В одном старом доме, на краю подоконника, стоял стеклянный стакан. В нём жила капелька по имени Буль-Буль-Фьють. Она была весёлой, прозрачной и любила напевать: «Буль-буль, фьють — вот я тут, буль-буль, фьють — мир вокруг!
Все тихо – полная лунаБлестит меж ветел над прудом,И возле берега волнаС холодным резвится лучом. 1830
Моя мать – злая кручина,Отцом же была мне – судьбина;Мои братья, хоть люди,Не хотят к моей грудиПрижаться;Им стыдно со мною,С бедным сиротою,Обняться! Но мне богом данаМолодая жена,Воля-волюшка,Вольность милая,Несравненная;
(Из Цедлица) По синим волнам океана,Лишь звезды блеснут в небесах,Корабль одинокий несется,Несется на всех парусах. Не гнутся высокие мачты,На них флюгера не шумят,И молча в открытые люкиЧугунные пушки глядят.
Я видел юношу: он был верхомНа серой борзой лошади – и мчалсяВдоль берега крутого Клязьмы. ВечерПогас уж на багряном небосклоне,И месяц в облаках блистал и в волнах;
Взгляни на этот лик; искусством онНебрежно на холсте изображен,Как отголосок мысли неземной,Не вовсе мертвый, не совсем живой;Холодный взор не видит, но глядитИ всякого, не нравясь, удивит;
Гляжу в окно: уж гаснет небосклон,Прощальный луч на вышине колонн,На куполах, на трубах и крестахБлестит, горит в обманутых очах;И мрачных туч огнистые краяРисуются на небе как змея,И ветерок, по саду
Скажи мне, ветка Палестины:Где ты росла, где ты цвела,Каких холмов, какой долиныТы украшением была? У вод ли чистых ИорданаВостока луч тебя ласкал,Ночной ли ветр в горах ЛиванаТебя сердито колыхал?
(Стихи в оригинале найдены во Франции на стенах одной государственной темницы) Зачем вы на меня,Любезные друзья,В решетку так глядите?Не плачьте, не грустите!Пускай умру сейчас,Коль я в углу темницыСмочил один хоть разСлезой мои ресницы!
В далёком-далёком королевстве, где вещи жили своей собственной жизнью, в старинной швейной машинке обитала Флора Фиолетовая Пуговка. Она была не просто пуговицей — она была хранительницей всех пуговиц королевства.
