Фанфик Барби и Библиотека Исчезающих Чертогов — приключение в мире книг, где слова исчезают, а злой корректор вычёркивает «дружбу» и «прости» / читать онлайн полную версию
О сказке (50-100 слов):
Полное содержание текста
Глава первая, в которой Барби теряет имя
Барби читала книгу. Это была не просто книга, а старая-престарая сказка в кожаном переплёте, которую она нашла на барахолке. Называлась она «Путешествие Голубого Ветра», и Барби уже почти дочитала её до середины, когда заметила странность.
Буквы на странице начали бледнеть.
Сначала исчезло слово «однажды». Потом пропало имя главного героя — его просто стёрли, будто ластиком, оставив пустое место. Барби потёрла страницу пальцем. Буквы не вернулись. Вместо этого исчезло слово «дружба» из фразы «и завязалась крепкая дружба».
— Это не типографский брак, — сказала Барби вслух. — Кто-то специально вычёркивает слова.
Она перелистнула страницу. Там было ещё хуже. Из диалогов выпали целые фразы. Рыцарь, который должен был сказать «прости меня», теперь просто стоял на картинке с открытым ртом и без слов. Принцесса, которая должна была ответить «пожалуйста, я тебя понимаю», молчала, и её лицо на иллюстрации стало злым.
— Это не книга, — прошептала Барби. — Это какой-то портал.
И в этот момент страницы под её пальцами зашелестели, сложились в гармошку и вытянулись в длинный-предлинный коридор. Коридор был сделан из бумаги — стены из титульных листов, потолок из оглавлений, пол из пожелтевших страниц с загнутыми уголками. Барби шагнула внутрь, и книга за ней захлопнулась.
Глава вторая, в которой библиотека живёт своей жизнью
Барби шла по коридору, и каждый её шаг отзывался тихим шорохом, похожим на шелест перелистываемых страниц. Коридор расширялся, превращаясь в огромный зал. Зал был круглым, как ротонда, и уходил вверх так высоко, что потолка не было видно. Вместо стен здесь стояли книжные шкафы. Но не обычные. Эти шкафы сами ходили по кругу, медленно переставляя ножки, как живые. На полках лежали книги, которые дышали. Их корешки то раздувались, то сжимались, будто внутри каждого тома билось маленькое сердце.
— Не бойтесь, — сказал голос откуда-то сверху. — Они не кусаются. Только щиплются за метафоры.
Барби подняла голову. По одному из шкафов, цепляясь за полки, спускалась девочка. У неё были волосы цвета апельсинового мармелада — такие яркие, что казалось, от них исходит свет. На носу у неё сидели круглые очки без стёкол (потому что стёкла, как она потом объяснила, потерялись между двумя рассказами о грустных ёжиках). Одежда её состояла из бесчисленных карманов, и из каждого торчал то карандаш, то закладка, то маленький блокнот.
— Я Мармелада Страничкина, — сказала девочка, спрыгивая на пол. — Хранительница порядка в этой библиотеке. Точнее, бывшая хранительница. Теперь я тут единственная, кто ещё не рассорился со всеми. Как вас зовут?
— Барби, — ответила Барби и вдруг замерла. — Странно. Мне показалось, что когда я сказала своё имя, оно прозвучало не так, как обычно.
— Оно и не звучало, — вздохнула Мармелада. — Посмотрите на свою руку.
Барби посмотрела. На тыльной стороне её ладони, там, где обычно бывают линии судьбы, появились буквы. Они светились тусклым золотом и складывались в слово «Барби». Но буква «Б» уже начала бледнеть.
— Это Штрих-Код, — сказала Мармелада мрачно. — Он вычёркивает слова. Сначала из книг, потом из имён, потом из памяти. Если он вычеркнет всё ваше имя, вы забудете, кто вы. И никто другой тоже не вспомнит.
— Штрих-Код? — переспросила Барби. — Как на упаковке?
— Хуже. Он раньше был просто корректором. Правил ошибки, убирал лишние запятые, следил, чтобы сюжет не убегал в сторону. Но потом ему показалось, что в мире слишком много лишних слов. Он решил, что «спасибо» и «пожалуйста» можно выкинуть без потери смысла. Что «дружба» — это слишком длинное слово, можно заменить на «связь». Что «прости» вообще не нужно, потому что никто и так никого не прощает.
— И что теперь?
— А теперь он стал злым. Он ходит по библиотеке и чёрным маркером зачёркивает всё, что считает ненужным. А после того как слово зачёркнуто, оно исчезает из всех книг мира. Одновременно. Даже из тех, которые ещё не написаны.
Барби посмотрела на свою ладонь. Буква «Б» теперь едва светилась. Имя становилось всё короче. «Арби». Потом «рби». Потом «би».
— Нам нужно найти его и остановить, — сказала Барби твёрдо.
— Не так быстро, — Мармелада почесала затылок карандашом, торчащим из кармана. — Штрих-Код живёт в самой старой книге. В Энциклопедии Забытых Эмоций. Она находится в самом центре библиотеки, но чтобы туда попасть, нужно пройти через Чертоги Ссор, Долину Забытых Фраз и Лестницу Недописанных Писем. И везде слова исчезли. Герои книг ссорятся, потому что у них нет слов для примирения. Они не помнят, что такое «прости».
— Тогда мы напомним им, — сказала Барби.
Мармелада сняла очки, протёрла их подолом платья (хотя стёкол там всё равно не было) и снова надела.
— Вы или сумасшедшая, или героиня. В любом случае, идите за мной. Только держитесь за мой карман. Я умею прыгать из абзаца в абзац, и если вы отпустите, можете застрять в сноске.
Глава третья, в которой они прыгают
Мармелада разбежалась и прыгнула. Прямо в воздух. Но не упала, а вошла в вертикальную полосу света, которая оказалась не светом, а пробелом между двумя предложениями. Барби ухватилась за болтающийся карман и прыгнула следом.
Они пролетели сквозь десятки страниц. Каждая страница была отдельным миром. Вот страница, на которой два дракона спорили о том, кто первый зажжёт свой хвост. Без слова «давай вместе» они не могли договориться и просто шипели друг на друга. Вот страница, на которой маленькая девочка потеряла варежку и плакала, а прохожий хотел сказать «не плачь, я помогу», но слово «помогу» было вычеркнуто, и он просто прошёл мимо.
— Это ужасно, — сказала Барби, вылетая из очередного абзаца.
— Это только начало, — ответила Мармелада, приземляясь на пол. — Мы в Чертогах Ссор.
Чертоги выглядели как длинная галерея, стены которой состояли из книжных разворотов. С каждого разворота на Барби смотрели иллюстрации. Но иллюстрации были странными. На одной два лучших друга стояли спиной друг к другу, хотя на картинке было видно, что им очень хочется обернуться. На другой мама и дочь сидели за одним столом, но не разговаривали, потому что все слова примирения исчезли из их мира.
— Послушайте, — сказала Барби, подходя к одной из иллюстраций. — Вы же можете помириться без слов. Улыбнитесь друг другу. Протяните руку.
Иллюстрация дрогнула. Два друга на ней медленно повернули головы. Их лица были нарисованы, но в их глазах появилось что-то живое.
— А если мы улыбнёмся, слова вернутся? — спросил один из них голосом, похожим на скрип пера по бумаге.
— Не знаю, — честно ответила Барби. — Но попробовать стоит. Улыбка — это ведь тоже слово. Только без букв.
Друг на иллюстрации улыбнулся. Криво, неуверенно, но улыбнулся. Второй друг улыбнулся в ответ. И в тот же миг в воздухе над ними засветилось слово «дружба». Оно было бледным, как утренняя заря, но оно было.
— Оно работает! — закричала Мармелада. — Вы возвращаете слова одной только улыбкой!
— Не я, — сказала Барби. — Они сами. Я просто напомнила, что слова не нужны, чтобы чувствовать.
Они пошли дальше по Чертогам. И теперь, когда они проходили мимо ссорящихся героев, Барби не говорила им длинных речей. Она просто улыбалась. Или махала рукой. Или, проходя мимо картинки, на которой старик и его пёс не разговаривали после ссоры, она просто почесала за ухом нарисованного пса. На картинке. И пёс лизнул руку старика. И слово «прости» засветилось в воздухе.
Глава четвёртая, в которой Долина Забытых Фраз оказывается не пустой
Долина Забытых Фраз была местом, куда попадают слова, которые люди перестали произносить. «Будьте здоровы» после чиха. «Спокойной ночи» перед сном. «Вы очень красивы сегодня» просто так. Эти слова лежали на земле, как пожухлые листья, и никто их не подбирал.
— Раньше здесь было разноцветно, — сказала Мармелада, идя по тропинке. — Красные «люблю», розовые «обнимаю», золотые «спасибо». А теперь всё серое.
— Почему они исчезают? — спросила Барби.
— Потому что люди их не говорят. Слова живут ровно столько, сколько их произносят. Если слово не звучит, оно умирает. Штрих-Код только добивает умирающих.
Барби нагнулась и подняла с земли одно слово. Оно было похоже на засохший цветок. На нём ещё можно было разобрать буквы: «пож…йста».
— Пожалуйста, — прошептала Барби. — Это же самое простое слово. Зачем его убивать?
Слово в её руке чуть-чуть порозовело.
— Скажите его ещё раз, — попросила Мармелада. — Громче.
— ПОЖАЛУЙСТА! — крикнула Барби в пустоту.
Слово вспыхнуло розовым, отряхнулось от серой пыли и взлетело в воздух, как маленький воздушный шар. Оно покружилось над Барби и улетело в сторону Чертогов, где, наверное, кому-то очень нужно было услышать «пожалуйста».
— Вы оживили его, — прошептала Мармелада. — Одним только голосом.
— Не одним, — сказала Барби. — Желанием.
Они пошли дальше по Долине, и теперь Барби поднимала каждое слово, которое встречала на пути. «Извините» она выкрикнула три раза, и оно засветилось жёлтым. «Благодарю» она пропела, и оно зазвенело, как колокольчик. «Ты справишься» она прошептала самой себе, и слово завертелось вокруг её головы, как венок.
К тому времени, когда они дошли до конца Долины, за ними летел целый рой оживших слов. Они кружились, как разноцветные бабочки, и от этого серый пейзаж вокруг снова стал ярким.
— Смотрите, — Мармелада указала на горизонт. — Лестница Недописанных Писем.
Глава пятая, в которой Лестница ведёт вверх и вниз одновременно
Лестница выглядела как огромный спиральный трап, сделанный из конвертов. Каждая ступенька была письмом, которое кто-то начал писать, но так и не закончил. «Дорогая бабушка, как твоё здоровье? У нас всё хорошо, только…» — дальше пустота. «Привет, я хотел сказать тебе, что…» — и обрыв.
— Люди боятся дописывать, — сказала Мармелада, ступая на первую ступеньку. — Боятся, что их неправильно поймут. Боятся, что не ответят. Боятся, что слова будут не теми. И так письма и остаются недописанными.
— Но если не дописать, то и ответа не будет, — сказала Барби. — Это как зажмуриться и ждать, что свет включится сам.
Она поднялась на несколько ступенек. Под её ногами конверты скрипели, но не проваливались. Вдруг одна ступенька под ней зашевелилась.
— Помогите! — раздался тоненький голос. — Я письмо! Я не хочу быть недописанным!
Барби опустилась на колени. На конверте, который дрожал под её ногой, было написано: «Мама, я тебя…» И всё.
— Ты хотело сказать «я тебя люблю»? — спросила Барби.
— Не знаю, — всхлипнуло письмо. — Я забыло. Меня так давно не дописывали. Может быть, «я тебя прощаю». А может, «я тебя ненавижу». Я не помню.
— Тогда мы допишем тебя заново, — сказала Барби. Она вытащила из кармана Мармелады огрызок карандаша и дописала на конверте: «Я тебя помню».
Письмо засветилось, перестало дрожать и превратилось в твёрдую ступеньку.
— Это не то, что я хотело, — сказало оно, но голос его был благодарным. — Но это хорошее слово. Спасибо.
Барби и Мармелада поднимались всё выше. Теперь они не просто шли по лестнице — они дописывали каждое письмо, которое встречали. «Ты важен для меня» — на одном. «Мне жаль, что мы поссорились» — на другом. «Давай встретимся, я скучаю» — на третьем.
Когда они достигли вершины лестницы (которая оказалась одновременно и её основанием — лестница замыкалась в кольцо, как лента Мёбиуса), за их спинами летел уже не рой, а настоящий ураган из оживших слов. Фразы кружились, переплетались, складывались в новые предложения и разлетались по всей библиотеке, возвращая героям их голоса.
— Мы готовы, — сказала Мармелада, глядя на огромную дверь перед ними. На двери было написано: «Энциклопедия Забытых Эмоций. Вход только для тех, кто помнит, что такое страх, и не боится его назвать».
— Я помню, — сказала Барби и толкнула дверь.
Глава шестая, в которой Штрих-Код показывает своё лицо
Энциклопедия Забытых Эмоций была самой странной книгой, которую Барби когда-либо видела. Она не была похожа на книгу вообще. Это был целый мир, в котором вместо страниц были чувства. В одном углу лежали горы «Страха» — серые, колючие, похожие на ёжиков. В другом плавали озёра «Печали» — прозрачные и солёные. Третье измерение занимала «Радость» — она была повсюду в виде золотых пылинок, но пылинки эти были придавлены чем-то тяжёлым.
Посреди всего этого сидел Штрих-Код.
Он был похож на человека, только очень плоского, как будто его напечатали на принтере и забыли добавить объём. Его лицо состояло из вертикальных чёрных линий разной толщины — как настоящий штрих-код на коробке с печеньем. Глаза у него были белыми, без зрачков, а изо рта торчал огромный чёрный маркер.
— Ещё посетители, — сказал Штрих-Код голосом, похожим на звук сканера в супермаркете — бип-бип. — Вы пришли жаловаться на исчезновение слов? Я ничего не украл. Я просто подчистил. Слишком много слов. Мир переполнен болтовнёй. Люди говорят «спасибо» и не чувствуют благодарности. Говорят «прости» и продолжают делать гадости. Говорят «дружба» и предают. Зачем такие слова? Я их вычеркнул. Чисто, аккуратно, без мусора.
— Ты не можешь решать за всех, — сказала Барби, подходя ближе. — Даже если слово произносят неискренне, оно всё равно может стать искренним позже. У слова есть будущее. Ты его украл.
— Будущее? — Штрих-Код рассмеялся. Его смех звучал как бип-бип-бип-бип — очень быстро и противно. — Слова не имеют будущего. Слова — это просто код. Я удаляю ненужные строчки. И делаю мир эффективнее.
— Мир не должен быть эффективным, — возразила Мармелада, вытаскивая из кармана целую связку карандашей. — Мир должен быть живым.
— Живой мир слишком грязный, — Штрих-Код щёлкнул пальцами, и из его маркера вылетела чёрная черта. Она пролетела над головой Барби и зачеркнула слово «Радость» в углу. Пылинки радости погасли. — Я делаю его чистым.
— Ты делаешь его мёртвым, — сказала Барби. — Посмотри вокруг. Эмоции, которые ты «подчистил», лежат в пыли. Ты не создал порядок. Ты создал пустоту.
Штрих-Код замолчал. Его белые глаза сузились.
— Что ты знаешь о пустоте, девочка? Ты, с твоим именем, которое я уже почти стёр. Осталось две буквы. Скоро ты будешь никем.
Барби посмотрела на ладонь. Действительно, от её имени осталось только «БИ». Всего две буквы. Она почти забыла, как её зовут. Но когда она пыталась вспомнить, в голове всплывали другие слова — те, которые она произносила в Долине. «Спасибо». «Пожалуйста». «Ты справишься».
— У меня нет имени, — сказала Барби спокойно. — Но у меня есть слова, которые я подарила другим. И они теперь живут не в книгах, а в людях. А у тебя, Штрих-Код, есть только маркер. И это всё, что у тебя когда-либо было.
Штрих-Код дёрнулся. Его плоское тело пошло рябью.
— Ты врёшь! У меня есть порядок! У меня есть правила! У меня есть…
— А у тебя есть слово «прости»? — перебила его Мармелада. — Ты когда-нибудь его произносил?
Штрих-Код замер.
Глава седьмая, в которой рождается новое слово
— Прости, — прошептал Штрих-Код. Слово вырвалось из него, как будто его стошнило. Оно было чёрным и липким. — Вот. Я сказал. Довольны?
— Нет, — сказала Барби. — Ты сказал это как оскорбление. А нужно как сожаление.
— Я не умею сожалеть, — признался Штрих-Код. Его голос вдруг стал тихим и почти человеческим. — Я не умею ничего, кроме как вычёркивать. Меня так создали. Я думал, что если вычеркну всё лишнее, то стану нужным. Но чем больше я вычёркивал, тем меньше от меня оставалось.
— Ты вычёркивал себя вместе со словами, — догадалась Барби. — Каждый раз, когда ты зачёркивал «прости», ты забывал, как просить прощения. Когда зачёркивал «дружба», ты забывал, как дружить.
Штрих-Код опустил маркер. Он смотрел на свои руки — плоские, полосатые, без единой эмоции.
— Я не знаю, как иначе, — сказал он. — Я только умею вычёркивать.
— Тогда научись дописывать, — сказала Барби. — Дописать труднее, чем вычеркнуть. Но это единственный способ не остаться пустым.
Мармелада достала из кармана не карандаш, а целый фломастер. Он был золотым и пах ванилью.
— Держи, — сказала она, протягивая фломастер Штрих-Коду. — На, допиши что-нибудь.
Штрих-Код взял фломастер. Его полосатые пальцы дрожали. Он поднёс фломастер к стене Энциклопедии, которая была пустой, как чистый лист, и начал выводить буквы.
Он писал медленно, с трудом, потому что никогда раньше не дописывал, только вычёркивал. Первая буква получилась кривой. Вторая — дрожащей. Третья — слишком жирной.
— Что ты пишешь? — спросила Мармелада, заглядывая через плечо.
Штрих-Код не ответил. Он дописал последнюю букву и отступил на шаг.
На стене светилось слово:
«Фруктогрустьрадость»
— Этого слова не существует, — сказала Мармелада.
— Теперь существует, — ответил Штрих-Код. — Я его только что придумал.
Барби прочитала слово вслух: «Фруктогрустьрадость». Внутри него были и сладость (фрукто), и печаль (грусть), и счастье (радость). Все эмоции вместе, как в одном коктейле. И когда она произнесла это слово, в центре библиотеки материализовался предмет.
Это был ластик. Огромный, розовый, пушистый. И он не стирал — он обнимал. Ластик-обнимашка. Он подплыл к Штрих-Коду и мягко обхватил его своими розовыми боками.
— Что это? — испуганно спросил Штрих-Код.
— Это то, чего ты никогда не пробовал, — сказала Барби. — Объятие.
Глава восьмая, в которой все слова возвращаются
Штрих-Код стоял в объятиях ластика и не знал, что делать. Его плоское тело постепенно округлялось. Полосы на его лице становились тоньше, а потом и вовсе исчезли, открывая обычное человеческое лицо — усталое, испуганное, но живое.
— Мне… тепло, — сказал он удивлённо. — Я никогда не чувствовал тепла.
— Это потому что ты никогда никого не обнимал, — сказала Мармелада. — И никто не обнимал тебя.
— Обними меня ты, — попросил Штрих-Код, глядя на Мармеладу.
Мармелада поморщилась, но потом вздохнула и шагнула вперёд. Она обняла бывшего корректора, и в тот же миг все чёрные черты, которые он разбросал по библиотеке, начали светлеть. Они превращались в разноцветные линии — красные, синие, зелёные, жёлтые. А потом каждая линия становилась словом.
Слова падали с потолка, как дождь. «Спасибо» звенело, как монетка. «Пожалуйста» шуршало, как фантик. «Дружба» гремело, как гром. «Прости» шептало, как ветер.
— Они вернулись, — прошептала Мармелада с глазами полными слёз. — Все слова вернулись.
Вернулось и имя Барби. Она почувствовала, как на ладони загораются буквы — яркие, золотые, настоящие. Б-А-Р-Б-И.
— Ты снова есть, — сказал Штрих-Код, глядя на неё. — Ты вся есть. Извини, что я пытался тебя стереть. Я не знал, что если стереть чужое имя, то сотрёшь часть себя.
— Теперь знаешь, — сказала Барби. — Иди, дописывай. В мире много недописанных писем и недоговорённых фраз.
Штрих-Код кивнул. Он взял свой чёрный маркер, сломал его пополам и выбросил. Вместо него он достал из кармана Мармелады (она уже перестала возмущаться, что у неё воруют канцелярию) золотой фломастер и пошёл по библиотеке, дописывая всё то, что когда-то вычеркнул.
Глава девятая, в которой Барби возвращается домой
— Пора, — сказала Мармелада. — Ваша книга скоро закроется. Если вы не выйдете сейчас, останетесь здесь навсегда.
— А это плохо? — спросила Барби, оглядываясь на ожившую библиотеку, где книги больше не дышали тяжело, а пели.
— Здесь хорошо, — призналась Мармелада. — Но у вас там, снаружи, тоже есть слова, которые ждут, чтобы их сказали. Не оставляйте их молчащими.
Барби обняла Мармеладу. Та пахла бумагой, чернилами и апельсинами.
— Ты придёшь ещё? — спросила Мармелада в плечо Барби.
— Обязательно. У меня дома есть старая сказка «Путешествие Голубого Ветра». Я её не дочитала. Заодно допишу письмо, которое давно не дописывала.
— Кому?
— Сама ещё не знаю. Но теперь у меня есть для этого слова.
Барби шагнула в портал, который открылся на месте оглавления. Страницы захлопали, буквы замелькали, и она оказалась сидящей на своём диване. Книга лежала у неё на коленях. Все буквы были на месте. И даже больше — в конце книги появилась новая глава, которой раньше не было. И называлась она «Фруктогрустьрадость».
Барби улыбнулась и закрыла книгу.
На следующий день она купила конверт, достала ручку и написала письмо. Короткое. Всего одно слово.
«Спасибо».
Она не знала, кому его отправить. Может быть, тому старику, который уступил ей место в автобусе месяц назад. Может быть, тёте за то, что всегда держала на кухне её любимое печенье. Может быть, просто всему миру за то, что он есть.
Она опустила письмо в ящик и пошла гулять. За углом она встретила девочку, которая плакала, потому что потеряла ключ от дома.
— Не плачь, — сказала Барби. — Я помогу тебе поискать. Как тебя зовут?
— Лена, — всхлипнула девочка.
— Красивое имя, — сказала Барби. — Не давай никому его стирать.
И они пошли искать ключ, разговаривая о всякой всячине. Барби рассказывала о библиотеке, где живут забытые слова, а Лена смеялась и говорила, что это самая странная и самая лучшая сказка, которую она слышала.
В Bibliotheca Infinita Мармелада Страничкина сидела на верхней полке самого высокого шкафа и пила чай с мармеладками. Рядом с ней лежал золотой фломастер, которым Штрих-Код теперь постоянно что-то дописывал. В основном «прости» и «спасибо». Иногда «фруктогрустьрадость». А потом он сел рядом с Мармеладой и сказал:
— Можно, я тут посижу?
— Можно, — ответила Мармелада и подвинулась.
И они сидели молча, потому что иногда для тепла не нужны даже слова.
Конец.
