Первый удар
Сцена на пороге особняка грозила затянуться. Илона, картинно прижимаясь к Кириллу, хлопала длинными наращенными ресницами, ожидая, что провинциалка сейчас расплачется и убежит. Маргарита Рудольфовна брезгливо поджала губы, скрестив руки на груди.
Полина медленно опустила свою потертую спортивную сумку на безупречно чистый мрамор крыльца. Она посмотрела на Илону, затем на мать Кирилла, и её губы тронула холодная, совсем не испуганная улыбка.
— Временная проблема, значит? — спокойным, звенящим голосом переспросила Полина, глядя прямо в глаза Кириллу. Затем она перевела взгляд на его любовницу. — Что ж, Илона. Рада знакомству. Но вам стоит накинуть пальто. У нас в Сибири говорят: бесплатное развлечение быстро простужается на сквозняке. А я, как-никак, будущая законная жена. Мне сквозняки не страшны.
Улыбка сползла с лица Илоны. Она возмущенно открыла рот, но не нашла что ответить. Маргарита Рудольфовна побледнела от такой наглости.
— Да как ты смеешь… — начала было она, делая шаг к Полине.
— Она смеет, Рита, потому что у неё есть мозги. В отличие от некоторых, — раздался позади суровый голос.
К крыльцу только что плавно подъехал второй автомобиль. Виктор Павлович, опираясь на трость, тяжело поднимался по ступеням. Его взгляд, острый как бритва, остановился на блондинке в шелковом халатике.
— А эта девица что здесь делает? — прогремел дед.
— Дед, Илона просто зашла поздороваться… — начал Кирилл, но Виктор Павлович ударил тростью по мрамору так, что звук разнесся эхом по всему двору.
— Я ясно сказал: в моем доме никаких шлюх! Охрана! — рявкнул старик.
Из-за угла тут же выросли двое крепких мужчин в черных костюмах.
— Даю тебе десять минут, чтобы собрать свои вещички и покинуть территорию поселка, — чеканя каждое слово, произнес Виктор Павлович, глядя на съежившуюся Илону. — Если через пятнадцать минут её здесь увидят, вышвырните за ворота в этом самом халате.
Илона с мольбой посмотрела на Кирилла, но тот стоял, плотно сжав челюсти, и не смел перечить деду. Блондинка всхлипнула и на высоких каблуках побежала в сторону гостевого домика. Охрана двинулась следом.
Виктор Павлович повернулся к Полине. В его глазах мелькнуло одобрение.
— Проходи, Полина. Домработница Нина покажет твою комнату.
Маргарита Рудольфовна, кипя от негодования, круто развернулась и ушла в дом, цокая каблуками. Кирилл подошел к Полине вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и скрытой яростью.
— Думаешь, ты победила, дикарка? — прошипел он так тихо, чтобы дед не услышал. — Илона уедет, но я к тебе даже пальцем не притронусь. Ты для меня пустое место.
— Какое совпадение, — парировала Полина, не отводя взгляда. — Значит, нам не придется изображать счастливых молодоженов в спальне.
Она подхватила свою сумку и уверенно перешагнула порог особняка.
Внутри дом поражал холодной роскошью. Хрустальные люстры, картины в массивных рамах, лепнина. Но Полине показалось, что она вошла в склеп.
Её встретила полная, добродушная женщина в униформе — Нина. Она была единственной, кто улыбнулся Полине искренне.
— Пойдемте, милая. Я провожу вас.
Комната Полины оказалась огромной, выдержанной в жемчужно-серых тонах. Посреди стояла кровать размеров «кинг-сайз», а панорамное окно выходило на сад. Нина мягко прикрыла за собой дверь.
— Вы уж простите Маргариту Рудольфовну, — шепотом сказала домработница, помогая Полине распаковать сумку. — Она у нас дама с гонором. А Кирилл Викторович… он ведь неплохой парень, просто избалованный донельзя.
— Спасибо, Нина. Но я не собираюсь их перевоспитывать. Я здесь ненадолго, — Полина достала фотографию мамы и поставила на прикроватную тумбочку.
— Ох, девочка… — Нина грустно покачала головой. — От Виктора Павловича еще никто просто так не уходил.
В этот момент дверь без стука распахнулась. На пороге стоял Кирилл. Его глаза недобро блестели, а в руках он держал стопку кредитных карт и ключи от машины.
— Нина, выйди, — бросил он.
Домработница испуганно выскользнула из комнаты. Кирилл зашел внутрь, повернул ключ в замке и медленно направился к Полине.
— Дед думает, что запер меня в клетке, — тихо сказал Кирилл, останавливаясь в шаге от нее. — Но он забыл одну деталь. В этой клетке с тобой заперт хищник. И сейчас я объясню тебе правила выживания.
Клиффхэнгер: Кирилл делает еще один шаг, загоняя Полину к стене, и достает из кармана смятый лист бумаги — брачный контракт, условия которого заставят Полину содрогнуться.
Договор с дьяволом
Щелчок дверного замка прозвучал в тишине огромной спальни, как выстрел. Кирилл небрежно бросил ключи на туалетный столик и в два шага преодолел расстояние между ними.
Полина инстинктивно вжалась спиной в холодное стекло панорамного окна. Бежать было некуда. Кирилл остановился так близко, что она могла разглядеть золотистые крапинки в его темных, злых глазах. От него пахло дорогим коньяком и опасностью.
— Дед думает, что запер меня в клетке, — тихо сказал Кирилл, глядя на неё сверху вниз. — Но он забыл одну деталь. В этой клетке с тобой заперт хищник.
Он резко поднял руку, и Полина невольно зажмурилась, ожидая удара, но вместо этого Кирилл с силой припечатал ладонь к стеклу прямо над её головой. В другой руке он сжимал смятый лист плотной бумаги.
— Открой глаза, дикарка. И читай.
Полина сглотнула подступивший к горлу ком, заставила себя распахнуть ресницы и вырвала бумагу из его пальцев. Это был распечатанный на принтере текст, озаглавленный крупным шрифтом: «Меморандум о неразглашении и условия фиктивного брака».
— Мой адвокат составил это, пока мы летели, — процедил Кирилл, скрестив руки на груди. — Завтра ты подпишешь официальную версию. А пока — ознакомься с правилами выживания в этом доме.
Полина пробежалась глазами по строчкам. Текст был сухим и безжалостным.
Пункт первый: Супруги проживают в разных комнатах и не имеют друг к другу никаких физических или эмоциональных претензий.
Пункт второй: В присутствии Виктора Павловича, а также на публичных мероприятиях, супруги обязаны демонстрировать идеальные семейные отношения.
Пункт третий: Полина Лаврова не имеет права вмешиваться в личную жизнь Кирилла. Он оставляет за собой право проводить время по своему усмотрению и с кем пожелает за пределами особняка.
Пункт четвертый: Если Полина Лаврова инициирует развод ранее, чем через два года, её семья обязуется выплатить корпорации штраф в размере пятидесяти миллионов рублей.
Полина дочитала до конца. Пятьдесят миллионов. Сумма, от которой у неё потемнело в глазах. Если она сбежит, её отец отправится в тюрьму, а семья пойдет по миру. Кирилл загнал её в угол.
Он наблюдал за ней, наслаждаясь произведенным эффектом. На его лице снова играла та самая самодовольная ухмылка.
— Ну как? Нравятся условия? Ты играешь роль любящей жены для деда, а я живу своей жизнью. Пикнешь — и твоя семейка останется без штанов.
Полина опустила взгляд на бумагу. Страх, сковавший её пару минут назад, начал отступать. На его место пришла холодная, расчетливая злость. Она перечитала второй и третий пункты. Студентка, которая два года готовилась к поступлению на юрфак, привыкла вчитываться в детали.
Внезапно её губы дрогнули. Она подняла на Кирилла глаза и… рассмеялась. Искренне, звонко, прямо ему в лицо.
Ухмылка мажора мгновенно растаяла.
— Что смешного? — раздраженно бросил он.
— Твой адвокат, Кирилл, видимо, такой же бездарь, как и ты, — Полина аккуратно сложила лист вдвое и похлопала им по груди мужа. — Ты сам загнал себя в ловушку.
— Бред не неси. Подпишешь как миленькая.
— О, я подпишу! — Полина сделала шаг вперед, заставив Кирилла инстинктивно отступить. — Меня абсолютно устраивает первый пункт. Спать с тобой — то еще сомнительное удовольствие. Но вот пункты второй и третий… Они же противоречат друг другу, дорогой «муж».
Кирилл нахмурился:
— В смысле?
— В прямом. Пункт второй: на публике мы идеальная пара. Пункт третий: ты встречаешься с кем хочешь. А теперь представь, Кирилл, — голос Полины стал вкрадчивым, почти ласковым, — ты едешь в клуб. Снимаешь там очередную Илону. Вас фотографируют папарацци, и завтра ваши лица на обложках всех таблоидов.
Она увидела, как в глазах Кирилла мелькнуло понимание, но не дала ему перебить.
— Дед видит газеты. Понимает, что наш брак — фикция, а ты выставил его на посмешище. И что происходит дальше? Он лишает тебя наследства. Потому что ты нарушил пункт номер два! Ты не смог сыграть идеального мужа на публике!
Кирилл сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки.
— Так что, милый, — Полина подошла к нему почти вплотную, глядя снизу вверх абсолютно бесстрашно. — Никаких клубов. Никаких девиц. Никаких ночных гулянок. Твоя свободная жизнь закончена. Если в прессе появится хоть одно фото, где ты с другой, я пойду к Виктору Павловичу и со слезами на глазах расскажу, как ты разбил мое любящее сердце. И угадай, кому он поверит: своей любимой сибирской невестке или внуку-скандалисту?
В спальне повисла тяжелая тишина. Кирилл дышал тяжело и прерывисто. Он понял, что эта провинциальная девчонка только что переиграла его на его же поле. Ошейник, который он пытался надеть на неё, затянулся на его собственной шее.
Он хотел сказать ей что-то резкое, уничтожающее, но в этот момент в дверь осторожно постучали.
— Кирилл Викторович, Полина Ильинична? — раздался приглушенный голос домработницы Нины. — Виктор Павлович ждет вас в малой гостиной. Он… он пригласил журналистов из светской хроники. Хочет сделать официальное заявление о вашей свадьбе прямо сейчас.
Полина победно улыбнулась, глядя в побелевшее лицо Кирилла.
— Идем, любимый. Пора демонстрировать идеальную семью.
Холодная война
Интервью вымотало Полину больше, чем весь перелет из Сибирска. Виктор Павлович устроил из их знакомства с прессой настоящий спектакль. Он сидел в центре гостиной, как патриарх, и вещал о «возвращении к истокам» и «настоящих семейных ценностях».
Кирилл играл свою роль блестяще: обнимал Полину за талию, фальшиво-влюбленно заглядывал в глаза и даже поцеловал ее в висок для фотографов. От его прикосновений Полину бросало то в жар, то в холод. Она чувствовала, как напряжено его тело, и знала, что за этой голливудской улыбкой скрывается бешеная ярость.
Когда последний журналист покинул особняк, иллюзия рухнула.
Кирилл тут же отдернул руку, словно обжегся, и, не сказав ни слова, развернулся и ушел на второй этаж. Маргарита Рудольфовна, процедив сквозь зубы: «Надеюсь, вы не опозорили нас окончательно», скрылась в своей половине дома.
Оставшись одна в огромном, тихом холле, Полина медленно выдохнула. Адреналин отступал, уступая место звенящей усталости.
Она поднялась в свою комнату. Жемчужно-серые стены теперь не казались враждебными, они были просто… никакими. Здесь не было жизни.
— Ничего, — пробормотала Полина, стягивая неудобные туфли, которые ей всучила Нина перед интервью. — Сделаем из склепа жилое помещение.
Она начала разбирать свою потертую сумку. Вещей было мало. Стопка свитеров и футболок сиротливо заняла крошечный угол в огромной гардеробной размером с её спальню в Сибирске. Зато книги заняли весь прикроватный столик: учебники по праву, пара томиков Ремарка и Достоевского.
Затем она достала из бокового кармана сумки свой главный трофей — маленькую, помятую жестяную банку из-под леденцов. Внутри лежали пакетики с настоящим алтайским травяным чаем, который собирала её бабушка. Запах чабреца, мяты и душицы мгновенно наполнил стерильный воздух комнаты.
«Надо найти кухню», — решила Полина. Спать совершенно не хотелось.
В особняке царила абсолютная тишина. Полина на цыпочках спустилась на первый этаж, стараясь не заблудиться в анфиладе комнат. Кухня оказалась под стать дому: сверкающая сталь, черный мрамор и десятки непонятных приборов.
Она быстро нашла электрический чайник — к счастью, он был самым обычным. Заварив бабушкины травы в огромной дизайнерской кружке, Полина присела на высокий барный стул, наслаждаясь теплом, исходящим от фарфора.
— Решила отравить нас своими сибирскими зельями?
Голос раздался из темноты коридора. Полина вздрогнула, едва не выплеснув кипяток. В дверях стоял Кирилл. Он уже переоделся в свободные спортивные штаны и черную футболку. Волосы были влажными после душа. Без официального костюма и маски мажора он выглядел неожиданно уставшим и… обычным.
— Это просто чай, — ровно ответила Полина, отпивая из кружки. — Успокаивает нервы. Тебе бы не помешало.
Кирилл усмехнулся, подошел к холодильнику и достал бутылку минеральной воды.
— Мои нервы в полном порядке, дикарка. В отличие от твоих. Я видел, как у тебя тряслись руки перед камерами.
— Я не привыкла врать на всю страну.
— Привыкай. Это теперь твоя работа, — Кирилл облокотился о столешницу, скрестив руки на груди. — Кстати, о работе. Завтра утром приедут стилисты. Мать сказала, что твои… наряды, — он красноречиво окинул взглядом её джинсы, — оскорбляют эстетические чувства обитателей этого дома. Тебя переоденут во что-то менее бомжеватое.
Полина сжала ручку кружки.
— Моя одежда меня устраивает.
— А деда не устраивает. И прессу тоже. Завтра ты будешь молча стоять и позволять делать из себя приличного человека. Поняла?
Он ожидал очередного всплеска ярости, колкости, скандала. Но Полина вдруг спокойно кивнула.
— Хорошо.
Кирилл недоуменно нахмурился.
— Хорошо? И всё? Никаких лекций о свободе личности?
— Я умею выбирать битвы, Кирилл, — Полина посмотрела ему прямо в глаза. — Если деду нужны тряпки с логотипами, чтобы быть спокойным — пусть покупает. Мне плевать, что носить. Но не думай, что дорогие шмотки сделают из меня твою ручную собачку.
Она допила чай, аккуратно поставила кружку в раковину и направилась к выходу. Поравнявшись с ним, Полина на секунду остановилась.
— Спокойной ночи, муж.
Она ушла, оставив Кирилла в одиночестве. Он смотрел ей вслед, чувствуя странное, незнакомое раздражение. Все девушки, которых он знал, устраивали истерики из-за одежды, закатывали скандалы, требовали внимания. А этой было абсолютно все равно.
«Она просто играет», — сказал себе Кирилл, отпивая воду прямо из бутылки. «Она сломается. Неделя, максимум две — и она будет умолять отправить её обратно в её Сибирск».
Он еще не знал, что эта ночь стала последней мирной ночью в его особняке.
Обед с сюрпризом
Утро началось с неожиданного распоряжения. Нина, принесшая Полине легкий завтрак, с виноватым видом передала просьбу Виктора Павловича: спуститься в кабинет.
Дед сидел в кресле, все с той же неизменной тростью, но сегодня его взгляд был не строгим, а скорее хитрым, изучающим.
— Полина, девочка моя. Как спалось на новом месте?
— Спасибо, Виктор Павлович. Прекрасно, — Полина осталась стоять у дверей, держа спину ровно.
— Вот и славно. У меня к тебе небольшая просьба. Точнее, поручение. — Старик указал тростью на изящный термо-бокс, стоящий на столе. — Кирилл уехал в офис ни свет ни заря. Забыл важные документы. И, уверен, не позавтракал. Я хочу, чтобы моя невестка отвезла ему эти бумаги. И заодно проследила, чтобы муж поел домашней еды.
Полина прикусила губу.
— Виктор Павлович, у него же есть курьеры… и секретари…
— Курьеры есть, — перебил дед. — А заботливой жены, которая приедет в разгар рабочего дня поддержать супруга — не было. Журналисты уже разъехались, но слухи по корпорации ползут разные. Пусть сотрудники увидят, что у нашего наследника надежный тыл. Машина с водителем ждет.
Это был приказ, а не просьба. Дед явно проверял её на прочность и покорность.
— Хорошо. Я отвезу, — спокойно кивнула Полина.
Она подхватила тяжелый бокс с логотипом дорогого ресторана (домашней едой здесь, конечно, и не пахло) и папку с документами.
Через час черный внедорожник высадил её у сверкающего стеклом и сталью небоскреба «Москва-Сити». Корпорация занимала здесь последние десять этажей.
Полина, одетая все в те же любимые джинсы, простую белую футболку и потертую кожанку, выглядела в этом храме капитализма как пришелец. Охранники на ресепшене смерили её высокомерными взглядами, но стоило ей назвать свою фамилию — «Полина Лаврова» — как лица мгновенно вытянулись. Пропуск был выписан заранее.
Лифт бесшумно вознес её на восемьдесят пятый этаж.
Приемная Кирилла оказалась размером с трехкомнатную квартиру. За массивным столом сидела девушка модельной внешности с идеальным блондом и презрительно изогнутыми бровями.
— Добрый день. Я к Кириллу Викторовичу, — Полина поставила термо-бокс на край стола.
Секретарша окинула её взглядом с ног до головы, задержавшись на старых кроссовках.
— Кирилл Викторович на совещании. И он просил не беспокоить. Оставьте доставку здесь, курьер.
Полина медленно сняла куртку.
— Я не курьер. Я его жена. И я подожду.
Глаза секретарши округлились, идеальная осанка дала сбой. Она нервно сглотнула:
— П-простите. Но совещание может затянуться…
— Ничего страшного. У меня много времени.
Полина села на белый кожаный диван, закинув ногу на ногу. Прошло минут пятнадцать. Из-за массивных дверей кабинета доносились приглушенные голоса. И вдруг раздался громкий, раскатистый смех. Женский смех.
Полина нахмурилась. Совещание?
Она встала и, проигнорировав протестующий писк секретарши («Вам туда нельзя!»), уверенно толкнула тяжелую дубовую дверь.
Картина внутри совершенно не походила на деловую встречу.
Кирилл сидел на краю огромного рабочего стола, расслабленно откинувшись назад. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. А напротив него, прислонившись бедром к столу, стояла та самая Илона. На ней было платье-футляр, сидевшее как вторая кожа, а в руках она держала бокал с шампанским.
Увидев Полину, Кирилл резко выпрямился. Смех Илоны оборвался на высокой ноте.
— Какого черта? — процедил Кирилл. — Кто тебя пустил?
Полина медленно закрыла за собой дверь. Шагнула в кабинет, неся термо-бокс и папку так, словно это был щит и меч.
— Дед просил передать документы. И обед. Сказал, что ты ужасно занят важными делами корпорации. — Она поставила бокс на стеклянный журнальный столик, бросив выразительный взгляд на Илону. — Вижу, переговоры в самом разгаре.
Илона картинно вздохнула и поставила бокал.
— Кирилл, милый, кажется, твоя сибирская женушка не понимает, что такое личное пространство.
— Илона, выйди, — бросил Кирилл, не сводя глаз с Полины.
— Но котик…
— Выйди. Сейчас же.
Блондинка поджала губы, фыркнула и, покачивая бедрами, направилась к выходу, задев Полину плечом.
Когда дверь за ней закрылась, Кирилл в два шага преодолел расстояние между ними. В его глазах полыхала ярость.
— Ты следишь за мной? Решила поиграть в ревнивую жену?
— Я решила поиграть в послушную невестку, — холодно ответила Полина, не отступая ни на миллиметр. — Дед приказал — я привезла. Но, смотрю, аппетит тебе уже испортили.
Кирилл усмехнулся, его гнев внезапно сменился язвительностью.
— Знаешь, в чем твоя проблема, дикарка? Ты думаешь, что если дед заставил меня надеть кольцо, то я буду сидеть у твоей юбки. Я предупреждал тебя о правилах. Я живу так, как хочу.
Полина сделала шаг вперед. Теперь они стояли почти вплотную.
— А знаешь, в чем твоя проблема, Кирилл? — её голос был тихим, но ледяным. — Ты не умеешь читать контракты, которые сам же подсовываешь. Пункт третий. Никаких девиц на публике. Если твоя секретарша видит, как из твоего кабинета выходит девица с размазанной помадой, а следом — твоя законная жена, слухи дойдут до деда к вечеру.
Она достала из кармана джинсов телефон, покрутила его в пальцах.
— Мне даже не нужно ничего придумывать. Дед сам всё поймет.
Кирилл стиснул зубы. Эта девчонка снова ударила по самому больному месту — его зависимости от денег и влияния деда.
— Чего ты хочешь? — процедил он.
Полина улыбнулась. Улыбка получилась хищной, почти злой.
— Хочу, чтобы ты съел этот чертов обед. При мне. И чтобы завтра Илоны не было в этом здании. Иначе я случайно забуду телефон с включенной камерой на твоем столе. Приятного аппетита, муж.
Она развернулась и, чеканя шаг, покинула кабинет, оставив Кирилла в бессильной ярости смотреть на термо-бокс с остывающей едой.
Месть в бриллиантах
Кирилл не собирался прощать ей вчерашнее унижение в офисе. То, как эта девчонка из Сибирска выставила за дверь Илону, а его самого заставила давиться остывшим ризотто, требовало симметричного ответа. И случай представился уже на следующий вечер.
Благотворительный вечер фонда «Искусство и дети» в Колонном зале Дома Союзов. Мероприятие закрытое, только для сливок московского общества, где Кирилл и Полина должны были впервые появиться в статусе молодой семейной пары.
Маргарита Рудольфовна, мать Кирилла, лично проконтролировала работу стилистов. Полину одели в облегающее платье в пол изумрудного цвета от известного французского дома мод. Ткань струилась по фигуре, подчеркивая каждый изгиб. Волосы собрали в высокую, сложную прическу, а на шею повесили тяжелое колье с бриллиантами, которое стоило больше, чем весь дом её отца.
— Выглядишь как дорогая кукла, — хмыкнул Кирилл, когда Полина спустилась в холл. Сам он был в идеальном черном смокинге, который сидел на нем, как влитой.
— Главное, чтобы эта кукла умела держать лицо, — процедила Маргарита Рудольфовна, поправляя меховую накидку. — Кирилл, глаз с нее не спускай. Одно неверное слово — и мы станем посмешищем.
— Не волнуйся, мам. Я за ней присмотрю, — Кирилл предложил Полине руку. В его глазах плясали те самые насмешливые бесенята, которые не предвещали ничего хорошего.
Когда их лимузин подъехал к Дому Союзов, вспышки фотокамер ослепили Полину. Кирилл крепко, до боли, сжал её локоть, нацепив свою фирменную голливудскую улыбку. Он провел её по красной дорожке, кивая знакомым, но стоило им оказаться в огромном, сверкающем зале, как его улыбка стала хищной.
Зал гудел. Дамы в бриллиантах, мужчины в смокингах. В воздухе витал аромат дорогих парфюмов и шампанского.
— Ну что, сибирская пташка, — тихо произнес Кирилл, склонившись к её уху. — Готова к высшему обществу?
Он не дал ей ответить. Взяв с подноса проходящего официанта бокал шампанского, он всучил его Полине и… отпустил её руку.
— Развлекайся, милая. А мне нужно поздороваться с партнерами. Постарайся не уронить лицо в салат.
Кирилл развернулся и скрылся в толпе, оставив её абсолютно одну посреди этого сверкающего террариума. Это была его месть. Он бросил её на растерзание московской элите, прекрасно зная, что акулы светских хроник и заклятые «подруги» его матери разорвут провинциалку в клочья.
Полина осталась стоять с бокалом в руке. Паника, липкая и холодная, начала подниматься к горлу. Она поймала на себе несколько оценивающих, презрительных взглядов. Две дамы в возрасте, стоявшие неподалеку, откровенно перешептывались, глядя в её сторону.
«Держи спину», — приказала себе Полина.
Она сделала глубокий вдох, подняла подбородок и медленно пошла к фуршетному столу. Если Кирилл думает, что она забьется в угол и расплачется, он сильно ошибается.
Но испытание только начиналось.
К ней, словно акула, почуявшая кровь, направилась высокая брюнетка с бокалом мартини. Это была Диана, дочь крупного банкира и давняя пассия Кирилла, которая спала и видела себя на месте Полины.
— Так вот она, наша сибирская загадка, — Диана остановилась прямо перед Полиной, смерив её уничижительным взглядом. — Платье от Диора, а вот осанка… выдает происхождение. Слышала, вы из какого-то шахтерского городка?
Несколько человек, стоявших рядом, замолчали и с любопытством прислушались.
Кирилл, наблюдавший за этой сценой издалека, довольно усмехнулся. Диана славилась своим ядовитым языком. Сейчас она размажет эту выскочку.
Полина спокойно отпила шампанского, глядя прямо в глаза Диане.
— Вы прекрасно осведомлены, — голос Полины прозвучал ровно, без единой дрожи. За два года работы репетитором с трудными подростками она научилась не реагировать на провокации. — Да, я из Сибирска. Там, знаете ли, мороз закаляет характер. А вот в Москве, я смотрю, из-за центрального отопления у некоторых оттаивает только яд.
Кто-то из стоявших рядом мужчин не сдержал смешка. Диана побледнела.
— Как грубо, — процедила она. — Кирилл говорил, что дедушка нашел ему дикарку, но я не думала, что всё настолько плохо. Не боитесь, что он быстро наиграется и вернет вас обратно… в вашу тайгу?
Полина улыбнулась. Улыбка получилась ослепительной, искренней и совершенно обезоруживающей.
— Знаете, Диана… — она специально назвала её по имени, хотя та не представилась. — Кирилл может и вернет. Но пока что он спит в моей постели, а вы — пьете мартини в одиночестве. И, судя по количеству зависти в вашем голосе, это вас очень расстраивает.
Повисла звенящая тишина. Мужчина, который до этого смеялся, теперь откровенно зааплодировал. Диана побагровела, резко развернулась и, едва не расплескав мартини, быстро пошла прочь.
Полина спокойно допила шампанское.
Кирилл, стоявший в десяти метрах, не верил своим ушам. Она не просто не опозорилась. Она прилюдно уделала одну из главных светских львиц Москвы, даже не повысив голоса.
В этот момент к Полине подошел тот самый мужчина, который ей аплодировал. Высокий, обаятельный блондин с теплыми карими глазами.
— Браво, — он протянул ей руку. — Максим. Лучший друг вашего невыносимого мужа.
— Полина, — она ответила на рукопожатие. — А вы, Максим, тоже пришли проверять меня на прочность?
— О нет. Я пришел спасать вас от скуки, — Максим тепло улыбнулся. — Кирилл — идиот, раз оставил вас одну. Позвольте, я покажу вам коллекцию картин, ради которой, собственно, все тут и собрались?
Полина посмотрела в сторону Кирилла. Он сверлил их тяжелым взглядом, и в его глазах читалось нечто новое. Не злость, не насмешка.
Это была ревность.
— С удовольствием, Максим, — ответила Полина, беря его под руку. И, проходя мимо мужа, она лишь слегка кивнула ему, как пустому месту.
Очередной раунд остался за ней.
Цена ревности
Утро после благотворительного раута началось для Полины с головной боли. Шампанское, напряжение и тяжелое колье, которое оставило красные следы на шее, давали о себе знать. Она проснулась поздно, когда осеннее солнце уже заливало её жемчужно-серую спальню.
Спустившись на кухню в любимых безразмерных штанах и старой футболке, она ожидала застать там только Нину. Но у барной стойки, сжимая в руке кружку с черным кофе, сидел Кирилл. Он был небрит, мрачен, а под глазами залегли тени.
Полина молча подошла к чайнику. В воздухе висело напряжение такой плотности, что его можно было резать ножом.
— Отлично пообщались с Максом вчера? — голос Кирилла разрезал тишину, как хлыст.
Полина спокойно достала свою жестяную банку с алтайским чаем.
— Вполне. Он оказался интересным собеседником. В отличие от некоторых, он знает, как вести себя в обществе, а не бросает людей посреди зала.
Кирилл резко поставил кружку на мраморную столешницу. Кофе плеснул через край.
— Не смей делать из меня виноватого! Ты весь вечер висла на моем лучшем друге! Вы смеялись, шептались, ушли смотреть эти чертовы картины… Вся Москва теперь обсуждает, как сибирская жена Кирилла Лаврова строит глазки его лучшему другу!
Полина медленно повернулась. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах зажегся опасный огонек.
— Во-первых, я на нем не «висла». Мы обсуждали живопись. Во-вторых, ты сам бросил меня на растерзание своим гиенам, надеясь, что я опозорюсь. И в-третьих… — она сделала шаг к нему, — какое тебе дело?
— Какое мне дело?! Ты моя жена!
— Фиктивная, — отрезала Полина, чеканя каждое слово. — По твоему собственному контракту. Пункт первый: никаких физических и эмоциональных претензий. Ты сам его составил. Или твои правила работают только в одну сторону? Тебе можно зажимать в кабинете Илону, а мне нельзя просто поговорить с нормальным человеком?
Кирилл вскочил с барного стула. Он навис над ней, тяжело дыша.
— Нормальным человеком? Макс — бабник! Он коллекционирует таких, как ты! Наивных дурочек, которые думают, что он видит в них личность. Он просто решил проверить, насколько быстро сибирская монашка прыгнет к нему в постель!
Эти слова ударили наотмашь. Полина побледнела. Не от того, что поверила в слова о Максе, а от грязной, унизительной злобы, которой от них веяло.
Она не стала кричать или оправдываться. Вместо этого она вдруг тепло и совершенно искренне улыбнулась.
— Знаешь, Кирилл, — мягко сказала она. — До этой минуты я думала, что ты просто избалованный, эгоистичный мажор. Но сейчас я вижу, что всё гораздо хуже. Ты не уверен в себе.
Кирилл отшатнулся, словно она дала ему пощечину.
— Что ты несешь?
— Правду, — Полина обошла его и направилась к выходу из кухни. — Ты бесишься не потому, что я говорила с Максом. А потому, что Макс, в отличие от тебя, увидел во мне человека, а не «временную проблему». И ты боишься, что на его фоне ты выглядишь именно тем, кем являешься — пустышкой с дедовской кредиткой.
Она остановилась в дверях и бросила через плечо:
— Ах да, Макс пригласил меня на выставку современного искусства в субботу. И знаешь что? Я, пожалуй, соглашусь. Пункт третий, дорогой муж. Свободное время я провожу так, как хочу.
Кирилл остался стоять посреди кухни, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Впервые в жизни он не нашел, что ответить. Эта девчонка не просто не сломалась — она била по его самому больному месту. И самое страшное, что он не мог перестать думать о том, как она смотрела на Макса.
«Выставка, значит?», — прорычал Кирилл про себя. «Посмотрим, кто кого, дикарка».
Вернувшись в комнату, Полина прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она блефовала. Макс действительно был мил, но ни на какую выставку она идти не собиралась. У нее были дела поважнее.
Она достала из-под матраса планшет, который Нина отдала ей «за ненадобностью», и открыла сайт МГУ. До конца приема документов на заочное отделение юридического факультета оставалось всего несколько дней. Деньги с её сибирской карты ушли на погашение долгов отца, но у нее оставалась пара тысяч, припрятанных в обложке паспорта — ровно на оплату вступительного взноса.
«Я не останусь в этой клетке», — твердо сказала она себе, заполняя электронную анкету. «Я получу диплом, найду работу и через два года, когда закончится этот чертов контракт, уйду отсюда независимым человеком».
В дверь тихонько постучали.
— Войдите, — Полина быстро спрятала планшет.
На пороге стояла Нина, нервно теребя передник.
— Полина Ильинична… Там… к вам пришли.
— Ко мне? — удивилась Полина. — Кто?
— Ваш отец, Илья Борисович. И он… он не в духе. Виктор Павлович просил вас спуститься в малую гостиную.
Полина похолодела. Если отец приехал в Москву, значит, случилось что-то очень плохое…
