В Кремле, среди каменных стен, которые ещё не привыкли к княжеской крови, мальчик вступает на престол, едва научившись держать меч. Отец умер рано, и Москва, как голодный зверь, уже облизывается на его наследство.
В Успенском соборе, ещё пахнущем ладаном и сырой известью, стоит девятилетний мальчик с глазами взрослого человека. Он смотрит на гроб отца и сжимает маленькие кулаки.
Когда Чёрная смерть унесла Симеона Гордого, Москва опустела, как выгоревший лес. Трон перешёл к младшему брату — человеку, которого никто не боялся, но все любили.
В старом Кремле, где белый камень только начинает сменять дубовые стены, князь Симеон принимает грамоту из рук ханского посла. Не просто ярлык — повеление, скреплённое золотом: «Да будет он старшим над всеми, и да слушаются его прочие».
На Боровицком холме, где Москва-река огибает крутой берег, стоит невзрачная дубовая крепость. В ней живёт князь, которого никто не боится — но все уважают. Иван Данилович не рубит врагов, как его предки
Когда Алисе Воронцовой было десять лет, она впервые вышла на сцену районного Дома культуры. Роль ей досталась смешная — третье дерево слева в детском спектакле. Она стояла неподвижно почти двадцать минут
Их последний поцелуй случился не под звездами, а под свинцовыми небесами, полными пепла, и именно в этом привкусе гари и горечи была заключена вся невысказанная нежность умирающего мира.
Задолго до того, как стать его приговором, она была его слабостью — той единственной, ради которой железная логика прокурора готова была рассыпаться в прах среди пыльных стеллажей.
Знакомьтесь с Валéрианом: демон не явился в клубах серы, а проступил из теней в костюме цвета запёкшейся крови и с такой убийственной скукой во взгляде, будто его вызвали не из бездны, а с самого унылого корпоратива в преисподней.
Что, если одиночество — вовсе не пустота, а чьё-то незримое присутствие, прячущееся в углах старой квартиры? Погрузитесь в мистический рассказ, где за пеленой дождя и бытовых мелочей пробуждается древняя
