, его уже ждал МакТавиш. Джонни сидел на туристической койке, разбирая свой М4, и насвистывал что-то шотландское — неуместно весёлое для этого места.
— Красавица, да? — Соуп поднял затвор, рассматривая деталь на свет. — Как новенькая, хотя побывала в большем дерьме, чем все мы вместе взятые.
— Ты опять не почистил ствол после вылазки, — Райли прошёл к своему рюкзаку и достал карту города.
— Почистил. Просто люблю перепроверять. Нервы, знаешь ли.
Гоуст развернул карту на импровизированном столе из дверного полотна. Верданск был отмечен десятками пометок: красные точки — позиции Аль-Каталы, синие — их собственные маршруты, жёлтые — неопределённые зоны, куда лучше не соваться без бронетехники. Но сегодня его внимание привлекла новая отметка, нанесённая Прайсом — старый госпиталь в северной части города.
— Слыхал, нас отправляют в мясорубку? — Соуп отложил винтовку и подошёл к столу.
— Это не мясорубка. Это зачистка. Разница есть.
— Ага. В мясорубке перерабатывают мясо. На зачистке его просто оставляют гнить.
Райли не удостоил его ответом. Он изучал схему госпиталя, которую каким-то чудом сумел раздобыть Ласвелл. Спутниковые снимки, планы этажей, отметки возможных огневых точек. Всё знакомо — он уже бывал в таких местах. Или ему казалось, что бывал. Сны последних недель становились всё более навязчивыми.
— Гоуст, — голос Соупа стал серьёзным. — Ты в порядке?
— В полном.
— Врёшь. У тебя даже маска лежит не так.
Райли машинально потянулся к балаклаве, но остановил себя. Джонни просто прикалывается. Или нет. МакТавиш обладал неприятной способностью замечать детали, которые другие пропускали.
— В восемнадцать ноль-ноль, — повторил Райли. — Не опаздывай.
Он вышел из комнаты, оставив Соупа с его винтовкой и мыслями. В коридоре пахло сыростью и бетонной пылью. Где-то капала вода — размеренно, с интервалом в три секунды. Райли остановился и прислушался. Кап. Два. Три. Кап.
Когда-то в его жизни был другой звук. Смех. Детский смех, звенящий в стенах дома, который он называл своим. Но тот дом давно исчез, и вместе с ним исчезла сама возможность смеяться. Остались только капли и трёхсекундные интервалы между ними.
Ласвелл связалась с ними за час до выхода. Её лицо на экране ноутбука выглядело уставшим — тени под глазами, собранные в пучок волосы с выбившимися прядями, чашка кофе с эмблемой ЦРУ, вечно обжигающая пальцы.
— Аль-Катала использовала госпиталь как перевалочный пункт для живой силы и оружия. Минус — это укреплённое здание с большим количеством укрытий. Плюс — после наших последних ударов у них проблемы с тяжёлой техникой. По данным разведки, внутри от тридцати до пятидесяти боевиков.
— Плюс? — хмыкнул Соуп. — Это минус, прикинь. Пятьдесят рыл в замкнутом пространстве — это не бой, а мясорубка.
— Ты же шотландец, — не согласился Райли. — Тебе не привыкать.
— О, глядите, он пошутил. Запишите в протокол.
Прайс поднял руку, прерывая перепалку.
— Достаточно. Работаем по стандартной схеме. Две группы. Райли и МакТавиш — штурмовая. Я и Адлер с Гарриком — прикрытие и отсечка. Входим через подземный гараж, продвигаемся поэтапно. Цель — захватить или ликвидировать полевого командира. По данным Ласвелл, его зовут Назир Ахмади. Он возглавляет северную ячейку и лично ответственен за шесть терактов.
— Семь, — тихо поправил Райли.
— Что? — Прайс повернулся к нему.
— Семь терактов. Восьмой готовится. Его не интересуют жертвы. Ему нужен хаос.
— Откуда ты знаешь? — Ласвелл прищурилась.
Райли помолчал. Он сам не знал, откуда. Просто знал. Так же, как знал, что в госпитале есть подвальный этаж, не отмеченный на спутниковых снимках. Так же, как знал, что одна из лестниц ведёт в тупик. Так же, как знал имя человека, который умрёт сегодня.
— Анализ почерка, — ответил он наконец. — Теракты не разрозненные. Это последовательность. Ему нужен не хаос. Ему нужен символ.
— Какой символ?
— Верданск.
В комнате повисла тишина. Прайс обдумывал услышанное, Соуп переводил взгляд с Гоуста на карту, Ласвелл помешивала кофе.
— Принято, — наконец произнёс капитан. — Корректируем маршрут. Подвальный этаж — приоритет. Возможно, там узел связи или склад СВУ. Гоуст, ты уверен?
— Насколько можно быть уверенным в чём-то на этой войне.
— Тогда работаем.
Они выдвинулись в сумерках. Восемь человек, разбитые на две группы, в полной выкладке. Бронежилеты, каски, приборы ночного видения, радиостанции, штурмовые винтовки с глушителями. Город встречал их молчанием — тем особенным молчанием, которое бывает только в местах, откуда ушла жизнь. Заброшенные машины, выбитые окна, покосившиеся фонарные столбы. Следы обстрелов и мародёрства.
Райли шагал первым, выбирая маршрут по тёмным дворам и подземным переходам. Соуп держался за его спиной, прикрывая фланг. Прайс с Адлером и Гарриком — параллельной улицей.
— Ты правда веришь в скрытый подвал? — прошептал Соуп по внутренней связи.
— Не в подвал. В то, что они прячут там.
— И что же?
— Я не знаю. Поэтому и иду.
Они перебежали через перекрёсток, укрылись за колоннадой супермаркета. Дальше — открытый участок метров шестьдесят, за которым начинался забор госпиталя. Колючая проволока местами провисла, ворота стояли распахнутыми, и это было плохо. Либо внутри всё давно разграблено, либо хозяева ждут гостей.
— Движение в окнах второго этажа, — доложил Гаррик.
— Сколько? — спросил Прайс.
— Вижу два, возможно три. Периодически сменяют позиции.
— Часовые?
— Скорее наблюдатели. Винтовки без оптики.
Гоуст присел на колено и поднял бинокль. Да, на втором этаже действительно мелькали силуэты. Он попытался прочувствовать ритм их передвижения, но что-то мешало. Какая-то тяжесть в груди, необъяснимое ощущение того, что всё это уже было. Окна. Коридор. Вспышка.
Он убрал бинокль и сделал глубокий вдох.
— Есть подземный вход со стороны морга. Холодильные камеры соединены с основным зданием служебным коридором. Через него попадаем в подвал.
— Откуда ты знаешь планировку? — удивился Адлер.
Райли не ответил.
— Веди, — коротко бросил Прайс.
Морг представлял собой отдельно стоящее одноэтажное здание в восточной части территории. Подойти к нему можно было со стороны заросшего парка, где старые деревья давали укрытие. Райли двинулся первым, с необъяснимой уверенностью выбирая тропу. Казалось, тело помнит каждый камень, каждую выбоину в асфальте.
Дверь морга была заперта, но старый замок не выдержал двух ударов приклада. Внутри — темнота, запах хлорки и чего-то сладковатого, того, что навсегда въедается в стены таких мест. Тела давно вывезли, но атмосфера осталась.
— Ненавижу морги, — прошептал Соуп.
— Тише.
Райли включил фонарь на стволе, повёл лучом по коридору. Белый кафель, покрашенные в бледно-зелёный стены, каталки, накрытые простынями. Пусто. Почти. Одна из простыней шевельнулась.
— Контакт, — выдохнул он, но это был не контакт.
Крыса. Большая, жирная, наплевавшая на все санитарные нормы. Она спрыгнула с каталки и юркнула в щель под стеной. Соуп шумно выдохнул.
— Господи, как я ненавижу твои короткие пути.
— Терпи.
Они прошли через секционную. Столы, лампы, лотки для инструментов. В воздухе висел запах формалина. Через служебную дверь — в коридор, упирающийся в грузовой лифт. Рядом — лестница вниз.
— Лифт шумит, — сказал Прайс. — Идём лестницей.
Подвал оказался таким, каким его описал Райли. Низкие потолки, трубы теплоцентрали, переплетённые кабелями, неработающие лампы в металлических сетках. Где-то вентиляция монотонно гудела, создавая тот самый раздражающий фон, который маскирует звуки.
— Вижу свет, — сообщил Гаррик. — В конце западного крыла.
— Проверим. Двигаемся парами.
Подвал госпиталя оказался не пустым. Здесь, укрывшись под землёй, боевики обустроили командный пункт. Столы с картами, ящики с боеприпасами, импровизированные койки, оружейный стеллаж. И везде — провода, предохранители, паяльники. Мастерили бомбы.
— Вот дерьмо, — пробормотал Соуп.
— Не скучай, — отозвался Райли. — Ты хотел приключений.
Дальше всё слилось в череду коротких перестрелок. Боевики не ожидали проникновения через морг, но отреагировали быстро. Гулкие выстрелы, звон гильз, крики на арабском, вспышки пламени в узких коридорах. Райли работал на автомате: короткие очереди, смена укрытий, контроль углов. Он не думал. Тело двигалось само, управляемое многолетним опытом.
Где-то впереди взорвалась граната. Ударная волна сбила дыхание, звон в ушах. Дым заполнял помещение, разрезаемый красными лучами лазерных прицелов. Он перезарядил магазин, прижал приклад к плечу, пошёл вперёд.
— Гоуст, справа! — крик Соупа вырвал его из транса.
Разворот. Двое боевиков с автоматами. Один уже вскидывает оружие. Райли выстрелил первым — две пули в грудь, одна в голову. Второй спрятался за колонной. Райли достал его через узкую щель, целясь в выступающее плечо.
— Чисто.
Они продвигались глубже. Комнаты следовали одна за другой, но боевиков становилось меньше. Наконец, в дальней части подвала, за дверью с кодовым замком, они нашли то, что искали.
Прайс выбил дверь. Нацир Ахмади стоял в углу комнаты, прикрываясь заложницей — женщиной в разорванном медицинском халате. В одной руке у него был пистолет, в другой гудел нетерпением телефон.
— Никому не двигаться! — выкрикнул он на ломаном английском. — Или она умрёт.
— Опусти оружие, Назир, — спокойно сказал Прайс, но ствол его винтовки не дрогнул. — Всё кончено.
— Ничего не кончено! Верданск будет гореть! Вы не остановите огонь!
Райли смотрел на него, не мигая. Что-то в этом человеке было неправильное. Нет, не внешне — внутри. Слишком широко открытые глаза, слишком нервные движения, сбивчивое дыхание. Он не боялся. Он был возбуждён.
И в этот момент до Райли дошло.
— У него бомба. Под полом. Ртутный включатель.
— Что? — Прайс не отвёл взгляда от цели.
— Он тянет время. Вентиляция. Слышите?
Действительно, где-то в стенах раздавался едва уловимый треск — как будто таймер отсчитывал секунды.
— Вы ничего не успеете, — оскалился Ахмади. — Через три минуты весь район взлетит на воздух. Вы, я, она, полсотни моих братьев. Аллах акбар!
Райли сделал шаг в сторону. Медленный, плавный. Ствол опущен, но палец на спусковом крючке.
— Сколько заряда?
— Достаточно, чтобы разнести квартал! Симметричный гексоген. Вы найдёте его, когда будете разбирать завалы. По крупицам.
— Джонни, — Райли говорил негромко, но в голосе звенел металл. — Проверь западную стену. Там вентиляционный люк.
МакТавиш двинулся, не задавая лишних вопросов. Ахмади дёрнулся, но пистолет в руке Прайса удержал его на месте.
— Не шевелись.
— Вы всё равно мертвы!
— Возможно, — согласился Райли. — Но не раньше, чем закончим.
Соуп уже снимал решётку вентиляционного люка. Внутри, как и предполагал лейтенант, висел пакет с взрывчаткой, обмотанный проводами. Таймер отсчитывал секунды. До детонации оставалось две минуты сорок секунд.
— Есть! — выкрикнул он.
— Ртутный включатель?
— Никак нет. Электронный, таймер обратного отсчёта.
— Тогда режь. Красный провод вверх, синий вниз, чёрный — к детонатору. Как в прошлый раз.
Соуп замер с кусачками в руках.
— Как в какой прошлый раз?
Райли не ответил.
— Джонни, доверься мне. Режь чёрный.
МакТавиш затаил дыхание, глядя на переплетение проводов. В такой ситуации любая ошибка означает мгновенную смерть. Но он доверял Гоусту больше, чем доверял себе. Рука опустилась, кусачки сомкнулись на чёрном проводе.
Щёлк. Таймер остановился.
— Готово, — выдохнул Соуп.
— Нет! Нет! — заорал Ахмади, и его истерика стала последним, что он сделал в жизни. Прайс нажал на спуск.
Пуля вошла между глаз полевого командира, заставив его обмякнуть. Заложница закричала, упала на колени, зарыдала. Всё было кончено.
Они вышли из подвала через другой выход, когда первый этаж уже был зачищен. Тела боевиков остались лежать там, где их настигли пули. Среди них были и те, кто успел побросать оружие, но в подземном лабиринте никто не разбирался. Война не оставляет времени на сомнения.
Гаррик пострадал — осколочное ранение плеча, но жить будет. Адлер получил контузию, однако от госпитализации отказался. Прайс отделался царапиной на щеке. Соуп, как всегда, был цел — его охраняла какая-то непонятная удача, на которую он имел наглость не жаловаться.
Райли стоял на крыльце госпиталя, смотрел на занимающийся рассвет. Небо окрашивалось в грязно-жёлтые тона, город просыпался от ночного кошмара. Он снял автомат с плеча, поставил на предохранитель, но убирать не стал.
— Эй, — Соуп вышел следом, закуривая. — Ты как?
— Нормально.
— Врёшь.
— Возможно.
Они помолчали.
— Гоуст, как ты узнал про подвал? Про бомбу? Про провод?
Райли медленно повернулся к нему. Под балаклавой его глаза казались бездонными — тёмные провалы на фоне светлеющего неба.
— Это был мой город, Джонни.
— Что?
— До того как я стал Гоустом. Когда я был просто Саймоном Райли. Мой дом был в трёх кварталах отсюда. Я рос в этом районе. Этот госпиталь — место, где умер мой отец. В подвале, в том самом, где сегодня мы нашли командный пункт. Он был врачом.
Соуп опустил сигарету, не зная, что сказать.
— Ты поэтому знал планировку? Поэтому шёл так уверенно?
— Да.
— И бомба?
— Я видел такие конструкции раньше. В Манчестере. В Лондоне. В других городах, которые они оставили в руинах. Ртутные включатели — их почерк. Ахмади никогда бы не сдался просто так. Он был таким же, как те, кто убил мою семью.
Соуп стряхнул пепел, посмотрел вдаль.
— Знаешь, иногда мне кажется, что ты платишь слишком большую цену за всё это. За то, чтобы быть таким.
— Каким?
— Непробиваемым.
Райли посмотрел на него долгим взглядом, в котором не было ни тепла, ни холода. Только бесконечная, выжженная дотла пустота.
— У каждого из нас своя цена, Джонни. Своя слишком большая цена. Просто некоторые получают счёт раньше, чем осознают, что уже заплатили.
— И что ты получил?
— Ничего. Абсолютно ничего. Поэтому и продолжаю.
Соуп докурил, затушил окурок о стену.
— Может, когда-нибудь научишься получать? Не только отдавать.
Райли усмехнулся под маской. Жутковатая, едва заметная гримаса, похожая на трещину в камне.
— Может быть. Когда всё закончится.
— А оно когда-нибудь закончится?
Райли не ответил. Он смотрел на восходящее солнце, на город, который помнил другим. Тогда здесь были люди, машины, уличные кафе. Он бегал по этим улицам, гонял мяч с пацанами, мечтал о чём-то большем. Но всё это осталось в другой жизни, захоронённой под слоями боли и пепла.
Война не закончится. Не для него. Слишком много долгов, слишком много счетов, слишком много лиц, которые он должен стереть из своей памяти. И всё же он продолжал. Потому что остановиться означало бы признать, что всё было напрасно. А этого он себе позволить не мог.
— Пойдём, — бросил он, направляясь к точке эвакуации. — Команда ждёт.
— А ты?
— Я уже там.
Соуп покачал головой, но последовал за ним…
