Два зайца, один билет (и тот не его) Смешная история про мальчика и его друга-безбилетника в трамвае читать онлайн
«Если друг оказался вдруг без билета и не заяц, а просто дурак, — значит, контролер его порвет, лучше не вяжись ты с ним никак. Но вяжешься, конечно, потому что ты тоже дурак.»
Осенний город плакал. Не то чтобы ему было грустно, просто у него насморк. Дождь моросил с такой настойчивостью, будто кто-то на небе забыл закрыть кран. Трамвай номер семь, старый, дребезжащий и весь в каких-то непонятных наклейках, полз по лужам, оставляя за собой шлейф из брызг и запаха озона. Внутри было тепло, сыро и тесно. Люди сидели, стояли, висели на поручнях, как вяленые рыбы на верёвке. Кто-то читал газету, кто-то клевал носом, а одна бабушка громко обсуждала с соседкой, что «эти нынешние молодые совсем совесть потеряли — не уступают места». Соседка кивала, хотя места ей никто не занимал, она сама сидела на удобном сиденье и активно пихалась сумкой с капустой.
В самом углу, на задней площадке, прижавшись друг к другу, как два пингвина в снегопад, сидели Коля и Лёшка. Коле было двенадцать, Лёшке тоже, но Коля выглядел на все тринадцать, потому что у него уже пробивались усы — тонкие, белесые, но усы. Лёшка же выглядел на одиннадцать, потому что он ещё не дорос до мыслей о бриться, да и до мыслей вообще не всегда дорос.
— Лёх, — сказал Коля, косясь на дверь. — У тебя билет есть?
Лёшка замер. Он замер так, как замирает хомяк, когда чувствует присутствие кота. Его глаза округлились, щеки надулись, и он начал медленно, очень медленно, шарить по карманам. Левый карман куртки — пусто, правый — жевательная резинка без обертки (уже пожеванная), задний карман джинсов — дырка, внутренний карман — кусок хлеба, завернутый в салфетку.
— Ну как? — не выдержал Коля.
— У меня есть хлеб, — трагическим шепотом сообщил Лёшка. — И резинка. Но резинку я уже жевал. А хлеб, кажется, вчерашний.
— Мне не нужен твой хлеб! Мне нужно знать, есть ли у тебя билет!
Лёшка сделал лицо человека, которого спросили про интегралы на ночь глядя. Он почесал затылок, почесал нос, почесал место, где обычно растут усы, но у него не росли.
— Понимаешь, — начал он, — это сложная история. Я вышел из дома, и мама дала мне денег на билет. Двадцать рублей. Но по пути к остановке я встретил киоск с мороженым.
— Ты купил мороженое на билетные деньги? — с ужасом спросил Коля.
— Не только мороженое. Ещё там продавали такие сладкие трубочки с повидлом. И ещё я купил «Фанту» и бублик. Но бублик я уронил в лужу, так что его не считаем. А потом я подумал: а зачем мне билет? Вдруг контролёра не будет? Я же не лох, чтобы платить за воздух.
— Ты — лох, — сказал Коля честно. — Контролёры всегда появляются, когда ты без билета. Это закон подлости. Он страшнее закона всемирного тяготения. Камень может и не упасть на голову, а контролёр упадёт — обязательно.
— Откуда ты знаешь? — обиделся Лёшка.
— Потому что в прошлый раз, когда я забыл билет, зашло три контролёра. Три! Они играли в камень-ножницы-бумага, кому меня штрафовать. Я видел это своими глазами. У них даже форма одинакового размера, но один был в очках, и тот проиграл.
Лёшка побледнел. И тут, как по заказу, трамвай дёрнулся и остановился. Двери раскрылись с жутким шипением, и на заднюю площадку шагнула Судьба. У Судьбы была чёрная форма, блестящие пуговицы, сумка через плечо и компостер, похожий на оружие космического десанта. А также усы. Густые, чёрные, закрученные кверху, как у кота Леопольда, только злые.
— О, ё, — прошептал Лёшка.
Контролёр осмотрел салон взглядом серийного проверяющего. Он явно не обедал — или обедал, но плохо. Глаза его горели огнём праведного гнева.
— Билеты приготовили, — сказал он голосом, от которого у безбилетников сами собой открывались кошельки.
Люди начали судорожно шарить по карманам. Мужчина в кепке вытащил билет и показал его с таким видом, будто предъявляет паспорт на границе. Женщина с коляской продемонстрировала детское удостоверение, хотя ребёнок в коляске спал и явно не собирался никуда ехать. Студент с огромным рюкзаком, похожим на дом, начал вытряхивать содержимое на сиденье: тетради, книги, кроссовки, пакет с гречкой, три футболки, подушку (зачем студенту подушка?) — и в самом низу нашёл билет, помятый и жеваный.
Контролёр двигался медленно, но неумолимо. Он походил на лавину, которая спускается с горы, только вместо снега у него были квитанции на штраф.
— Ваши билеты, — сказал он бабушке. Бабушка протянула пенсионное. — Проезжайте.
— Спасибо, сынок, — бабушка улыбнулась беззубой улыбкой. Контролёр не улыбнулся в ответ. Он вообще, кажется, забыл, какие мышцы отвечают за улыбку.
Он подошёл к студенту. Студент, весь красный от унижения (и от того, что вытряхнул все вещи), протянул билет.
— Почему билет не прокомпостирован? — спросил контролёр.
— А я не знал, что надо компостировать! — пискнул студент. — Я думал, он сам собой компостируется, от температуры тела.
Контролёр сделал вид, что не расслышал эту гениальную мысль. Он достал компостер и со страшной силой пробил билет. Дырочки посыпались на пол, словно конфетти на похоронах надежды.
— Теперь компостирован, — сказал он. — Счастливого пути.
И тут очередь дошла до Коли и Лёшки.
— Ваши билеты, — контролёр уставился на друзей.
Коля с гордостью олимпийского чемпиона, выигравшего золото, вытащил из кармана свой билет. Розовый, аккуратно сложенный, с чётким оттиском. Он протянул его контролёру. Тот взял, повертел, подышал на него (зачем? он что, проверял, не поддельный ли?), потом вернул.
— Хорошо. А вы? — он перевёл взгляд на Лёшку.
Лёшка сидел, не двигаясь. Он был похож на статую, изображающую крайнюю степень ужаса. Его нижняя губа дрожала, а глаза стали размером с пять копеек.
— Я… — начал Лёшка.
— Он со мной! — перебил Коля. — У нас групповой билет! На двоих!
— Групповых билетов не существует, — отрезал контролёр. — Даже если вы — отряд спецназа, каждый платит за себя.
— А мы не спецназ! — выпалил Лёшка. — Мы — хор мальчиков! У нас выступление!
Контролёр с подозрением посмотрел на «хор мальчиков». Коля был в драных джинсах и свитере, который мама заставила надеть, потому что «на улице холодно». Лёшка — в куртке, которая была ему мала на два размера, и в шапке, которая сползала на глаза.
— Спойте что-нибудь, — сказал контролёр.
— Что? — опешил Лёшка.
— Вы же хор. Спойте. Если споёте, может быть, я поверю, что вы артисты на гастролях, а артистам иногда прощают безбилетный проезд. Хотя нет, не прощают.
Лёшка и Коля переглянулись. Потом Лёшка открыл рот и издал звук, похожий на мяуканье кота, которому наступили на хвост. Коля попытался подхватить, но у него получился звук падающего унитаза.
Контролёр поморщился, как от зубной боли.
— Достаточно, — сказал он. — Билет.
— А можно я куплю ему билет прямо здесь? — в отчаянии спросил Коля. — У меня есть сорок рублей! И жвачка! И ещё ручка с исчезающими чернилами, если вы любите фокусы!
— Я не продаю билеты, — ледяным тоном ответил контролёр. — Я их проверяю. Продажей занимается водитель. А водитель сейчас рулит и не может отвлекаться. Так что — штраф.
Лёшка понял, что всё кончено. Он поник, как цветок без воды. И тут Коля заметил под сиденьем что-то маленькое и розовое. Билет! Настоящий! Чей-то оброненный, нескомпостированный, но совершенно легальный билет на один проезд!
Коля, не раздумывая, нагнулся, схватил билет и сунул его в руку Лёшке со скоростью фокусника.
— Лёха, вот твой билет! Ты же просто обронил его! — громко сказал Коля, подмигивая.
Лёшка понял всё мгновенно. Он схватил билет и с видом триумфатора протянул его контролёру.
— Вот! Пожалуйста! Я же говорил, что он у меня есть!
Контролёр взял билет. Поднёс к носу. Понюхал. (Серьёзно, зачем он это делал?) Потом повертел и вдруг улыбнулся. Улыбка у него была страшная — как у акулы, которая нашла тюленя.
— Молодой человек, — сказал он. — Этот билет действителен на проезд в автобусе. А мы едем в трамвае.
Наступила гробовая тишина. Даже бабушка с капустой перестала чавкать.
— Но он же розовый! — прошептал Лёшка.
— Автобусные билеты тоже розовые, — сказал контролёр. — Трамвайные — зелёные. Вы, я вижу, плохо знаете общественный транспорт. Или надеялись, что я дальтоник.
Лёшка посмотрел на Колю. Коля посмотрел на Лёшку. Друзья поняли, что попали в эпический провал.
— А может, мы скажем, что это редкое исключение? — предложил Лёшка, уже не надеясь. — Что билет мутировал? Или он трансформер?
— Трансформеры — это игрушки, — сказал контролёр. — А вы — нарушители. Штраф. Проходите к выходу.
Он схватил Лёшку за шкирку (откуда он знал это слово?!) и повёл к передней двери. Коля побежал следом.
— Отпустите его! — кричал Коля. — Я заплачу! У меня есть ещё десять рублей! И компас! И значок «Отличник ГТО»! Он вам пригодится!
— Мне не нужен значок, — ответил контролёр. — Мне нужен порядок.
Трамвай остановился. Двери открылись. Контролёр вытолкнул Лёшку на улицу, под дождь. Коля выпрыгнул сам.
— Пиши квитанцию, — сказал Лёшка обречённо.
Контролёр достал блокнот и начал выписывать. Прямо под дождём. Капли падали на бумагу, и чернила расплывались.
— Ваша фамилия? — спросил он.
— Зайцев, — грустно сказал Лёшка.
— Что?!
— Фамилия моя — Зайцев. Вот вы кричали «зайцы», а я и есть Зайцев. Это судьба.
Контролёр на секунду завис. Потом пожал плечами и записал. Штраф — пятьсот рублей.
— Можете идти, — сказал он и ушёл обратно в трамвай.
Двери закрылись. Трамвай уехал, обдав друзей веером мокрых листьев.
Лёшка разорвал квитанцию.
— Ну и денёк, — сказал он.
— Лёх, прости, — сказал Коля. — Я хотел как лучше.
— Ты хотел как лучше, а получилось как всегда. Но знаешь что? Пошли пешком. Заодно купим пирожков у тёти Глаши на углу. У неё вкусные, с повидлом.
— А деньги?
— А деньги — это просто бумажки, — философски заметил Лёшка. — А дружба — это навсегда. И пирожки с повидлом — тоже навсегда, пока не съешь.
Они пошли по лужам. Дождь уже не казался таким холодным. А где-то вдалеке трамвай номер семь продолжал свой путь, и контролёр с усами вытирал капли с компостера и думал: «А мальчишка с билетом — молодец. Хоть и лох. Но правила есть правила».
Конец.
