Чистота требует жертв Читайте онлайн смешную историю о девочке-педантке, которая чуть не лишилась друзей из-за фанатичной любви к порядку и чистоте.
Маша фанатично наводит порядок в доме, превращая его в стерильный музей. Когда приходят друзья, она запрещает им даже дышать лишний раз. Ребята чувствуют себя лишними и решают уйти, оставив Машу наедине с её идеальной чистотой.
«Если вы сейчас чихнёте, я сама вытру пыль с вашей совести!»
Глава первая, в которой пыль объявляется врагом народа
Утро субботы началось для семьи Петровых как обычно — с крика. Нет, не с будильника и не с петуха. С крика десятилетней Маши, которая обнаружила на полированной поверхности журнального столика один-единственный, едва заметный пылинку. Для обычного человека это была просто пылинка. Для Маши — личное оскорбление, террористический акт и крушение всех жизненных устоев.
— Мама! — завопила Маша таким голосом, будто в квартире начался пожар. — Мыть! Немедленно мыть! Здесь пыль!
Мама Маши, уставшая женщина с вечно красными от моющих средств руками, выглянула из кухни. Она уже полгода боролась с дочерью за право на существование хотя бы одной пылинки в доме. И проигрывала.
— Машенька, это же утро субботы, — устало сказала мама. — Выходной. Давай хотя бы до обеда не драить?
— Выходной — не выходной для грязи! — отрезала Маша, уже натягивая резиновые перчатки с рисунком уточек. — Порядок не терпит выходных. Порядок любит дисциплину.
С этими словами она схватила пульверизатор с универсальным чистящим средством и начала обрабатывать журнальный столик. Пшик-пшик. Пшик-пшик. Затем тряпка — строго из микрофибры, никаких старых маек, потому что старые майки оставляют разводы, а разводы — это тот же хаос, только в жидком виде. Маша водила тряпкой по столику с такой сосредоточенностью, с какой сапёр обезвреживает бомбу.
Через пять минут столик сиял. Через десять — была перемыта вся мебель в гостиной. Через полчаса Маша добралась до пола. Тут её арсенал был богат: швабра с телескопической ручкой, пылесос с HEPA-фильтром, робот-пылесос по кличке Чистун (у которого, впрочем, кончилась батарейка, потому что Маша запускала его уже дважды за день), а также специальная щётка для плинтусов.
Мама вздохнула и ушла на кухню доваривать суп. Она знала, что спорить бесполезно. Маша унаследовала эту страсть к порядку от бабушки, которая в своё время довела до нервного срыва трёх домработниц и одного мужа. Бабушка, кстати, до сих пор жива и каждое воскресенье звонит внучке с одним и тем же вопросом: «А пыль протёрла? А под кроватью помыла? А на антресолях?» Маша отвечала утвердительно, и бабушка умирала от гордости.
К двенадцати часам дня квартира Петровых сияла. Сияла настолько, что папа, вышедший из спальни, прищурился как от яркого солнца. Свет отражался от натёртого паркета, от хрустальной люстры, от свежевымытых окон и от Машиного чела, на котором блестели капельки пота.
— Дочка, ты бы отдохнула, — сказал папа, осторожно ступая по коридору, чтобы не наследить. — Друзья твои должны прийти, помнишь? Договорились же.
Маша замерла с тряпкой в руках. Друзья. Точно! Она совсем забыла. Сегодня в два часа дня к ней должны были прийти трое её одноклассников — Лена, Света и Дима. Они собирались смотреть мультики и играть в настольные игры. Маша сама их пригласила ещё в пятницу, и теперь, когда квартира была вылизана до стерильности, её охватил ужас.
— Они сейчас всё испачкают, — прошептала она побелевшими губами. — Они придут и… и всё.
— Маша, это просто дети, — попытался успокоить её папа. — Ну посидят, попьют чай, может, печенье покрошат.
— Покрошат! — схватилась за голову Маша. — Ты слышишь, папа? Он сказал «покрошат»! Это катастрофа! Я мыла пол два раза! Два раза, папа!
Папа понял, что совершил ошибку, и тихо ретировался обратно в спальню, где включил телевизор погромче.
А Маша заметалась по квартире. Она переставила вазу на три сантиметра левее, поправила салфетки, разложила пульты от телевизора строго по убыванию размера, а затем вытащила из шкафа свежие тапочки для гостей — не те, старые, которые могли хранить на своей подошве микробов, а абсолютно новые, купленные специально для таких экстренных случаев.
Затем она позвонила Лене и строгим голосом спросила:
— Ты руки помыла? Перед выходом из дома?
— Что? — растерялась Лена. — Маша, я только из душа.
— Этого недостаточно! — отрезала Маша. — Когда будешь подходить к нашему подъезду, вымой руки ещё раз. У подъезда есть колонка с водой? Нет? Тогда мой руки в магазине напротив. Скажи продавцу, что это по моему приказанию.
Лена подумала, что Маша шутит, и хихикнула. Маша не шутила.
Следующий звонок был Свете.
— Света, слушай внимательно, — сказала Маша голосом диспетчера аэропорта. — У тебя есть сменная обувь? Нет? Тогда надень на носки целлофановые пакеты. Два слоя. И не вздумай снимать их, пока не сядешь на стул. Какой стул? Я специально поставлю для тебя стул в прихожей. На него можно садиться только после того, как ты обработаешь руки антисептиком. Антисептик будет стоять на тумбочке. Не перепутай: зелёный флакон — это антисептик, синий — средство для мытья стёкол. Синий не пей.
Света уже хотела сказать, что, наверное, заболела и не придёт, но Маша бросила трубку и набрала Диму. Дима был мальчиком, а с мальчиками Маша вела себя особенно строго.
— Дима, у тебя есть с собой сменные штаны? — спросила она без всякого приветствия.
— Что? — переспросил Дима, который в этот момент доедал бутерброд с колбасой.
— Штаны, говорю, сменные есть? Потому что на моём диване сидят только в свежевыстиранной одежде. Я сама буду проверять. И сними, пожалуйста, носки, которые ты носишь на физре. Я по запаху определяю, где ты прошёл.
Дима поперхнулся бутербродом и долго кашлял. А Маша тем временем расставляла по квартире таблички. Она их сделала на скорую руку из листов А4: «Мокрый пол — ходить на носочках», «Руки не трогать стены — на стенах специальное покрытие», «Чихать и кашлять в сторону форточки», «Перед тем как сесть, спросите разрешения у стула». Последняя табличка была явно лишней, но Маше казалась очень остроумной.
Глава вторая, в которую вторгаются варвары
Ровно в два часа дня раздался звонок в дверь. Маша подбежала к глазку и долго всматривалась. За дверью стояли трое её друзей — Лена, Света и Дима. У них были озадаченные лица. Лена держала в руках коробку конфет, Света — торт, а Дима — пакет с соком. На ногах у Лены и Светы были целлофановые пакеты — они всё-таки послушались. На Диме же красовались огромные резиновые сапоги, хотя на улице светило солнце и было сухо.
— Вы пакеты надели? — спросила Маша через дверь, не открывая.
— Да, — хором ответили Лена и Света.
— А ты, Дима? — строго спросила Маша.
— У меня сапоги, — сказал Дима. — Я их в химчистке вчера чистил. С чеками могу предоставить.
Маша, немного подумав, открыла дверь. Широко, но не до конца — чтобы гости видели её строгое лицо.
— Стоп, — скомандовала она, когда Лена сделала шаг вперёд. — Руки.
Лена послушно протянула руки. Маша их обнюхала. Пахло мылом. Слегка — розой.
— Принимается, — сказала Маша. — Теперь ноги. Протрите их о коврик. Три раза. С усилием.
Лена и Света старательно потёрли ногами в пакетах о коврик. Дима тоже попытался, но в сапогах это было сложно — он чуть не упал и схватился за дверной косяк.
— Косяк не трогать! — завопила Маша. — Там свежая краска! Вернее, не краска, а специальное антибактериальное покрытие! Оно стоит бешеных денег!
Дима отдёрнул руку, как от огня. Гости вошли в прихожую. Их глазам открылось зрелище, которое могло бы украсить любой каталог по домоводству. Всё сияло, блестело и пахло хлоркой с лимоном. На полу лежали белые полотенца, по которым следовало ходить. На стульях были надеты бахилы — так, на всякий случай. В воздухе висела тишина, которую нарушал только звук работы маленького увлажнителя воздуха (Маша купила его вчера, чтобы «пыль не поднималась»).
— Ох, — сказала Лена, оглядываясь. — У вас тут как в операционной.
— Спасибо, — с гордостью ответила Маша. — Я старалась. А теперь — антисептик. Всем по три нажатия на дозатор. Начинаем с тыльной стороны ладони, затем межпальцевые промежутки, затем ногтевые пластины. У кого под ногтями грязь — идёт мыть второй раз в ванной. Ванная — прямо по коридору, но туда заходить только в бахилах. Бахилы на тумбочке.
Друзья переглянулись. Дима хотел было сказать что-то вроде «Может, мы вообще уйдём?», но Лена его опередила:
— Маша, мы пришли с тортом. Давай его порежем?
— Торт! — Маша вздрогнула, как от удара током. — Торт — это крошки! Где вы собираетесь его есть?
— Ну… на кухне? — неуверенно предложила Света.
— На кухне — только если вы будете сидеть неподвижно и есть над тарелкой, причём тарелка должна быть с высокими бортами, а вилка — без зазубрин, потому что зазубрины царапают посуду. И салфетки используйте только влажные. Сухие салфетки оставляют ворсинки.
Дима медленно попятился к выходу, но Маша его остановила.
— Стоять! Ты куда?
— Я… кажется, забыл выключить утюг, — соврал Дима.
— У тебя дома газовый котёл, нет утюга, — отрезала Маша. — Я знаю, потому что в прошлый раз, когда я была у тебя в гостях, ты показывал мне котёл и говорил, что утюгом не пользуешься, потому что глаженая одежда сковывает движения.
Дима был пойман. Он вздохнул и остался.
Гости, под чутким руководством Маши, прошли в гостиную. Там их ждал накрытый стол — но не простой, а с клеёнкой, которая была приклеена к столешнице скотчем, чтобы не скользила. Стаканы стояли вверх дном — чтобы пыль не садилась внутрь. Салфетки были сложены в форме лебедей, но Маша тут же их развернула, потому что «лебеди негигиеничны, у них внутри скапливаются микробы».
— Садитесь, — сказала Маша, указывая на стулья. — Но не все сразу. Сначала Лена, потом Света, потом Дима. И не шаркайте ногами, потому что на паркете могут появиться царапины.
Лена осторожно села, стараясь касаться стула только ягодицами и никак больше. Света последовала её примеру. Дима же плюхнулся с такой силой, что стул жалобно скрипнул.
— Скрип! — закричала Маша. — Ты заставил стул скрипеть! Это значит, что ты сел с ускорением! Надо садиться плавно, без рывков, распределяя вес равномерно!
— Я больше не буду, — пробормотал Дима.
— Не будешь — это не ответ! — отрезала Маша. — Ладно, давайте чай. Но сначала я принесу подносы.
Она вышла на кухню. Друзья остались одни. Они переглянулись.
— Это ненормально, — шёпотом сказал Дима. — Она нас замучает.
— Тише, — прошептала Лена. — Она же старалась. Надо поддержать.
— Поддержать? — удивился Дима. — Она сейчас будет проверять, как мы жуём. Я лично готов жевать под столом, если это спасёт меня от её инструктажа.
Маша вернулась с подносом. На подносе стояли чашки — но не простые, а пластиковые, одноразовые. И чай был уже налит — ровно до уровня, который Маша отметила чёрным маркером снаружи.
— Пейте до этой черты, — сказала она. — Не выше и не ниже. Потому что если вы выпьете меньше, то чай остынет и вы попросите долить — а доливать из чайника опасно, можно обжечься и пролить. Если вы выпьете больше, то черта окажется под уровнем жидкости, и это испортит мою систему маркировки.
— Систему маркировки? — переспросила Света. — Маша, это же просто чай.
— Ничего не бывает «просто», — назидательно сказала Маша. — Всё должно быть системно. Кстати, не забывайте каждые три минуты промакивать губы салфеткой, потому что влажность с губ может испаряться и оседать на мебели в виде микроскопических капель. Невидимых, но очень вредных.
Глава третья, в которой друзья превращаются в статуи
— А теперь настольные игры, — объявила Маша, когда чаепитие было закончено, а крошки от торта (их было всего три штуки, и Маша выловила их пинцетом) отправлены в мусорное ведро через специальный контейнер для органических отходов.
— Ура, — с наигранным энтузиазмом сказал Дима. — Во что играем?
— В «Монополию», — сказала Маша, доставая коробку. — Но есть условия. Во-первых, фишки берём только чистыми пальцами. Во-вторых, купюры не мять. В-третьих, бросать кубики строго в специальный лоток, который я сейчас постелю, чтобы кубики не упали на пол. Если кубик упадёт на пол, игра прекращается, пол моется заново, а нарушитель платит штраф в размере одной мытой тарелки.
— Какой штраф? — не поняла Лена.
— Неважно, — отмахнулась Маша. — Главное, что никто не уронит кубик. А теперь садитесь вокруг стола. Но не близко, чтобы локтями не стукаться, и не далеко, чтобы не тянуться за фишками и не разлить что-нибудь.
Друзья расселись. Дима взял фишку в виде собачки и хотел было её поставить на поле, но Маша перехватила его руку.
— Не так. Ты держишь фишку за ухо. Это негигиенично. Бери за подставку. Собачка должна стоять, а не висеть на твоих пальцах.
— Она не виснет, она стоит, — возразил Дима.
— Сейчас стоит, а через минуту, когда ты будешь её передвигать, ты снова схватишь за ухо, — неумолимо сказала Маша. — Я знаю твои привычки. Я за ними наблюдала на прошлом уроке труда, когда вы клеили скворечники. Ты схватил скворечник за крышу, а надо было за основание. В итоге крыша отклеилась.
— При чём тут скворечник? — взвыл Дима.
— При том, что привычки переносятся, — отрезала Маша. — Ладно, начинаем.
Они начали играть. Первый ход делала Маша. Она бросила кубики — лоток издал глухой звук — и передвинула фишку ровно на столько клеток, сколько выпало. Затем она записала в блокнот сумму своих денег, проверила, не запылилась ли игровая доска, и передала кубики Лене.
Лена бросила кубики, кубики выпали на пятёрку. Она передвинула фишку и вдруг чихнула. Громко, от души, как это бывает весной.
Маша замерла. Её лицо вытянулось. Она посмотрела на Лену, потом на то место, куда упали невидимые капельки чиха, потом снова на Лену.
— Ты… чихнула, — сказала она ледяным тоном.
— Ну да, — виновато сказала Лена. — Аллергия. Цветёт же что-то за окном.
— Чих в закрытом помещении без маски — это распространение бактерий в радиусе двух метров, — голосом робота произнесла Маша. — Ты только что обсеменила всю игровую зону. Нам нужно сделать перерыв на проветривание и кварцевание.
— Кварцевание? — переспросил Дима. — У тебя есть кварцевая лампа?
— Конечно, — сказала Маша. — Я держу её в кладовке. Сейчас включу.
— Нет! — хором закричали Лена, Света и Дима. — Не надо!
— Но чих — это серьёзно, — настаивала Маша. — Моя мама медсестра, она мне рассказывала. Один чих может содержать до ста тысяч микробов.
— Мы не микробы, мы твои друзья! — взмолилась Света. — Давай просто продолжим?
Маша подумала, покусывая губу. Потом тяжело вздохнула, достала из кармана фартука пульверизатор с антисептиком и обработала воздух над игровым полем.
— Так, на всякий случай, — сказала она. — И Лена, если ты чувствуешь, что сейчас опять чихнёшь, чихай в локоть, в специальную салфетку или в ванную. Ванная вторая дверь направо.
Лена кивнула и больше не чихала.
Игра продолжилась. Теперь наступила очередь Светы. Света была девочкой спокойной и аккуратной, но она очень нервничала под взглядом Маши. Её руки дрожали, когда она брала кубики. Она бросила их — выпало восемь. И вдруг, когда она передвигала фишку, её локоть задел стакан с водой. Стакан качнулся. Вода не разлилась, но одна капля — одна-единственная маленькая капля — упала на клеёнку.
Маша увидела это. О, она увидела это быстрее, чем спутник видит ракету. Её зрачки расширились, дыхание перехватило.
— Капля, — прошептала она. — Капля воды на клеёнке. Света, ты зачем?
— Я случайно! — испуганно сказала Света. — Я нечаянно. Локоть просто дёрнулся.
— Локоть не дёргается просто так, — отрезала Маша, хватая бумажное полотенце. — Локоть дёргается, когда ты не контролируешь своё тело. А ты должна контролировать. Особенно локти. Локти — источник опасности номер один в домашней обстановке.
Она промокнула каплю, потом протёрла это место антисептиком, потом протёрла ещё раз сухой салфеткой и только тогда успокоилась.
— Играем дальше, — сказала она. — Но теперь — никаких локтей над столом. Руки держим на коленях. Когда надо ходить — аккуратно вытягиваем руку, делаем ход и убираем руку обратно.
— Мы что, в армии? — буркнул Дима.
— В армии чище, — парировала Маша.
Глава четвёртая, в которой Дима совершает тяжкое преступление
Дима нервничал. Он не привык к таким правилам. Он привык, что в гостях можно громко смеяться, есть чипсами и даже иногда ронять что-нибудь — это весело. А здесь каждое его движение попадало под микроскоп. Он сидел как на иголках. И когда пришла его очередь бросать кубики, он сжал их с такой силой, что они чуть не треснули.
— Полегче, — сказала Маша. — Кубики пластиковые, их можно сломать.
— Я не сломаю, — процедил Дима и бросил кубики.
Кубики упали в лоток, отскочили от бортика и… один из них вылетел из лотка. Прямо на пол. Звук упавшего кубика прозвучал как выстрел. Маша закрыла глаза. Лена прикрыла рот рукой. Света издала звук, похожий на писк.
Наступила тишина. Маша медленно открыла глаза и посмотрела на кубик, лежащий на чистом, как слеза, паркете.
— Кубик на полу, — сказала она ровным, пугающим голосом. — Дима, ты понимаешь, что ты только что сделал?
— Уронил кубик, — виновато сказал Дима. — Я сейчас подниму.
— Стоять! — закричала Маша так громко, что на кухне звякнула кружка. — Не смей трогать этот кубик! Он теперь — улика. Он загрязнил пол. А пол я мыла два часа назад. Ты знаешь, как трудно выводить следы от пластика на паркете?
— Это же пластик, он не оставляет следов, — попытался возразить Дима.
— Оставляет! — не сдавалась Маша. — У него есть микрочастицы. Они не видны глазу, но они есть. Теперь пол нужно мыть заново. А потом обрабатывать воском. А потом полировать. А потом сушить. И всё это время мы не сможем играть. Ты понимаешь, что ты сорвал нам весь вечер?
— Так может, не надо мыть? — предложил Дима. — Я его просто подниму.
— Не надо мыть? — Маша схватилась за сердце. — Ты предлагаешь мне жить в грязной квартире? Ты предлагаешь мне мириться с микрочастицами пластика на моём идеальном паркете? Да ты… ты варвар!
Лена и Света переглянулись. Они видели, как Маша заходит слишком далеко. Лена осторожно встала.
— Маша, — сказала она мягко. — Может, мы правда поднимем кубик и продолжим играть? Ну упал, ну и что. Бывает.
— Не бывает! — вскричала Маша. — В моём доме не бывает упавших кубиков! В моём доме всё лежит на своих местах! И если вы не можете соблюдать порядок, то…
— То что? — спросила Света.
Маша хотела сказать что-то страшное, но запнулась. Она посмотрела на своих друзей. На их растерянные, немного испуганные лица. На Лену, которая так и не сняла пакеты с ног. На Свету, которая сидела на краю стула, боясь пошевелиться. На Диму, чьи глаза выражали смесь обиды и усталости.
— То ничего, — тихо сказала Маша. — Я сама подниму кубик. Сама всё вымою. А вы… вы сидите и не двигайтесь. Ничего не трогайте. Вообще ничего.
И она вышла из комнаты, чтобы принести швабру и ведро. В коридоре она задержалась на секунду, прислонившись к стене. Что-то в её груди сжалось. Но она отогнала это чувство. Порядок — это главное. Друзья поймут.
Глава пятая, в которой хрустальная ваза даёт трещину
Пока Маши не было, друзья перешептывались.
— Это ненормально, — сказал Дима шёпотом. — Нам надо уходить.
— Но она же расстроится, — возразила Лена. — Мы её лучшие друзья.
— Друзья? — усмехнулся Дима. — Ты чувствуешь себя другом? Я чувствую себя бактерией под микроскопом.
— Он прав, — неожиданно поддержала Диму тихая Света. — Она даже чихать нам запретила. Я боюсь здесь дышать. Как будто в гостях у терминатора, который переквалифицировался в домохозяйки.
— Давайте просто скажем, что нам пора, — предложил Дима. — Скажем, что у нас уроки не сделаны. Или что мамы звонят.
— Маши нет, она же в коридоре, — сказала Лена. — Мы не можем уйти, не попрощавшись.
В этот момент Маша вернулась. В руках у неё было ведро с мыльной водой, швабра и новый флакон средства для мытья полов. Она поставила ведро у порога и строго сказала:
— Все встали со стульев и вышли в коридор. Я буду мыть пол.
— Но мы только что сели! — возмутился Дима.
— Кубик упал — порядок нарушен, — отрезала Маша. — Выходим.
Друзья нехотя поднялись. И тут случилось непоправимое. Дима, который уже привык, что его каждое движение контролируется, решил сделать всё назло. Он не стал осторожно обходить стул, не стал придерживать край скатерти. Он просто развернулся — резко, по-мальчишески — и задел рукавом хрустальную вазу, которая стояла на краю стола. Ту самую вазу, которую Маша протирала сегодня утром особой тряпочкой из оленьей замши.
Ваза покачнулась. Все замерли. На секунду показалось, что она устоит. Но физика — наука точная. Ваза опрокинулась и упала на пол. Разбиться она не разбилась, потому что пол был деревянным и ковёр смягчил падение. Но трещина — тонкая, извилистая, как молния — пошла по её боку.
Тишина. Теперь она была звенящей. Маша медленно, очень медленно повернула голову к вазе. Глаза её наполнились слезами. Не гневными, не злыми — настоящими, горькими слезами.
— Моя ваза, — прошептала она. — Бабушкина ваза. Ей пятьдесят лет. Она пережила три переезда, двух кошек и одну революцию (семейную, папину). А ты… ты её треснул.
Дима побледнел. Даже его наглость испарилась.
— Маша, я… я не хотел, — пробормотал он. — Честное слово. Я просто развернулся. Я не видел.
— Ты не видел, — тихо повторила Маша. — Потому что ты не смотришь. Вы все не смотрите. Вы не замечаете, как трудно сохранять порядок. Как долго я всё это мыла, протирала, раскладывала. А вы приходите и… и одним движением всё рушите.
Лена подошла к Маше и хотела её обнять, но Маша отшатнулась.
— Не трогай меня, — сказала она. — У тебя руки не продезинфицированы. И вообще, вы все — хаос. Вы — воплощённый беспорядок.
Света заплакала. Дима стоял, опустив голову. Лена взяла его за руку и прошептала: «Пошли. Ей сейчас не до нас».
Они молча собрали свои вещи. Лена и Света сняли пакеты с ног, Дима снял сапоги. Никто не произнёс ни слова. Маша стояла у окна и смотрела на треснутую вазу. Она не провожала гостей. Не сказала «приходите ещё». Просто стояла и слушала, как затихают шаги в подъезде.
Когда дверь захлопнулась, Маша села на пол, обхватила колени руками и заплакала. Негромко, но отчаянно. Слёзы капали на паркет, который она только что хотела мыть, но теперь ей было всё равно.
Глава шестая и последняя, в которой Маша остаётся одна
В комнате было тихо. Слышалось только тиканье часов на стене — Маша смазывала их специальным маслом, чтобы не скрипели, — и редкие всхлипы. Мама заглянула в комнату, увидела дочку, сидящую на полу, и всё поняла. Она не стала задавать вопросов. Она просто подошла, села рядом и обняла Машу. Молча. Потому что иногда молчание лучше любых слов.
— Они ушли, — наконец сказала Маша. — Я их прогнала. Сама. Я не хотела. Но я не могла иначе. Понимаешь, мама? Я не могла позволить им… нарушать. Всё так красиво было, так чисто. А они… они дышали, чихали, роняли кубики. Они даже вазу разбили. Нет, не разбили, но треснули.
— Треснули, — повторила мама. — Знаешь, Машенька, вазу можно склеить. Хорошим мастером. И трещины почти не будет видно. А вот друзей… друзей склеить труднее.
— Но я же для них старалась, — всхлипнула Маша. — Я пол мыла, тапочки новые купила, антисептик поставила. Разве это плохо?
— Это не плохо, — мягко сказала мама. — Это замечательно — любить порядок, ухаживать за домом. Но, доченька, порядок — это для людей, а не люди для порядка. Ты так боялась, что они что-то испачкают, что забыла: они пришли к тебе, а не к твоему паркету. Им важно было с тобой пообщаться, посмеяться, поиграть. А не сидеть как в карантине.
Маша задумалась. Слёзы высохли на её щеках, оставив солёные дорожки.
— Я думала, если будет чисто, они обрадуются, — сказала она тихо. — Они же всегда говорили, что у нас дома красиво.
— Красиво — да. Но красиво — это не стерильно, — улыбнулась мама. — Красиво — это когда уютно. Когда можно расслабиться, скинуть обувь, упасть на диван и хохотать до упаду, не боясь оставить ворсинку. Дом — это место, где тебе рады. А не место, где тебя проверяют на наличие микробов.
Маша подняла глаза. В них было что-то новое — не фанатичный блеск, а задумчивое тепло.
— Мам, а как думаешь, они обидятся?
— Обидятся, наверное, — честно сказала мама. — Но если ты извинишься и пообещаешь, что в следующий раз не будешь их кварцевать, простят.
— А что мне сделать? — спросила Маша. — Как их вернуть?
— Для начала — позвони. Скажи, что ты была неправа. Что ваза — это просто ваза, а друзья важнее. А потом… потом приберись, конечно, но не так, чтобы всё блестело, а так, чтобы было чисто, но не страшно дышать. И купи чипсы. Им нравятся чипсы. Даже если крошки будут.
Маша улыбнулась. Сначала неуверенно, потом шире. Она встала, подошла к телефону, взяла его трясущимися пальцами (но не потому, что боялась микробов, а потому что волновалась).
Набрала номер Лены.
— Алло, Лен? — сказала она. — Это я. Маша. Слушай… я дура. Прости меня, пожалуйста. Я перегнула с чистотой. Вы пришли в гости, а я вела себя как… как инспектор санэпидемстанции. Это неправильно. Вы не микробы, вы мои друзья. Приходите снова. Я обещаю: никаких антисептиков, никакого кварцевания. И даже… даже чипсы куплю. Только придите.
В трубке было молчание. Потом Лена сказала:
— С чипсами?
— С чипсами и с кока-колой. И крошки можно. Пусть падают. Я потом сама соберу. Не пинцетом, а веником. Обычным.
— И кубики можно ронять? — спросил Дима, который, оказывается, слушал по громкой связи.
— Кубики — можно. Даже специально ронять, если вам так веселее.
— И чихать в помещении? — спросила Света.
— Чихайте на здоровье. Я даже говорить не буду. Только… только можно не в лицо? Ладно, шучу. Приходите завтра.
И они пришли. На следующий день, в воскресенье, они пришли снова. Маша, правда, всё равно протёрла пыль — куда без этого, — но она не проверяла у гостей руки, не заставляла надевать пакеты на ноги и не кричала, когда Дима уронил кубик (он уронил его специально, чтобы проверить, и Маша только закатила глаза и сказала: «Слабак, поднимай»). Они ели чипсы, крошили печенье, смеялись, играли в «Монополию» до вечера. А когда наступило время уходить, Маша не убирала за ними сразу. Она сначала обняла каждого. Даже Диму. И сказала:
— Спасибо, что пришли. И за то, что я такая… такая была — тоже спасибо. Я больше не буду.
— Будешь, — подмигнул Дима. — Но чуть-чуть. Так, чтобы было приятно.
И все засмеялись.
А вечером Маша подклеила вазу. Трещина осталась, но через неё теперь проходил свет, и ваза стала ещё красивее — с историей. Как и дружба, подумала Маша. С трещинками, но настоящая.
Конец.
