Фанфик Три богатыря и Театр теней – как Алёша Попович кукол переиграл, Илья роль выучил, а Добрыня зрителей рассмешил: читать фанфик про Трёх Богатырей и театр кукол приключение про искусство где богатыри сражаются с ожившими карикатурами и играют самих себя на сцене
«Кукла – это тень человека. Но если тень становится больше человека, значит, человек забыл, кто он есть. Верни себе свою тень – и кукла рассыплется в прах. Или в опилки, если она старая.»
— Из закулисных заметок скомороха Тараса.
Глава 1. Представление, на котором уснул даже князь
Всё началось с афиши. Огромной, цветастой, прибитой к воротам княжеского дворца гвоздями, которые почему-то были загнуты внутрь – чтобы никто не сорвал.
На афише было написано:
«Единственный и неповторимый театр теней мастера Евстафия! Только у нас! Правда о подвигах трёх богатырей! Сенсационные подробности! Куклы в натуральную величину! Вход – гривна, дети до пяти лет – бесплатно, но без места!»
– Что за чушь? – спросил Алёша, прочитав афишу. – Какие ещё сенсационные подробности? Я свои подвиги сам рассказываю. И без кукол.
– Может, сходим? – предложил Илья. – Давно не были в театре.
– В прошлый раз ты проспал всё представление и храпел так, что актёры ушли со сцены, – напомнил Добрыня.
– А что? Храп – это тоже искусство. Фоновое.
В театр они пришли вечером. Балаган стоял на пустыре за рынком – деревянный, с вывеской, на которой был нарисован дракон, пожирающий куклу. Внутри пахло опилками, керосином и чем-то ещё… нехорошим. Затхлым, как старый склеп.
Зрителей было мало. Князь Владимир сидел в первом ряду и уже клевал носом. Рядом с ним дремала Забава. В задних рядах перешёптывались бояре.
На сцену вышел маленький сутулый человечек в чёрном плаще, с длинными усами, закрученными вверх, и в цилиндре. Это был мастер Евстафий.
– Дамы и господа, – сказал он звенящим голосом. – Сегодня вы увидите то, чего не видел никто. Правду о трёх богатырях. Без прикрас. Без лжи. Только факты.
– О, сейчас начнётся! – шепнул Алёша Добрыне. – Интересно, что он про меня расскажет.
– Что ты врун и бабник, – прошептал в ответ Добрыня.
– Это не факты, это клевета.
– Тише, – шикнул Илья.
Заиграла музыка. Евстафий дёрнул за верёвочку, и занавес раздвинулся. На сцене стояли куклы. Три куклы. Ростом с человека. Одна – толстый Илья с маленькой палицей и огромным животом. Вторая – Добрыня в очках, с книгой и плаксивым лицом. Третья – Алёша с длинным носом, в женском платье (наверное, намёк на историю с драконом).
– Это я?! – возмутился Алёша.
– Тише! – сказала соседка сзади. – Вы мешаете смотреть!
Куклы ожили. Их дёргали невидимые нити, но двигались они неестественно – дёргано, страшно. Кукольный Илья начал ломать бутафорские дома, но не как герой, а как пьяный мужик. Кукольный Добрыня вышел на авансцену и начал читать нотацию… кошке, которую держал на руках.
– Ах ты, негодница! – говорил он тонким голосом. – Зачем ты мышей не ловишь? Я тебя научу уму-разуму!
Кошка (живая, настоящая) вырвалась и убежала.
А кукольный Алёша… кукольный Алёша начал приставать к женщинам в первом ряду. Он подошёл к Забаве и сказал:
– Красавица, а пойдёмте со мной в Царьград? Я там всех обману, и мы будем жить в роскоши!
Забава проснулась, взвизгнула и ударила куклу веером. Кукла отлетела, но не сломалась – только хихикнула.
– Ну, это уже перебор, – сказал Илья, вставая. – Эй, Евстафий! Прекрати представление!
Евстафий обернулся. Глаза у него горели зелёным огнём.
– Прекратить? Но это же искусство! Я показываю правду! Вы такие и есть на самом деле. Просто скрываетесь за маской героизма.
– Мы не такие, – спокойно сказал Добрыня. – Я не читаю нотации кошкам. Я их глажу.
– А я не ломаю дома, – добавил Илья. – Я их строю.
– А я… – начал Алёша и замялся. – Ну, ладно, с женщинами я иногда флиртую, но не со всеми подряд и не в театре!
Князь, наконец, проснулся окончательно.
– Выгнать этого шарлатана! – заорал он. – За оскорбление богатырей!
Но было поздно. Евстафий щёлкнул пальцами – и куклы спрыгнули со сцены. Они побежали в город, разнося карикатуры на богатырей во все стороны.
– Ловите их! – крикнул Алёша.
Но куклы были быстрыми. К тому же они несли чепуху, которая прилипала к людям, как грязь.
– Слышали? Илья Муромец на самом деле слабак! – кричала кукольный Илья, пробегая по рынку. – Он только притворяется сильным!
– Добрыня плачет по ночам! – вторил кукольный Добрыня. – Он боится темноты!
– А Алёша – баба! – хохотал кукольный Алёша. – Он даже штаны не умеет носить!
Горожане перешёптывались. Кто-то смеялся, кто-то верил.
– Так не пойдёт, – сказал Илья. – Надо их остановить.
– Как? – спросил Добрыня. – Они же куклы. Их можно сломать.
– Нельзя, – раздался голос из-за спины.
Они обернулись. Это был старый скоморох Тарас – друг Алёши, который знал всё о театре.
– Куклы оживлены некромантией, – сказал он. – Если их сломать, магия перейдёт на вас. Станете такими же кривыми карикатурами.
– А что тогда делать?
– Играть. Вы должны выйти на сцену и сыграть себя настоящих. Но так, чтобы зрители поверили. Куклы питаются ложью. Если правда будет сильнее – они сами уйдут.
– Мы не актёры, – сказал Добрыня.
– А кто сказал, что жизнь – не театр? – улыбнулся Тарас. – Вы каждый день играете роли. Богатырей. Друзей. Защитников. Вот и сыграйте сейчас. Настоящую. Без фальши.
– А что делать с Евстафием?
– Его я беру на себя. У него, кажется, с чувством юмора проблемы.
Глава 2. Подготовка к спектаклю, которого никто не ждал
Тарас собрал горожан на площади и объявил:
– Сегодня вечером – бесплатное представление! В главных ролях – сами богатыри! Они покажут правду о себе. Не ту, что в кукольном театре, а настоящую!
– А куклы? – спросил кто-то.
– Куклы будут зрителями. Или актёрами? Посмотрим.
Богатыри готовились к выступлению в гримёрке (сарае за рынком). Илья красил бороду (чтобы была пышнее), Добрыня учил текст (Тарас написал сценарий), а Алёша… Алёша примерял свой обычный кафтан и говорил:
– Я буду играть себя. Это легко. Я врал столько лет, что правду сказать – раз плюнуть.
– Ты умеешь говорить правду? – усомнился Добрыня.
– Попробую.
Тарас зашёл в сарай и раздал им бумажки с ролями.
– Сцена первая. Вы – на заставе. Обсуждаете, кто из вас самый главный. Илья говорит: «Я». Добрыня говорит: «Нет, я». Алёша говорит: «А я хитрее всех». Но потом приходит беда, и вы понимаете, что главный – не тот, кто сильнее, а тот, кто умеет слушать.
– Это же не про нас, – сказал Илья. – Мы никогда не спорим, кто главный.
– А вот сейчас поспорите. По роли. Искусство требует конфликта.
Богатыри вздохнули. Добрыня первым начал репетировать.
– Я – самый главный, потому что я самый умный! – сказал он громко.
– А я самый сильный! – сказал Илья.
– А я самый… – Алёша задумался. – Самый женатый. Это тоже важная роль.
– В сценарии не так, – сказал Тарас. – Ты должен сказать: «А я самый хитрый. И без меня вы никуда». И потом заплакать.
– Плакать я не умею.
– Вспомни, как Любава не дала тебе мёду.
Алёша вспомнил и заплакал. Натурально.
– Отлично. Идём на сцену.
Площадь была полна народу. В первом ряду сидел князь с боярами, во втором – Забава с подружками, в третьем – простые горожане. А в последнем ряду, сдвинувшись в кучу, стояли три куклы. Они смотрели на сцену пустыми глазами и ждали.
– Начинаем! – крикнул Тарас.
Занавес (простыня, натянутая между столбами) раздвинулся. Богатыри сидели на лавке и делали вид, что пьют чай.
– Ну что, братцы, – начал Илья по сценарию. – Кто из нас самый главный?
– Я, – сказал Добрыня.
– Нет, я, – сказал Илья.
– А я… – Алёша шмыгнул носом. – Я хитрее всех. И без меня вы никуда!
И заплакал. Зрители засмеялись. Но смеялись не зло, а по-доброму.
– А ну, хватит! – вдруг сказал Илья не по сценарию. – Мы не такие! Мы не спорим, кто главный. Потому что мы вместе – сила. И без одного из нас двое – это не трое.
Добрыня подхватил:
– Правда. Илья – наша стена. Алёша – наш ум. А я… я наша совесть. Иногда строгая, но без неё мы бы уже давно печенегам продались.
Алёша вытер слёзы и улыбнулся:
– А я – это я. Врун, хитрец, но если надо – последнюю рубаху отдам. Даже если она с вышивкой.
Зрители зааплодировали. А куклы в последнем ряду… начали бледнеть. Они смотрели на богатырей, и их деревянные лица менялись. У кукольного Ильи пропал живот, кукольный Добрыня снял очки, а кукольный Алёша скинул женское платье.
– Правда сильнее, – прошептал Тарас. – Ещё немного, и они исчезнут.
Но Евстафий не сдавался. Он выбежал на сцену и закричал:
– Не верьте им! Это маска! Они такие же, как куклы! Просто лучше притворяются!
– А ты сам, – сказал ему Илья, – почему ты такой злой? Кто тебя обидел?
Евстафий замер.
– Меня… обидели. Зрители. Мои спектакли называли скучными. Куклы – уродливыми. А я вложил в них душу!
– Ты вложил в них обиду, – сказал Добрыня. – А не душу. Отсюда и карикатуры.
– А как вложить душу?
– Посмотреть на нас, – сказал Алёша. – И увидеть не врагов, а людей. Мы же не идеальные. И ты не идеальный. Но это не значит, что мы – карикатуры.
Евстафий заплакал. Настоящими слезами. А его куклы… рассыпались в опилки. Потому что обида ушла, а без обиды магия не работает.
– Простите меня, – сказал он. – Я переделаю спектакль. Правдивый. Добрый. Без злобы.
– Переделай, – сказал князь. – И покажешь его на следующей неделе. А мы придём. И не уснём.
– Обещаю, – сказал Евстафий.
Глава 3. Бенефис и новая жизнь
Через неделю театр теней открылся снова. Афиша была новой: «Правда о богатырях – версия 2.0. Только факты. И немного выдумки. Но со вкусом».
Спектакль был совсем другим. На сцене куклы (новые, красивые) показывали не карикатуры, а настоящие подвиги. Как Илья поднимал соху. Как Добрыня спасал князя от змея. Как Алёша хитростью одолевал врагов.
Зрители смеялись, плакали и аплодировали. Князь не спал – ему было интересно. Забава улыбалась. Даже конь Юлий, который пробрался на спектакль бесплатно (сказал, что он – театральный критик), одобрительно кивал.
– Вот это искусство, – сказал он. – А тот первый раз – была халтура.
– Заткнись, Юлий, – сказал Алёша. – Ты в опилках не разбираешься.
– А вот и разбираюсь. Опилки бывают сосновые и берёзовые. У тех кукол были сосновые, жёсткие. А у этих – мягкие, пушистые. Как душа.
Евстафий после спектакля подошёл к богатырям и низко поклонился.
– Спасибо. Вы вернули мне веру в театр. Я теперь буду ставить только хорошие пьесы. Про героев без карикатур.
– А про злодеев можно? – спросил Алёша.
– Можно. Но злодеи будут плоскими. Потому что у злодеев души нет.
– Тоже верно.
На прощание Евстафий подарил богатырям трёх маленьких кукол – их копий. Илья повесил свою на стену заставы. Добрыня поставил свою на книжную полку. А Алёша… Алёша подарил свою Любаве.
– Это я, – сказал он. – Но только маленький. И без вранья.
– А большой тоже без вранья? – спросила Любава.
– Большой – с враньём. Но без злобы.
Любава поцеловала его и оставила куклу на кухне – как напоминание, что даже богатыри иногда бывают маленькими и беззащитными.
Эпилог. Театр, который остался в сердце
Театр Евстафия стал постоянным в Киеве. Он давал представления каждую субботу, а по воскресеньям – благотворительные показы для сирот. Куклы в нём были добрыми, а зрители – счастливыми.
Богатыри иногда сами выходили на сцену – не играть, а просто рассказать одну-две истории о своих приключениях. Зрители любили эти живые выступления больше, чем кукольные, потому что в них была правда. Не та, что режет глаз, а та, что согревает душу.
– А помнишь, – сказал однажды Алёша Добрыне, – как мы кукол ловили? Как они от нас бегали по городу?
– Помню, – усмехнулся Добрыня. – Я до сих пор кошкам нотации не читаю. Но иногда, когда никто не видит, разговариваю с ними.
– О чём?
– О жизни. Они хорошие слушатели. Не перебивают.
Илья, который сидел рядом, добавил:
– А я ту кукольную палицу себе забрал. На память. Она лёгкая, но если надо – можно и врага попугать. Не насмерть, а так – чтобы подумал.
– Ты же не убиваешь врагов, – сказал Алёша.
– Не убиваю. Но пугаю. Это тоже искусство.
Они замолчали. Смотрели на звёзды, которые зажигались над Киевом одна за другой. И думали о том, что жизнь – это театр. Но хороший театр. Где каждый играет свою роль, но не забывает, что за кулисами есть настоящий мир – с друзьями, семьёй и, конечно, с конём Юлием, который в этот момент спал в стойле и видел сон, как он – главный герой спектакля.
– Не стоит, – сказал бы он, если бы проснулся. – Главный зритель я. А герои – это вы. Мои любимые богатыри.
И все с ним согласились бы. Даже куклы.
Конец.
