Диагноз, который меняет всё
Кирилл не помнил, как донес Полину с террасы до машины. В ушах стоял оглушительный звон, а перед глазами плыло её мертвенно-бледное лицо с темными полукружиями ресниц на неподвижных щеках.
— Быстрее! Гони, черт тебя дери! — сорванным голосом кричал он водителю, прижимая к своей груди легкое, обмякшее тело жены и растирая её ледяные ладони. — Полина, маленькая моя, только дыши, слышишь меня?
Черный «Майбах», нарушая все мыслимые правила и пролетая на красный свет, за двенадцать минут домчал их до приемного покоя закрытой кремлевской клиники. Следом, с разницей в пару минут, во двор больницы влетел автомобиль Виктора Павловича.
Двери реанимационного блока захлопнулись перед самым носом Кирилла.
Потянулись самые страшные сорок минут в его жизни. Кирилл мерил шагами белоснежный больничный коридор, сжимая волосы в кулаках. Его белая рубашка была измята, а в голове билась одна-единственная, сводящая с ума мысль: «Это я виноват. Я втянул её в эту войну с дедом, я не уберег её от отца и Громова, я взвалил на двадцатилетнюю девчонку груз, который сломал бы взрослого мужика».
Виктор Павлович сидел на кожаном диване у стены. Старик казался постаревшим сразу на десять лет: он молча смотрел в одну точку, тяжело опираясь подбородком на серебряный набалдашник трости.
Наконец замки массивных дверей щелкнули. В коридор вышел заведующий отделением, снимая медицинскую маску.
Кирилл в секунду оказался перед ним, едва не схватив врача за лацканы халата:
— Что с ней?! Это сердце? Отравление?! Говорите же!
Врач спокойно посмотрел на побелевшего наследника Лавровых, затем перевел взгляд на поднявшегося с дивана Виктора Павловича и вдруг мягко улыбнулся.
— Успокойтесь, Кирилл Викторович. Жизни вашей супруги ничего не угрожает. Она уже пришла в себя. Обморок вызван острейшим нервным переутомлением, резким падением давления и… вполне естественной перестройкой организма.
Кирилл непонимающе нахмурился:
— Какой еще перестройкой?
— Мы сделали развернутый экспресс-анализ крови, — пояснил врач. — Уровень ХГЧ уже отчетливо повышен. Срок совсем крошечный, буквально полторы-две недели, но сомнений нет. Поздравляю вас. Вы скоро станете отцом. Только ради бога, берегите её сейчас — при таком уровне стресса любая новая встряска может стать критической.
В больничном коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как за окном шумит ночной московский дождь.
Кирилл застыл, словно разучился дышать. Отцом. У них с Полиной будет ребенок. Их ребенок, зачатый в ту самую ночь, когда они впервые перестали воевать и открыли друг другу душу.
Позади раздался глухой стук — это Виктор Павлович уронил свою трость на мраморный пол. Суровый патриарх, державший в кулаке половину строительного рынка столицы, медленно опустился обратно на диван и прикрыл глаза ладонью, пряча внезапно заблестевшие от влаги ресницы.
— Правнук… — хрипло прошептал старик. — Дожил все-таки…
Кирилл не стал слушать дальше. Он ворвался в просторную палату, освещенную мягким светом ночника. Полина полулежала на высоких подушках под капельницей. Увидев его, она слабо, немного растерянно улыбнулась и положила ладонь на плоский живот.
— Кажется, наш юрист на очном отделении возьмет академический отпуск чуть раньше, чем планировал, — тихо сказала она.
Кирилл опустился на колени прямо у её кровати, уткнувшись лицом в её теплые ладони. Его плечи мелко дрогнули. Он целовал её пальцы, запястья, смотрел на неё снизу вверх глазами человека, которому только что подарили целую вселенную.
— Спасибо тебе, родная моя… — выдохнул он одними губами. — Я пылинки с вас двоих сдувать буду. Слышишь? Ни одной слезинки больше.
На следующий день в полдень Кирилл буквально на руках внес Полину в рублевский особняк, не позволив ей даже ступить на ступеньки крыльца. Виктор Павлович уже распорядился переоборудовать самую солнечную комнату второго этажа и вызвал лучшего диетолога Москвы.
Но стоило им переступить порог холла, как радостную тишину дома разрезал странный, напряженный голос Маргариты Рудольфовны.
Свекровь стояла в дверях большой гостиной. На её лице не было радости по поводу возвращения невестки — только холодное, злорадное ожидание.
— Хорошо, что вы все в сборе, — произнесла Маргарита Рудольфовна, шире распахивая створки дверей. — У нас гостья. И боюсь, её новости затмят ваш вчерашний триумф.
Кирилл медленно опустил Полину на ноги, не выпуская её талии из рук, и шагнул в гостиную.
Посреди зала, у камина, стояла Илона. На ней больше не было откровенных нарядов — строгое бежевое пальто, собранные волосы и страдальчески поджатые губы. В руках бывшая любовница Кирилла прижимала к груди плотную медицинскую папку с логотипом частного перинатального центра.
— Привет, Кирилл, — тихо сказала Илона и, переведя взгляд на замершую Полину, положила наманикюренную руку на свой живот. — Выгнал меня по приказу деда, даже не выслушав? А я ведь на девятой неделе беременности. И это твой ребенок.
Двойная игра
Слова Илоны упали в тишину гостиной, как разорвавшаяся граната.
Виктор Павлович побагровел так, что, казалось, его сейчас хватит удар. Полина почувствовала, как под ногами качнулся пол, а рука Кирилла на её талии сжалась до спазма.
— Что за дешевый цирк ты тут устроила?! — голос Кирилла прозвучал как удар хлыста. Он шагнул вперед, заслоняя собой побледневшую Полину. — Какая еще девятая неделя?! Кто тебя вообще пустил на порог после моего запрета?!
— Я пустила! — гордо вскинула голову Маргарита Рудольфовна, вставая рядом с Илоной. — Девочка позвонила мне в слезах! Она боялась твоей ярости и гнева Виктора Павловича! Вот официальное заключение врачей и снимок УЗИ. Срок — ровно два месяца. Как раз до того, как вы улетели в свой ненаглядный Сибирск!
Илона демонстративно положила папку на стеклянный столик и промокнула сухие глаза салфеткой:
— Я не требую, чтобы ты разводился со своей провинциалкой, Кирилл. Но это твой первенец. Настоящий наследник Лавровых, зачатый по любви, а не по принуждению. Я хочу, чтобы меня вернули в гостевой дом под присмотр врачей и выделили содержание моему сыну.
Маргарита Рудольфовна торжествующе посмотрела на Полину. Расчет был очевиден: узнав, что у мужа скоро родится ребенок от бывшей любовницы, гордая сибирячка не выдержит унижения, закатит истерику и либо сама соберет вещи, либо потеряет ребенка от нервного срыва.
Кирилл резко повернулся к жене. Его глаза лихорадочно блестели:
— Полина, посмотри на меня! Посмотри мне в глаза! Это ложь, слышишь?! Да, она жила в гостевом доме до моей поездки в Сибирск, но я не идиот — я всегда предохранялся! Я не хотел детей от женщины, которую не любил! Клянусь тебе нашей жизнью, это не мой ребенок!
Полина смотрела в лицо мужа. Еще неделю назад она бы не поверила ни единому его слову, развернулась и ушла. Но сейчас в памяти всплыли собственные слова, сказанные вчера в этом же холле: «Если мы муж и жена, то мы стоим спиной к спине».
Она сделала глубокий вдох, заставляя бешено колотящееся сердце биться ровнее. Затем медленно подошла к столику, взяла медицинскую папку Илоны и внимательно пролистала бланки.
— Перинатальный центр «Вита-Плюс», — ровным, совершенно спокойным голосом произнесла Полина, поднимая глаза на притихшую Илону. — Заключение выдано вчера вечером. Забавное совпадение: как раз через два часа после того, как по всем телеканалам объявили, что корпорация Лавровых выиграла многомиллиардный государственный тендер. До вчерашнего вечера вы о ребенке почему-то не вспоминали.
Илона нервно передернула плечами:
— Я боялась! У меня был токсикоз, я лежала на сохранении!
— На сохранении в ночном клубе на Патриарших, где вы три дня назад отмечали день рождения подруги с шампанским в сторис? — холодно уточнила Полина. — Впрочем, слова к делу не пришьешь. Мы же цивилизованные люди, верно, Виктор Павлович?
Старик, все это время буравивший Илону тяжелым взглядом, глухо рявкнул:
— Верно. В моем роду чужих кукушат не бывало и не будет.
— На девятой неделе беременности уже можно сделать неинвазивный пренатальный ДНК-тест по венозной крови матери, — чеканя каждое слово, продолжила Полина, глядя на побелевшую Илону и сразу напрягшуюся Маргариту Рудольфовну. — Абсолютно безопасно для плода. Завтра в десять утра мы все вместе поедем в независимую государственную лабораторию, которую выберет служба безопасности Кирилла. И пока результаты не будут у нас на руках, ноги вашей в этом доме не будет.
— Да как ты смеешь ставить мне условия, нищенка сибирская! — сорвалась с образа кроткой жертвы Илона, но Маргарита Рудольфовна вовремя сжала её локоть.
— Конечно, Илоночка сдаст все анализы, — процедила свекровь с натянутой улыбкой. — Нам скрывать нечего. Идем, дорогая, тебе вредно волноваться.
Поздно вечером, когда Кирилл уехал в офис на закрытое совещание со службой безопасности, чтобы проверить всю подноготную клиники «Вита-Плюс», Полина не могла уснуть. Лежа в постели, она гладила живот и думала о том, почему Маргарита Рудольфовна так яростно вцепилась в эту Илону. Одно дело — не любить невестку из провинции, и совсем другое — собственноручно тащить в дом шантажистку с сомнительной беременностью.
Решив заварить себе мятного чая, Полина мягко ступая в пушистых тапочках спустилась на первый этаж.
Проходя мимо полутемного зимнего сада, примыкающего к столовой, она вдруг услышала приглушенный, нервный шепот. За густыми листьями монстеры у панорамного окна стояла Маргарита Рудольфовна с телефоном у уха.
Полина замерла в тени колонны.
— Ты с ума сошел звонить мне на этот номер?! — яростно шипела в трубку свекровь. — Я же сказала: Илона не должна идти ни в какую государственную лабораторию завтра! Придумай что хочешь в своей клинике — угрозу выкидыша, госпитализацию, подмену пробирок! Если эта сибирская выскочка родит старому хрычу законного наследника, а её муж-щенок проведет аудит благотворительного фонда за последние двенадцать лет — нам обоим конец! Виктор узнает, куда уходили миллионы еще при жизни Андрея, и что на самом деле случилось в ту ночь, когда у моего мужа остановилось сердце!
У Полины внутри всё похолодело. Андрей — так звали покойного отца Кирилла. Она невольно отступила на шаг, и под её ногой предательски скрипнула паркетная доска.
Чужая тайна
— Кто здесь?! — Маргарита Рудольфовна мгновенно сбросила вызов и резко шагнула из зарослей зимнего сада в коридор.
В холле было пусто и тихо. Только тяжелая портьера у лестницы едва заметно колыхнулась. Полина, зажав рот ладонью, уже взлетела на пролет второго этажа и бесшумно скользнула за дверь своей спальни.
Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.
«Благотворительный фонд… Двенадцать лет назад… Ночь, когда у отца Кирилла остановилось сердце».
Когда через час в спальню тихо вошел Кирилл, Полина сидела посреди кровати, разложив перед собой ноутбук и папки с открытой отчетностью того самого благотворительного фонда «Искусство и дети», на вечере которого она познакомилась с Максимом. Этот фонд двадцать лет возглавляла Маргарита Рудольфовна.
— Ты почему не спишь, маленькая моя? Врач велел полный покой! — Кирилл нахмурился, подходя к кровати и собираясь захлопнуть крышку ноутбука, но замер, увидев выражение лица жены. — Что случилось?
Полина взяла его за руки, усаживая рядом с собой, и слово в слово пересказала разговор, который услышала в зимнем саду.
По мере её рассказа лицо Кирилла каменело, приобретая пугающий землистый оттенок.
— При жизни отца… — глухо повторил он, глядя в одну точку. — Мне было четырнадцать, когда он умер. Нам сказали — обширный инфаркт из-за перегрузок на работе. Я все эти одиннадцать лет винил деда в том, что он загнал отца в могилу своими требованиями…
— Кирилл, посмотри сюда, — Полина развернула к нему экран ноутбука. — Я попросила Максима полчаса назад прислать мне архивные копии договоров фонда — он же входит в попечительский совет. Смотри: каждую весну и осень, начиная с года смерти твоего отца, фонд твоей матери переводил огромные суммы на счета одной и той же медицинской сети. Сети, в которую входит та самая клиника «Вита-Плюс», выдавшая справку Илоне! А главный врач и совладелец этой сети — некий Аркадий Борисович Соколов.
Кирилл резко втянул воздух сквозь сжатые зубы:
— Соколов… Я помню эту фамилию. Это бывший семейный кардиолог отца. Тот самый, который подписал заключение о естественной смерти в его рабочем кабинете и запретил делать вскрытие, чтобы «не травмировать семью»!
Они переглянулись. Пазл, который одиннадцать лет пылился в темных шкафах рублевского особняка, складывался в страшную, уродливую картину.
Кирилл достал телефон и набрал номер начальника службы безопасности:
— Поднимай архивы и наружку. Мне к девяти утра нужно полное досье на главного врача «Вита-Плюс» Аркадия Соколова и все его пересечения с моей матерью за последние пятнадцать лет. И второе: найди мне настоящего автора беременности Илоны. Я точно знаю, что он есть.
Утро в особняке началось с истерики.
Ровно в девять тридцать, когда машины уже стояли у подъезда, чтобы ехать в государственную лабораторию, в столовую, где завтракали Виктор Павлович, Кирилл и Полина, влетела Маргарита Рудольфовна.
— Никакого теста сегодня не будет! — с порога заявила она, размахивая телефоном. — Мне только что позвонил лечащий врач Илоны, доктор Соколов! Из-за вашей вчерашней травли у бедной девочки ночью открылось кровотечение! Она под капельницами в клинике «Вита-Плюс», ей категорически запрещено вставать и тем более куда-то ехать! Если вы потеряете этого ребенка, грех будет на вашей совести!
Виктор Павлович тяжело нахмурился, переводя взгляд на внука:
— Если девка и правда в больнице, силой ведь не потащишь…
— И не придется, дед, — спокойно ответил Кирилл, поднимаясь из-за стола и застегивая пиджак. — Раз Илона не может приехать к нам, мы сами приедем к ней. Вместе с тобой, мамой и Полиной. Тем более мне давно хотелось пожать руку доктору Соколову.
Маргарита Рудольфовна заметно побледнела, её пальцы судорожно вцепились в ремешок сумки:
— Зачем… зачем нам всем ехать в больницу? Это закрытое отделение!
— Для семьи Лавровых закрытых дверей нет, мама, — голос Кирилла прозвучал так холодно и чуждо, что по спине женщины пробежал мороз. — Прошу к машинам.
Очная ставка
VIP-палата клиники «Вита-Плюс» утопала в цветах. Илона, старательно изображая умирающего лебедя, полулежала на кровати в шелковом пеньюаре, а рядом с ней суетился высокий седовласый мужчина с холеной бородкой в белоснежном халате — сам главный врач Аркадий Соколов.
Когда дверь палаты распахнулась и внутрь вошли Виктор Павлович, Кирилл, Полина и смертельно бледная Маргарита Рудольфовна, Соколов тут же выставил вперед руки:
— Господа, это режимный объект! Пациентке необходим абсолютный покой, малейший стресс грозит прерыванием беременности!
— Оставьте этот спектакль для провинциальных театров, Аркадий Борисович, — Полина шагнула вперед, кладя на тумбочку у кровати Илоны пухлую синюю папку. — Мы пришли не за кровью вашей пациентки. Мы пришли поздравить её с настоящим отцом ребенка.
Илона вздрогнула и натянула одеяло до подбородка:
— Что за бред ты несешь?! Отец — Кирилл!
— Правда? — Кирилл усмехнулся, открывая дверь в коридор и делая приглашающий жест рукой. — Заходи, парень. Не стесняйся.
В палату, вжав голову в широкие плечи и испуганно бегая глазами, переступил с ноги на ногу загорелый накачанный парень лет двадцати пяти в брендовом спортивном костюме. За его спиной маячили двое безопасников Лаврова.
Илона при виде его побелела как полотно и издала сдавленный писк:
— Дэн?! Ты… ты что тут делаешь?!
— Прости, зая, меня прижали к стенке, — развел руками парень, виновато глядя на Кирилла. — Господин Лавров, я сразу сказал вашим ребятам: я человек маленький, работаю фитнес-тренером в клубе на Рублевке. Мы с Илонкой уже полгода встречаемся, пока вы в офисе пропадали. Когда она в сентябре залетела от меня, мы хотели расписаться, но тут эта дама, — он ткнул пальцем в застывшую соляным столбом Маргариту Рудольфовну, — вышла на Илону три дня назад и предложила нам десять миллионов наличными, если мы повесим ребенка на вас и разведем вас с женой!
Виктор Павлович медленно, очень тяжело повернул голову к невестке. В его глазах полыхал такой страшный, праведный гнев, что Маргарита Рудольфовна попятилась к окну.
— Маргарита?.. — глухо, почти шепотом произнес старик. — Ты заплатила этой девке, чтобы подсунуть моему внуку чужого выродка?!
— Она сделала гораздо больше, дед, — голос Кирилла дрожал от сдерживаемой боли и ненависти. Он шагнул к побелевшему доктору Соколову и бросил ему под ноги распечатки банковских переводов. — Двенадцать лет эта клиника и лично доктор Соколов живут на деньги нашего семейного фонда. Знаешь, за что моя мать платит своему давнему любовнику Аркадию Соколову по тридцать миллионов в год?
В палате стало так тихо, что было слышно, как за окном сигналит машина.
— За молчание о том, что случилось в ночь смерти моего отца, — чеканя каждое слово, произнес Кирилл, глядя прямо в расширенные от ужаса глаза матери. — Сегодня утром служба безопасности подняла старые записи камер наблюдения в башне «Сити» из личного архива покойного начальника охраны. В тот вечер отец задержался в офисе не из-за чертежей деда. Он вскрыл финансовые счета фонда и узнал, что ты, мама, собираешься бросить нас и сбежать в Европу со своим кардиологом, прихватив деньги компании. Ты приехала к нему в кабинет вместе с Соколовым. У отца случился приступ прямо во время вашего скандала. А вы двое… вы не вызвали скорую. Вы просто стояли и смотрели, как он задыхается без таблеток, а потом Соколов выписал фальшивую справку о мгновенной остановке сердца!
— Это неправда! — сорвалась на истерический визг Маргарита Рудольфовна, хватаясь за голову. — Андрей сам довел себя! Твой дед превратил нашу жизнь в казарму! У меня не было своих денег, я всю жизнь выпрашивала у этого старика каждую копейку! А когда ты привел в дом эту девчонку из Сибирска, и она полезла своими длинными руками в документы фонда… я поняла, что вы вышвырнете меня на улицу!
Полина невольно прижалась к плечу Кирилла, чувствуя, как каменными стали его мышцы. Ему только что пришлось заново пережить потерю отца, но на этот раз — от рук собственной матери.
Виктор Павлович стоял, тяжело опираясь обеими руками на трость. Казалось, старик не дышит. Несколько долгих секунд он смотрел на женщину, которая больше двадцати лет жила под его крышей, и на трясущегося врача.
— Моего сына… — глухо прохрипел Виктор Павлович. — Вы убили моего сына и одиннадцать лет позволяли Кириллу думать, что это я свел его в могилу…
Старик медленно достал телефон:
— Охрана. Заблокировать все выходы из клиники. Доктора Соколова и Маргариту Рудольфовну задержать до приезда следственной группы Следственного комитета по вновь открывшимся обстоятельствам убийства Андрея Викторовича Лаврова. А этих двоих, — он брезгливо махнул рукой в сторону Илоны и тренера, — вон из Москвы, чтобы духу их не было ближе чем за тысячу километров!
Новая жизнь
Снег в этом году лег на Москву рано — в самом начале ноября, укрыв черные сосны и мраморные дорожки рублевского особняка пушистым белым одеялом, совсем как в родном Сибирске.
В огромном доме стало удивительно тихо и легко. С исчезновением Маргариты Рудольфовны, находящейся под следствием, и всех прихлебателей из стен особняка словно выветрился многолетний могильный холод.
На кухне пахло свежей выпечкой с корицей и тем самым алтайским травяным чаем. Накануне вечером из Сибирска прилетела мама Полины — Елена Петровна, посвежевшая, спокойная, впервые за двадцать лет переставшая вздрагивать от каждого громкого звука. Сейчас они с домработницей Ниной в четыре руки лепили домашние пельмени, тихонько переговариваясь и смеясь.
Полина стояла у панорамного окна в гостиной, кутаясь в теплый кашемировый кардиган, и смотрела на падающие снежинки. Сзади подошел Кирилл, мягко обнял её со спины и положил широкие горячие ладони поверх её рук — туда, где под мягкой тканью платья уже едва заметно начинала зарождаться новая жизнь.
— О чем задумалась, сибирская пташка? — тихо спросил он, целуя её в макушку. — Зачет по римскому праву сдала на «отлично», врагов разгромила, всю корпорацию построила. Скучаешь по военным действиям?
Полина улыбнулась, откидывая голову на его плечо:
— Думаю о том, что было бы, если бы в тот день у пекарни в Сибирске ты не сдал назад на своем джипе и не нагрубил мне.
— Я бы все равно выбрал тебя за тем столом, — серьезно ответил Кирилл, поворачивая её к себе лицом. — Даже если бы увидел впервые.
В дверях гостиной раздался знакомый негромкий стук трости. Виктор Павлович остановился на пороге, глядя на них. За последний месяц старик сильно сдал после правды о сыне, но в его взгляде исчезла та давящая, беспощадная жестокость, от которой раньше замирал весь дом.
— Не помешаю, молодежь? — негромко спросил дед, подходя к камину.
Кирилл напрягся по старой привычке, но Полина мягко сжала его ладонь.
Виктор Павлович долго смотрел на внука, а потом сделал то, чего никто и никогда не видел за всю его жизнь — тяжело опустил руку на плечо Кирилла и слегка сжал.
— Прости меня, Кирилл, — глухо произнес старик. — Я всю жизнь строил империю из бетона и стали, и думал, что людей тоже надо проверять на излом, как арматуру. Сломал жизнь твоему отцу, чуть не сломал тебе. Спасибо твоей жене — вовремя вправила старому дураку мозги. Завтра на совете директоров я официально передаю тебе пост президента корпорации. А сам… буду вон с Еленой Петровной в саду гулять да правнука ждать.
Когда дед вышел, оставив их одних, Кирилл долго молчал, глядя в огонь камина, а затем крепко прижал Полину к себе, пряча лицо в её волосах.
— Помнишь, что ты сказала мне в самолете, когда мы летели из Сибирска? — с теплой усмешкой прошептал он. — Что превратишь мою жизнь в ад, и я сам буду умолять о разводе.
Полина тихо рассмеялась, обнимая мужа за шею и заглядывая в его любимые, светящиеся нежностью глаза:
— Я передумала, мажор. Придется тебе терпеть меня всю оставшуюся жизнь. Без права на обжалование.
За окнами особняка кружилась белая метель, заметая следы старых обид, чужих интриг и фальшивых контрактов. Золотая клетка распахнула свои двери, превратившись в настоящий дом — там, где начиналась их собственная, настоящая история.
(Конец пятой серии)
