Фанфик Барби и Аттракцион Обратного Счёта

Фанфик Барби и Аттракцион Обратного Счёта — как Барби и самая быстрая девочка Каруселька Вжик-Вжик запустили заброшенный парк аттракционов по спирали вверх и открыли люк Ностальгии / читать онлайн полную версию

Глава первая, в которой Барби находит билет без даты

Барби разбирала старый комод в гостевой комнате своей тёти. Тётя недавно переехала в новый дом, а этот комод достался ей в наследство от прежних хозяев. Внутри было много странных вещей: сломанные часы с нарисованными стрелками, стеклянный шарик со снегом, который не шёл, и конверт, в котором лежал билет.

Билет был старым. Края пожелтели, типографская краска местами стёрлась. Но на нём ещё можно было прочитать: «Парк аттракционов «Смеющийся Остров». Билет на всё. Действителен вечно».

— Вечно — это надолго, — сказала Барби вслух. — Особенно для парка, которого уже нет.

Она перевернула билет. На обратной стороне было приписка от руки, выцветшими чернилами: «Тому, кто не забыл, как кружиться».

Барби поднесла билет к окну. Солнце светило сквозь бумагу, и в её желтоватых лучах Барби показалось, что она слышит музыку. Старую, дребезжащую, похожую на звук шарманки. Музыка доносилась из билета.

— Не может быть, — сказала Барби.

Билет выскользнул из её пальцев и не упал на пол. Он повис в воздухе, задрожал, а потом вытянулся в узкую полоску света. Полоска расширилась, превратилась в арку, а за аркой открылся мир.

Барби шагнула внутрь.

Глава вторая, в которой парк не смеётся

Она оказалась на пустыре. Когда-то здесь была мостовая — Барби разглядела остатки плитки под слоем пыли и сухих листьев. Вокруг стояли аттракционы. Но они не работали.

Американские горки покосились, как старухи с клюками. Карусель с лошадками замерла, и лошадки смотрели в землю потухшими глазами. Колесо обозрения висело неподвижно, и одна из его кабинок отвалилась и лежала на боку, как выбитый зуб.

Самое странное было в воздухе. Он был не свежим, как в заброшенном месте, а каким-то… обиженным. Барби чувствовала, что воздух обижен на то, что его забыли. Что когда-то здесь пахло попкорном и сахарной ватой, а теперь пахнет ржавчиной и одиночеством.

— Эй! — крикнула Барби в пустоту. — Здесь кто-нибудь есть?

Никто не ответил. Но в конце аллеи что-то сверкнуло. Барби пошла на свет.

Сверкала вывеска. Она висела над входом в павильон, и буквы на ней загорались по очереди: «Б-Е-Ш-Е-Н-Ы-Й Ч-А-Й-Н-И-К». Барби толкнула дверь. Дверь жалобно скрипнула, но открылась.

Внутри павильона стоял аттракцион. Он был похож на гигантский чайник, вокруг которого были расставлены чашки — большие, яркие, с блюдцами. Красные, синие, жёлтые. Но чашки были пустыми. А на дне одной из них сидела девочка.

Она сидела, обхватив колени руками, и мелко-мелко тряслась. Но тряслась не от холода и не от страха. Она просто не могла сидеть спокойно. Её пальцы барабанили по краю чашки. Нога дёргалась в такт невидимому ритму. Голова поворачивалась то влево, то вправо, то вверх, то вниз.

— Привет, — сказала Барби.

— Приветприветпривет, — ответила девочка одним словом. — Ты новенькая? Ты пришла кататься? А я Каруселька. Каруселька Вжик-Вжик. Меня так назвали, потому что я везде вжикаю. Хочешь, покажу, как я умею вжикать?

Не дожидаясь ответа, Каруселька выпрыгнула из чашки, пробежала по краю блюдца, скатилась по подносу, прошлась колесом по полу, взлетела на перила, проехала по ним на одной ноге и приземлилась ровно перед Барби.

Всё это заняло три секунды.

— Ты очень быстрая, — сказала Барби.

— Я не быстрая, — грустно ответила Каруселька, и её голос впервые замедлился. — Я слишком быстрая. Я всё ломаю. Я сломала «Весёлые горки», когда пробежала по ним слишком шустро. Я сломала «Автодром», потому что крутила руль быстрее, чем он мог крутиться. Я даже сломала тишину. Слышишь, какая она здесь?

Барби прислушалась. Тишина была странной — не спокойной, а рваной, будто кто-то выдирал из неё куски.

— Что случилось с парком? — спросила Барби.

— Колесо Зависти, — прошептала Каруселька. — Раньше оно крутилось вперёд и давало парку энергию. Детский восторг — это топливо. Дети смеются, колёса крутятся. Но потом дети выросли и перестали приходить. Восторг кончился. Колесо Зависти обиделось и начало крутиться назад. Оно высасывает из аттракционов последние воспоминания о счастье. И чем больше оно высасывает, тем злее становится.

— А ты? Ты почему здесь?

— Потому что я последняя, кто ещё помнит, как тут было весело, — Каруселька вытерла нос. — Я была самым быстрым аттракционом. Дети меня любили. А теперь я просто быстро бегаю по пустым чашкам и никому не нужна.

— Нужна, — сказала Барби. — Расскажи мне про Колесо Зависти. Где оно?

Каруселька указала вверх. Сквозь дырявую крышу павильона было видно колесо обозрения. Но оно не стояло на месте. Оно медленно вращалось. Назад.

— Оно в центре парка, — сказала Каруселька. — Если подойти близко, оно начинает шептать. Шепчет всякие гадости. Что ты никому не нужен. Что тебя забыли. Что ты сломался и тебя никто не починит. Многие аттракционы поверили и перестали даже пытаться крутиться.

— А ты поверила?

— Я слишком быстрая, чтобы слушать шёпот, — усмехнулась Каруселька. — Я пролетаю мимо, и шёпот не успевает меня догнать. Но я не знаю, как его остановить.

— Может быть, не надо его останавливать, — задумчиво сказала Барби. — Может быть, надо вспомнить, почему он вообще когда-то крутился вперёд.

Глава третья, в которой Каруселька придумывает безумный план

— Слушай, — сказала Каруселька, и её нога снова забила дробь. — А что если мы запустим «Бешеный чайник»?

— Он же сломан, — заметила Барби.

— Все сломаны. Но я помню, как он работал. Раньше чашки крутились по кругу, а потом поднимались вверх. Но я могу заставить их крутиться не по кругу, а по спирали. Вверх и вверх. До самого верха. Там, под крышей, есть люк. Он ведёт в место, которое никто не видел сто лет.

— Какое место?

— Люк Ностальгии, — прошептала Каруселька. — Там хранятся все счастливые воспоминания, которые дети оставили в парке. Если мы откроем люк и выпустим их, Колесо Зависти вспомнит, каково это — крутиться вперёд.

— Звучит опасно, — сказала Барби.

— Звучит весело! — Каруселька подпрыгнула и перекувыркнулась в воздухе. — Я люблю опасное. Опасное — это быстрое. А быстрое — это моё.

Она схватила Барби за руку и потащила к чашкам.

Глава четвёртая, в которой чайник начинает греться

Каруселька подбежала к огромному чайнику в центре аттракциона. Чайник был зелёным, с потускневшим золотым ободком и отбитым носиком. Из носика вместо пара вылетала пыль.

— Нужно его завести, — сказала Каруселька. — Он работает от тепла. Тепло — это когда весело. Без веселья он холодный, как лёд.

— Как мы его разогреем? — спросила Барби.

— Надо вспомнить что-то весёлое. Очень весёлое. И поделиться этим с чайником.

Барби подошла к чайнику и положила руку на его блестящий бок. Металл был ледяным.

— Я вспоминаю, — сказала Барби. — Как я впервые поехала на ярмарку. Мне было пять лет. Я съела сахарную вату, и она прилипла к моему носу. Все смеялись, но не зло, а радостно. И я смеялась вместе со всеми.

Металл под её ладонью чуть-чуть потеплел.

— Моя очередь! — крикнула Каруселька и прижалась к чайнику щекой. — Я вспоминаю, как один мальчик упал с моей чашки, но не заплакал, а засмеялся и сказал: «Ещё!» Мы кружились с ним так быстро, что у него развязались шнурки. Шнурки летали, как змеи. Это было смешно.

Чайник издал звук — не то вздох, не то бульк.

Они рассказывали дальше. Барби вспоминала, как её сестра впервые прокатилась на карусели и визжала от восторга. Каруселька вспоминала, как одна бабушка прокатилась на «Чайнике» вместе с внуком и её шляпа улетела в фонтан.

Чайник начал нагреваться. Из отбитого носика пошёл сначала пар, потом белый дымок, потом тонкая струйка золотистого света.

— Он готов! — закричала Каруселька. — Залезай!

Они запрыгнули в ближайшую чашку. Чашка была красной, с золотым ободком, внутри мягкое сиденье, которое когда-то было бархатным, а теперь просто серым. Но когда Барби села, бархат под ней чуть-чуть порозовел.

— Держись! — крикнула Каруселька и дёрнула рычаг.

Чайник крякнул, чихнул пылью и начал вращаться. Сначала медленно, потом быстрее. Чашки закружились в разные стороны. Красная, в которой сидели Барби и Каруселька, оторвалась от земли и начала подниматься.

— Мы летим! — закричала Барби.

— По спирали! — уточнила Каруселька. — Вверх и вверх. Не по кругу, а по спирали. Смотри, не упади.

Красная чашка поднималась всё выше. Внизу оставались другие чашки — синие, жёлтые, зелёные. Они кружились в одиночестве, без седоков, и Барби стало их жалко.

— Мы вернёмся за ними? — спросила она.

— Мы вернём веселье, — ответила Каруселька. — Тогда они сами закружатся.

Глава пятая, в которой они встречают Призраков Прошлого

На полпути вверх чашка замедлилась. Вокруг них начали появляться тени. Тени были похожи на людей — взрослых и детей, — но прозрачные, как дым.

— Кто это? — испугалась Барби.

— Воспоминания, — тихо сказала Каруселька. — Те самые, которые высасывает Колесо Зависти. Они не могут вернуться в парк, потому что Колесо держит их в себе. А без них аттракционы мёртвые.

Одна тень подплыла к чашке. Это была тень маленькой девочки с бантами. Она улыбнулась и протянула руку, но рука прошла сквозь край чашки, не коснувшись.

— Я тут когда-то каталась, — сказала тень голосом, похожим на эхо. — Мне было шесть лет. Папа держал меня за руку. Я боялась, а потом перестала бояться и засмеялась. Это был самый счастливый день.

— Что с тобой случилось? — спросила Барби.

— Я выросла, — вздохнула тень. — И забыла. Колесо забрало мою память. Теперь я не помню ни папиной руки, ни смеха, ни того, как кружилась. Только тень осталась.

— Мы вернём тебе память, — сказала Барби. — Обещаю.

Тень печально улыбнулась и растаяла.

— Быстрее, — сказала Каруселька, и её голос дрогнул впервые за всё время. — Нам нужно успеть, пока воспоминания не рассеялись совсем.

Она дёрнула рычаг. Чашка рванула вверх.

Глава шестая, в которой люк открывается

Крыша павильона приближалась. Барби увидела люк — круглый, ржавый, с надписью «Ностальгия». Вокруг люка висели тяжёлые замки. Не железные, а какие-то другие — из слёз и обид.

— Как мы их откроем? — спросила Барби.

— Смехом, — сказала Каруселька. — Только настоящим. Не наигранным. Ты умеешь смеяться по-настоящему?

— Умею, — сказала Барби. — Но не по заказу.

— Тогда вспомни что-нибудь смешное. Прямо сейчас. Пока мы летим.

Барби закрыла глаза. Она вспомнила, как вчера её сестра пыталась испечь пирог и перепутала сахар с солью. Пирог был несъедобным, но все делали вид, что едят, и давились, и сестра смотрела на них с таким серьёзным лицом, что Барби не выдержала и расхохоталась.

Она засмеялась. Громко, искренне, от всего сердца.

Смех вырвался из неё и ударил в замки. Замки зазвенели. Один упал. Второй треснул. Третий растаял, как иней на солнце.

— Теперь ты! — крикнула Барби Карусельке.

Каруселька зажмурилась, замерла на целую секунду (для неё это была вечность) и вспомнила. Она вспомнила, как один мальчик катался на ней так быстро, что у него выпал зуб. Не от удара, а от скорости. Зуб вылетел изо рта и сделал три круга вокруг чашки, прежде чем упасть в чью-то газировку. Мальчик не заплакал, а захохотал. И все захохотали.

Каруселька засмеялась. Её смех был похож на трескотню сороки — быстрый, звонкий, заливистый.

Остальные замки попадали. Люк со щелчком открылся.

Из люка хлынул свет. Не обычный, а золотисто-розовый, тёплый, как детская ладошка. И вместе со светом вылетели воспоминания. Тысячи воспоминаний. Они были похожи на воздушные шары — каждый со своей картинкой. Вот девочка впервые прокатилась на карусели. Вот мальчик выиграл плюшевого мишку в тире. Вот бабушка и внук едят мороженое, и мороженое тает на солнце. Вот подростки хохочут на американских горках, а у одного ветром сдуло кепку.

Воспоминания разлетались по парку, влетали в аттракционы, и аттракционы оживали.

Американские горки выпрямились и начали тихонько позвякивать. Карусель с лошадками заиграла музыку — старую, дребезжащую, но живую. Фонтан, который сто лет не бил, пустил тонкую струйку воды.

А потом они увидели Колесо Зависти.

Глава седьмая, в которой Колесо вспоминает себя

Оно стояло в центре парка, огромное, чёрное, с кабинками, похожими на зажмуренные глаза. Оно вращалось назад. Медленно, тяжело, зло.

Но когда воспоминания начали влетать в него одно за другим, оно замерло.

— Что происходит? — проскрипело Колево голосом, похожим на скрип несмазанных петель.

— К тебе вернулось то, что ты пытался украсть, — сказала Барби, стоя на краю своей красной чашки. — Счастье. Оно не твоё, чтобы красть. Оно принадлежит всем.

— Я не крал, — обиженно сказало Колесо. — Я просто собирал. Люди выросли и забыли свои счастливые дни. Я думал, они им больше не нужны. Я думал, я буду хранителем.

— Хранитель не отнимает, — сказала Каруселька, спрыгивая с чашки и вставая прямо перед Колесом. — Хранитель возвращает.

В одно из воспоминаний, влетевших в Колесо, была картинка: маленькое Колесо обозрения, новое, блестящее, только что построенное. Дети бегут к нему с криками «Ура!». Первый пассажир — девочка в жёлтом платье — поднимается в самую верхнюю кабинку и машет рукой всему парку.

Колесо Зависти вздрогнуло.

— Я помню, — прошептало оно. — Я помню тот день. Я был счастлив. Я крутился вперёд, потому что мне было радостно, а не потому, что надо. Я забыл это чувство. Думал, что если не могу получить радость сам, то буду крутиться назад и забирать её у других.

— Так больше нельзя, — сказала Барби. — Крутись вперёд. Ради себя. Ради парка. Ради всех, кто когда-то был здесь счастлив.

Колесо молчало. Потом оно медленно, очень медленно, сделало один оборот вперёд.

Кабинки открыли свои зажмуренные глаза. Они оказались не чёрными, а разноцветными — красными, синими, зелёными, жёлтыми.

— Я попробую, — сказало Колесо. — Я попробую вспомнить, как это.

И оно сделало второй оборот. Уже быстрее. Третий — ещё быстрее. Четвёртый — так, как положено нормальному колесу обозрения.

По парку разнеслась музыка. Старая, но уже не дребезжащая, а бодрая.

Глава восьмая, в которой парк оживает

Аттракционы просыпались один за другим. «Весёлые горки» издали радостный грохот и отправили по своим рельсам призрачный поезд — он был полупрозрачным, но ехал. «Автодром» зажёг свои фары и загудел клаксонами. «Комната смеха» засветилась кривыми зеркалами, в которых отражались уже не искажённые лица, а улыбающиеся.

Каруселька бегала между ними и от радости перекувыркивалась без остановки. Она забежала на «Карусель с лошадками», и лошадки от её быстрых ног понеслись быстрее, чем когда-либо. Она прыгнула в «Бешеный чайник», и чашки закружились с такой скоростью, что их цвета слились в радугу.

— У меня получается! — кричала Каруселька. — Я ничего не ломаю! Я всё чиню! Своей скоростью!

— Ты не ломала, — сказала Барби. — Ты просто не находила правильного применения.

Колесо обозрения остановилось, и из его кабинки вышла та самая тень — девочка с бантами. Но теперь она не была тенью. Она была почти настоящей. И на её щеках появился румянец.

— Я вспомнила, — сказала она. — Папину руку. Свой смех. Как я махала с самого верха. Спасибо.

Она помахала Барби и Карусельке, а потом растаяла по-настоящему — не в пыль, а в свет.

Глава девятая, в которой Барби возвращается домой

— Тебе пора, — сказала Каруселька, когда солнце (или то, что его заменяло в этом мире) начало клониться к закату. — Билет сгорел. Видишь?

Барби посмотрела на свою руку. Билет, который привёл её сюда, лежал на ладони, истончившийся до прозрачности.

— Я могу остаться, — сказала Барби. — Помочь ещё.

— Не можешь, — улыбнулась Каруселька. — Твоя помощь уже здесь. Парк запомнил твой смех. Он будет крутиться сам. А я буду за ним присматривать. Я быстро бегаю, я везде успею.

— Обещаешь, что не будешь ломать?

— Обещаю, что буду чинить, — Каруселька подмигнула и в последний раз перекувыркнулась.

Барби шагнула в свет, который остался от билета, и оказалась на кухне своей тёти. Комод стоял на месте. Внутри, на самом дне ящика, лежал стеклянный шарик со снегом. Барби взяла его, встряхнула — и снег пошёл. Такой же, как сто лет назад.

— Странный комод, — сказала тётя, заходя на кухню. — Нашла что-нибудь интересное?

— Да, — ответила Барби, глядя на шарик. — Очень интересное. Оказывается, некоторые вещи помнят, как быть счастливыми, даже когда все забывают.

Глава десятая, в которой Каруселька не стоит на месте

В парке аттракционов «Смеющийся Остров» снова зажглись огни. Конечно, посетителей пока не было — ни одного ребёнка, ни одного взрослого. Но аттракционы крутились сами для себя. Они вспоминали, какие они весёлые, и постепенно их краски становились ярче, их механизмы — тише, их музыка — громче.

Каруселька Вжик-Вжик сидела в самой верхней кабинке Колеса обозрения и болтала ногами. Мимо пролетала птица, и Каруселька крикнула ей:

— Передай на Землю, что здесь весело!

Птица не поняла, но всё равно кивнула.

А внизу, у входа в парк, снова зажглась вывеска. Она горела неровно — то ярко, то тускло, — но горела. Надпись гласила: «Парк аттракционов «Смеющийся Остров». Открыт для всех, кто помнит, как кружиться».

И если когда-нибудь вы увидите старый билет с надписью «Действителен вечно» — не выбрасывайте. Может быть, он приведёт вас в место, где ваше собственное забытое счастье ждёт, чтобы его вернули.

А если вы не найдёте билет — просто закройте глаза и покружитесь на месте. Кружение запускает память. А память запускает радость.

Каруселька знает. Она слишком быстрая, чтобы ошибаться.

Конец.