Город никогда не спит, но этой ночью он казался особенно злым. Неон вывесок дрожал в лужах, оставленных недавним ливнем, а воздух, густой от выхлопных газов и запаха мокрого асфальта, холодил легкие. На крыше заброшенного склада в портовом районе, где ржавые краны застыли, словно скелеты доисторических чудовищ, стояли двое. Их фигуры, подсвеченные снизу тусклым светом фонарей, казались вырезанными из тьмы. Один — огромный, похожий на скалу, обтянутую черной тканью пальто, с лицом, которое помнило слишком много драк и слишком мало пощады. Второй — стройный силуэт в облегающем костюме, который не скрывал, а подчеркивал хищную грацию каждой линии тела.
Бучер смотрел на Мейв. Он не говорил ни слова уже несколько минут, просто стоял, засунув руки в глубокие карманы, и смотрел. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, сканировал ее лицо, словно пытался найти трещину в броне, которую она носила не хуже него. Мейв стояла неподвижно, скрестив руки на груди, и отвечала ему тем же прямым, не допускающим слабости взглядом. Ветер трепал ее темные волосы, но она не делала попытки убрать их с лица. Между ними висело молчание, густое и вязкое, как смола, пропитанное невысказанными словами, старыми обидами и общей историей, которую ни один из них не решился бы назвать любовью.
— Ты так и будешь стоять, как памятник самому себе? — наконец, произнесла Мейв. Ее голос, низкий и с хрипотцой, разбил тишину, но не напряжение. — Или все-таки скажешь, зачем вытащил меня сюда? У меня нет времени на твои драматические паузы.
— Время, — Бучер усмехнулся, растягивая слово. Его голос звучал как гравий, катящийся по жестяной крыше. — У тебя его навалом. Как и у всех нас. Вопрос только в том, сколько его осталось до того, как кто-нибудь из наших друзей в трико решит, что мы стали лишними. — Он вытащил руки из карманов и сделал шаг к ней. Гравий захрустел под его тяжелыми ботинками. — Мне нужна информация. О «Семерке». О том, куда они перевезли образцы V-24 после той заварушки в Балтиморе.
— Информация? — Мейв изогнула бровь. — И ради этого ты тащишь меня на другой конец города, в эту дыру? Не проще ли было написать смс? Или позвонить? Я слышала, у тебя есть спутниковый телефон, набитый чужими секретами.
— Слишком рискованно, — отрезал Бучер. — Вотель научился слушать не только эфир, но и линии, которые считаются защищенными. А «Семерка» теперь параноит похлеще меня. Особенно после того, как их драгоценный Хоумлендер показал свое истинное лицо. — Он сплюнул на землю. — Нет, для таких разговоров нужны места, где даже у тараканов нет ушей.
Мейв медленно обошла его по дуге, ее шаги были бесшумны, как у кошки. Она остановилась у самого края крыши и посмотрела вниз, на пустынную улицу, где изредка проезжали такси. Ее поза была расслабленной, но Бучер знал: это обманчивое спокойствие. Каждое ее движение было просчитано, каждая секунда тишины — аналитической работой. Она всегда была такой. Даже когда они были вместе. Особенно когда они были вместе.
— Допустим, я знаю, где образцы, — сказала она, не оборачиваясь. — Что ты мне предложишь взамен? Ты же не думаешь, что я буду делиться такой информацией просто из старой дружбы? Мы с тобой давно вышли из того возраста, когда верят в бескорыстие.
Бучер подошел к ней сзади. Близко, но не касаясь. Она чувствовала тепло его тела, огромного и излучающего грубую, почти животную энергию. От него пахло дешевым табаком, виски и чем-то еще, что она всегда ассоциировала именно с ним — смесью пота, пороха и неумолимой решимости.
— Я могу дать тебе то, чего ты хочешь больше всего на свете, — тихо произнес он. — Свободу. Полную, без дураков. Без слежки Вотель, без игр «Семерки», без необходимости улыбаться на камеры и делать вид, что ты все еще часть их гребанной команды. У меня есть связи. Документы. Место, где можно затеряться так, что даже самый глазастый супер не найдет.
Мейв резко обернулась. Ее глаза, зеленовато-карие, в свете луны казались почти прозрачными. В них читалась недоверчивость, но где-то глубоко мелькнула и тень надежды, которую она тут же подавила.
— С чего ты взял, что мне нужна свобода? — спросила она с вызовом. — Может, меня устраивает моя жизнь? Слава, деньги, поклонники. Вип-ложа на каждом матче, шампанское по утрам и личный стилист.
— Не смеши меня, — Бучер склонил голову набок. — Я тебя знаю. Знал еще до того, как ты нацепила этот гребаный плащ и решила, что быть героем — это носить блестящий бюстгальтер и бить морды мелким воришкам. Ты задыхаешься. Задыхаешься в этом аквариуме, где все решает Вотель. Ты не их породы. Ты всегда была… другой.
Он сделал паузу, подбирая слово.
— Настоящей.
Это слово ударило ее сильнее, чем она ожидала. Мейв сжала зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна злости. Не на него, нет. На себя, за то, что он до сих пор мог читать ее как открытую книгу. За то, что он был прав. Каждый чертов день она задыхалась. Каждый раз, стоя на пресс-конференции и рассказывая, как «Семерка» защищает мир, она чувствовала лживый привкус на языке. Каждый раз, видя безнаказанные зверства Хоумлендера, она ощущала себя соучастницей.
— Не играй со мной в психоаналитика, Бучер, — сказала она ледяным тоном. — У тебя нет для этого диплома. Что тебе на самом деле нужно? V-24 — это временная сыворотка. Зачем она тебе? Хочешь почувствовать себя богом на пару часов? Или хочешь создать свою личную армию уродов, чтобы пойти на штурм Башни Вотель?
— А вот это уже не твое дело, — он снова шагнул вперед, и теперь их разделяли лишь сантиметры. Мейв не отступила. — Это мое дело. Мое личное. Маленькое. Просто скажи мне, где образцы. И можешь проваливать на все четыре стороны со своей новой жизнью. Или оставайся и грей плечи под софитами, пока они тебя окончательно не пережуют и не выплюнут.
Мейв долго смотрела в его лицо. На шрамы на скулах, на морщины вокруг глаз, на жесткую линию рта, которая, как она помнила, могла быть не только жестокой, но и… другой. Воспоминания нахлынули непрошенным потоком. Те немногие недели, которые они провели вместе, скрываясь от всего мира. Дешевый мотель где-то в Огайо, разбитое окно, которое они заклеили скотчем. Дешевое пиво и разговоры до рассвета. Она слушала его планы отомстить за Бекку, а он слушал ее истории о том, каково это — быть пешкой в большой игре. Тогда он не был для нее просто, как говорили СМИ, «террористом в плаще». А она для него — просто «супером-ренегатом». Они были чем-то большим. Или им это казалось.
— Они в Форт-Рейли, — резко выдохнула она, разрушая очарование воспоминаний. — Законсервированная лаборатория, подземный уровень четыре. Охраняется не хуже ядерного объекта. Солдаты с сенсорами, датчики движения, пара суперов на дежурстве, которых накачали “Компаундом-В” по самые брови. Но главная проблема не они.
— А кто? — Бучер весь подобрался, превратившись в натянутую пружину.
— Система самоуничтожения, — Мейв говорила быстро и четко, словно зачитывала рапорт. — Привязана к биометрии начальника базы. Если он не отметится в системе каждые двенадцать часов или если будет зафиксирована попытка взлома, весь уровень заполнит газом. Не смертельным. Паралитическим. Чтобы нападавшие стали легкой мишенью.
— Чудненько, — Бучер потер подбородок, и в его глазах загорелся нехороший огонек азарта. — Обожаю, когда они все усложняют. Значит, план такой: проникаем, добываем образцы и уходим до того, как система поймет, что ее обманули.
— Мы? — Мейв изумленно подняла бровь. — С чего ты взял, что я пойду с тобой? Я дала тебе информацию. Точка. Дальше ты сам.
— Нет, — он покачал головой. — Ты пойдешь. Потому что ты, мать твою, единственный человек во всем гребаном мире, который может пробить тридцатисантиметровую титановую дверь с одного удара. Потому что ты знаешь внутренние протоколы безопасности “Семерки” и Вотель. И потому, что если мы облажаемся, твое лицо в камерах будет означать для них лишь то, что идеальный супергерой облажался, а не то, что психопат Бучер снова на тропе войны. Это наше единственное окно возможностей.
Она хотела возразить. Хотела развернуться и уйти, оставив его стоять на этой проклятой крыше одного. Но что-то ее остановило. Возможно, это была усталость. Усталость от лжи. Усталость от собственного бессилия. Усталость от того, что она слишком долго была «одобренной Вотель героиней Мейв». Ей захотелось снова стать просто Маргарет. Женщиной, которая не боится запачкать руки. Которая не отворачивается от правды, какой бы уродливой она ни была. И которая, черт возьми, может доверять этому грубому, беспринципному, но единственно честному в своем безумии человеку.
— Хорошо, — сказала она, и слово прозвучало как приговор. — Но у меня есть условия. Первое: я иду туда не ради твоей личной вендетты. Я хочу уничтожить все образцы. Эта дрянь не должна существовать. Ни временная, ни постоянная. Хватит играть в Бога. Второе: никто из гражданских не должен пострадать. Если там будут техники, уборщики, кто угодно — мы выводим их, а не используем как прикрытие.
— Принято, — без колебаний кивнул Бучер. Так быстро, что она даже удивилась.
— И третье, — Мейв сделала паузу и посмотрела ему прямо в глаза. — Когда все закончится, ты исчезнешь из моей жизни. Навсегда. Без звонков, без сообщений, без попыток втянуть меня в новую авантюру. Ты даешь мне свободу, о которой говорил. И пользуешься своей.
Впервые за весь разговор на его лице отразилось что-то похожее на боль. Мгновенная, микроскопическая тень, которую он тут же стер своей привычной циничной полуулыбкой.
— Договорились, — сказал он.
Они разрабатывали план в старом фургоне, припаркованном в трех кварталах от склада. Мейв сидела на ящике с каким-то хламом, а Бучер разложил на шатком столе чертежи, добытые явно нелегальным путем. Его пальцы, толстые и грубые, порхали над схемами с неожиданной ловкостью. Он объяснял маршруты отхода, время реагирования охраны, способы обхода датчиков. Она вставляла замечания, поправляла детали, касающиеся привычек дежурных суперов. Когда-то она тренировалась с одним из них, знала его слабые стороны.
В этом странном, почти деловом взаимодействии было что-то завораживающее. Они работали как отлаженный механизм, забыв о личной истории, которая стояла между ними. Ненадолго, но забыв. В фургоне было холодно, они сидели, едва не касаясь друг друга плечами, и их дыхание смешивалось в облачка пара.
— Смотри, здесь, — Бучер ткнул пальцем в угол схемы. — Канализация. По ней можно добраться до третьего подземного уровня в обход основных лифтов. Воняет там, конечно, как в заднице у Медузы, но зато без лишних глаз.
— А если перекрыто? — спросила Мейв, вглядываясь в схему.
— Тогда пойдем напролом. Ты пробьешь стену, я устрою дымовую завесу. Шумно, некрасиво, но эффективно.
— Ты всегда предпочитал некрасивые решения, — заметила она.
— Зато они работают, — парировал он.
Они замолчали. В тишине было слышно, как где-то капает вода и скребется крыса. Мейв вдруг поймала себя на мысли, что ей не хочется уходить из этого тесного, пропахшего бензином и металлом фургона. Здесь было странно уютно. Здесь не было масок. Только двое уставших людей, у которых впереди самоубийственная миссия.
— Почему ты не ушла тогда? — внезапно спросил Бучер, не поднимая глаз от схем. Его голос прозвучал глухо. — После того, как все пошло к чертям. После того, как я… облажался. У тебя был шанс. Могла бы остаться в «Семерке», сделать вид, что ничего не было.
Мейв усмехнулась, но усмешка вышла печальной.
— Может, я не хотела делать вид, — ответила она. — Может, я устала притворяться. Рядом с тобой это было невозможно. Ты всегда говорил то, что думал. Даже когда это ранило. Даже когда это было последней вещью, которую я хотела слышать. Это… подкупало. И бесило одновременно.
Он поднял на нее взгляд. В этом взгляде было что-то незащищенное, что редко появлялось в его глазах. Обычно там были только цинизм и ярость. Сейчас же — что-то похожее на сожаление.
— Я не мастер говорить правильные вещи, — сказал он.
— Ты не мастер говорить вообще, — она слегка толкнула его плечом. Старый, почти забытый жест. — Но ты умеешь слушать. Когда хочешь.
Бучер ничего не ответил. Он просто положил свою огромную ладонь на ее руку, лежащую на колене. Жест был неловким, грубым, но наполненным такой неожиданной нежностью, что у Мейв перехватило дыхание. Она не отдернула руку. Они просидели так несколько секунд, а может, минут. Время потеряло значение.
— Завтра в двадцать три ноль-ноль, — наконец, произнес он, убирая руку. — Будь готова. Я заеду.
— Я всегда готова, — ответила она и встала, направляясь к выходу из фургона. У двери она обернулась. — Бучер… не дай им убить тебя до того, как мы закончим.
— Постараюсь, — хмыкнул он. — Ты тоже не геройствуй там, в своей парадной ливрее.
Она ушла, растворилась в ночи, а он еще долго сидел в фургоне, глядя на колышущиеся от сквозняка чертежи. Впереди была опасность, смертельный риск и очень мало шансов на успех. Но черт возьми, впервые за долгое время он чувствовал не только привычный холод ненависти в груди, но и что-то другое. Теплое. Живое. И это чертовски его пугало.
На следующую ночь, ровно в двадцать три ноль-ноль, фургон с выключенными фарами остановился у заброшенной насосной станции в пяти километрах от периметра Форт-Рейли. Мейв была уже там. На ней был не традиционный костюм, а темная тактическая экипировка, не сковывающая движений. Только золотая застежка на поясе выдавала ее личность. Бучер вышел из машины, держа в руках тяжелый рюкзак.
— Вовремя, — сказал он вместо приветствия.
— Пунктуальность — вежливость королей, — отрезала она. — Идем.
Они двинулись к точке проникновения. Ночь была беззвездной, луну затянули облака — идеальная погода для тайной операции. Шаги по мокрой траве были почти бесшумны. У входа в канализационный коллектор Бучер протянул Мейв портативный дыхательный фильтр.
— Надевай. Там действительно воняет.
Она послушалась. Спуск в темноту был долгим и неприятным. Под ногами хлюпала вода, где-то пищали крысы, а воздух был спертым и тяжелым. Они шли в полной тишине, общаясь только жестами и короткими взглядами. В этой кромешной тьме, освещаемой лишь налобными фонарями, Мейв чувствовала странное спокойствие. Здесь не было камер, не было лжи, не было Вотель. Была только цель, и рядом был тот, кто, несмотря ни на что, прикрывал ей спину.
Они дошли до перекрывающей решетки. Титановый сплав, магнитные замки.
— Я могу ее срезать, — прошептал Бучер, доставая портативный плазменный резак.
— Уйдет много времени, — покачала головой Мейв. — Отойди.
Она уперлась ногами в скользкий бетон, вдохнула и нанесла резкий, концентрированный удар. Металл взвизгнул и поддался, открывая проход. Сигнализация не сработала — датчики были настроены на электронные взломы, а не на грубую силу. Мейв усмехнулась. Иногда старые методы работали лучше всего.
Они проникли на уровень три. Здесь было стерильно, тихо, стены светились ровным голубоватым светом. Они двигались по коридорам, сверяясь с планом. У Мейв было странное чувство дежавю. Эти коридоры напоминали бесконечные офисные лабиринты Вотель, только под землей. Символ бесконечной, бездушной корпоративной машины.
У двери с маркировкой «Лаб 4-Альфа» их ждала первая серьезная преграда. Сканер биометрии, требующий образец ДНК начальника базы.
— План Б, — напомнила Мейв.
Бучер кивнул и достал из рюкзака небольшой контейнер, в котором хранился образец крови. Где он его раздобыл, она не спрашивала. Знала, что ответ ей не понравится. Он нанес каплю на сенсор. Система задумалась, но через мгновение выдала зеленый сигнал. Тяжелая дверь с шипением отъехала в сторону.
Лаборатория была пуста. Только ряды холодильных камер, в которых мерцали контейнеры с образцами вещества ярко-зеленого цвета. V-24.
— У нас пятнадцать минут до смены патруля, — сказал Бучер, начиная быстро и методично извлекать контейнеры. — Ты за уничтожением, я за сбором доказательств.
Мейв подошла к главному пульту управления лабораторией. Ее пальцы забегали по сенсорной панели. Она инициировала протокол экстренной стерилизации, но схитрила: изменила параметры так, чтобы система уничтожила не только воздушные патогены, но и все химически активные образцы. Это было изящно. Никакого взрыва, никакого шума. Просто хладнокровное, тихое уничтожение. Она наблюдала, как зеленая жидкость в боксах начинает мутнеть и чернеть, теряя свои свойства. Ощущение было почти физическим удовольствием. Одним дьявольским изобретением меньше.
— Готово, — сказала она.
— У меня тоже, — Бучер захлопнул рюкзак. — Уходим.
Но уйти тихо не удалось. Когда они выходили в коридор, из-за угла появился тот самый дежурный супер. Огромный мужчина, излучающий видимые волны энергии, с глазами, горящими красным. Он не ждал объяснений. Он просто атаковал.
Луч чистой плазмы ударил в стену за долю секунды до того, как Мейв оттолкнула Бучера в сторону. Бетон взорвался крошкой и пылью.
— Твою мать! — заорал Бучер, перекатываясь и вскидывая свой дробовик с зарядами повышенной мощности.
— Не стой столбом! — крикнула в ответ Мейв, бросаясь на противника.
Бой был жестоким и стремительным. Мейв била со всей своей суперсилой, каждый удар был способен проломить сталь. Супер отвечал энергетическими атаками, которые сжигали воздух. Бучер вел огонь, целясь в сочленения брони и сенсорные датчики противника. Они действовали на инстинктах…
