В ноябре тысяча девятьсот девяносто восьмого года библиотека Хогвартса пахла уже не просто старым пергаментом и сухим клеем — она пахла пеплом и свежим известковым раствором. Прошло всего полгода после Великой битвы. Каменщики-маглы и бригады заклинателей Министерства заново сложили рухнувшую восточную стену, вставили новые цветные витражи взамен выбитых взрывами, но в воздухе замка всё ещё висела невидимая, горькая пыль того майского рассвета.
Гермиона Грейнджер вернулась на свой «восьмой курс» одна из всей золотой троицы. Гарри и Рон сразу приняли предложение Кингсли Бруствера и ушли в тренировочный лагерь Аврората — им обоим было невыносимо сидеть за школьными партами после года скитаний и потерь, им нужно было действие, погони за остатками егерей и простая, понятная работа.
А Гермиона вернуться была обязана. Не только ради сдачи ЖАБА с отличием, без которых она не считала свое образование законченным, но и потому, что только здесь, среди десятков тысяч старых книг, она надеялась найти то, чего не смогли найти лучшие целители больницы святого Мунго и архивариусы Сиднейского министерства магии.
Дело было в её родителях.
В сентябре тысяча девятьсот девяносто седьмого года, уходя на войну, семнадцатилетняя Гермиона наложила на отца и мать сложнейшую модификацию чар ложной памяти — она не просто стерла себя из их воспоминаний, но поверх пустоты выстроила новые личности бездетных супругов Моники и Уэнделла Уилкинс, всю жизнь мечтавших переехать в Австралию.
Летом девяносто восьмого года они с Роном прилетели в Мельбурн и нашли маленький белый домик у океана. Но когда Гермиона попыталась снять свое собственное заклинание, выяснилось страшное: за десять месяцев чужая, искусственная память намертво срослась с живым сознанием двух маглов. Целители отделения недугов от заклятий развели руками: «Мисс Грейнджер, вы вложили в это заклинание слишком много личной жертвенности и магической силы в момент смертельного стресса. Если мы попытаемся грубо взломать ваш блок стандартным контрзаклятием — разум ваших родителей рассыплется, как у четы Долгопупсов. Они останутся Моникой и Уэнделлом Уилкинс навсегда. Для вас они потеряны».
Гермиона отказалась в это верить.
Каждую ночь после отбоя, пользуясь правами старосты школы и личным негласным разрешением директора Макгонагалл, она уходила за витую чугунную решетку Запретной секции.
Она перерыла сотни трактатов по ментальной магии, легилименции и чарам забвения семнадцатого и восемнадцатого веков, но везде натыкалась на странный, подозрительно ровный провал в источниках. Во всех каталогах библиотеки между тысяча восемьсот восемьдесят девятым и тысяча восемьсот девяносто вторым годами зияла пустота: листы в старинных инвентарных книгах были аккуратно вырезаны бритвой, а в классическом справочнике «Высшая мнемомагия» за тысяча восемьсот девяностый год главы с четырнадцатой по семнадцатую отсутствовали вовсе, словно их никогда не существовало в природе!
Разгадка нашлась в дождливую пятницу двадцатого ноября, в половине двенадцатого ночи, в самом дальнем, промерзшем тупике Запретной секции, у глухой внешней стены северной башни.
Тайник за камнем и тетрадь в переплете из воронова крыла
Гермиона стояла на верхней ступеньке высокой передвижной лестницы, просматривая верхнюю полку раздела «Архаические ритуалы разума», когда её палочка с горящим на конце Люмосом случайно коснулась задней каменной кладки ниши за корешками книг.
Камень в глубине полки вдруг слабо, едва заметно отозвался на близость палочки из виноградной лозы с сердечной жилой дракона — по серому граниту пробежала тонкая, как паутинка, серебристая искра стазисных чар!
Гермиона нахмурилась. Обычные библиотечные полки не экранируют замурованными камнями.
Она сняла с полки четыре тяжелых тома в кожаных переплетах, освободив доступ к стене, и провела кончиком палочки по шву кладки, прошептав формулу проявления скрытого:
— Апарекиум Ревелио!
Известковый раствор вокруг одного из плоских камней вспыхнул тусклым фиолетовым светом и рассыпался в сухую пыль. То был не строительный камень, а мастерски замаскированная иллюзией каменная крышка узкого тайника, устроенного прямо в толще крепостной стены!
Сердце у Гермионы забилось быстрее. Она осторожно поддела край каменной плитки пальцами, вытащила её на себя и посветила палочкой внутрь ниши.
На дне каменного гнезда, защищенная от сырости и книжной плесени вековым куполом консервации, лежала небольшая, толщиной в два пальца рукописная тетрадь без названия на обложке, переплетенная в странную, переливающуюся сине-черным металлическим отливом кожу, похожую на спрессованные перья ворона. Рядом с тетрадью лежал сложенный вчетверо пожелтевший лист плотной гербовой бумаги Министерства магии с сургучной печатью Отдела тайн и датой: «14 февраля 1891 года».
Забыв про холод в башне, Гермиона спустилась по приставной лестнице вниз к единственному узкому столику для чтения в глубине Запретной секции, зажгла синий огонек в стеклянной банке и сначала развернула министерский циркуляр.
Текст был написан выцветшими железистыми чернилами и скреплен подписями тогдашнего министра магии Фариса Спavinа и главы Визенгамота:
«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ПОДЛЕЖИТ НЕМЕДЛЕННОМУ ИСПОЛНЕНИЮ.
В связи с инцидентом в Отделе тайн от 3 февраля 1891 года и угрозой полного краха системы правосудия и режима секретности, предписывается изъять из всех библиотек, частных собраний и учебных программ Хогвартса любые упоминания о чарах Обратного Времени Памяти («Амнезис Реверсо», или «Колодец Истины»), разработанных невыразимцем Элеазаром Селвином.
Все печатные экземпляры подлежат уничтожению в Адском пламени, а свидетели испытания — обработке заклятием Забвения первой категории. Хранение рабочей формулы приравнивается к государственной измене».
Руки у Гермионы мелко дрогнули. Она отложила министерский приказ и осторожно раскрыла черную тетрадь на первой странице.
На титульном листе быстрым, нервным, но каллиграфическим почерком девятнадцатого века было выведено:
«Личный лабораторный дневник Элеазара Селвина, старшего исследователя Зала Мысли и Памяти Отдела тайн. 1889–1891 гг. (Спрятано в Хогвартсе с ведома директора Финеаса Найджелуса Блэка, дабы труд моей жизни не сгинул от трусости чиновников)».
Гермиона перевернула страницу — и погрузилась в чтение с той самой всепоглощающей страстью исследователя, которая заставляла её забывать про сон, еду и время.
Что стерли из учебников сто лет назад
Из записей Элеазара Селвина следовало, что в конце восьмидесятых годов девятнадцатого века этот ученый-невыразимец совершил открытие, перевернувшее все законы ментальной магии.
Все известные волшебникам учебники на протяжении столетий утверждали одну и ту же аксиому: человеческая память подобна надписи мелом на грифельной доске. Если сильный маг применил заклятие Обливиэйт или чары ложной памяти, старая надпись стирается с доски навсегда, и восстановить её без разрушения разума невозможно.
Но Элеазар Селвин доказал, что это ложь!
Работая с Омутом памяти и глубинными слоями человеческой души в Зале Мозга Отдела тайн, он открыл, что ни одно воспоминание в человеческом разуме никогда не исчезает бесследно. Заклятие Обливиэйт не стирает память — оно лишь опускает поверх живого воспоминания глухую свинцовую завесу в подсознании, погружая истинные события на «дно колодца», а сверху рисует фальшивую декорацию.
Два года Селвин создавал уникальное комплексно-резонансное заклинание — «Мемория Реверсо» (Возвращение к истоку), которое работало не как грубый таран, ломающий защитные барьеры мозга, а как мягкий «ключ времени»: если маг, наложивший забвение (или связанный с жертвой кровным родством), произносил эту формулу со сложным тройным спиральным движением палочки и отдавал капельку собственного счастливого воспоминания в качестве проводника, — любая ложная память, любой Обливиэйт любой давности растворялся сам собой за три минуты, как утренний туман на солнце, возвращая человеку его подлинную личность в полной неприкосновенности!
«Но почему же Министерство магии в ужасе запретило и стерло из всех учебников такое великое, спасительное целительское заклинание?!» — в недоумении подумала Гермиона, перелистывая страницы с формулами и диаграммами пассов палочки.
Ответ ждал её на двадцать восьмой странице дневника, датированной 4 февраля 1891 года:
«Вчера я провел демонстрацию «Мемория Реверсо» перед закрытой комиссией Визенгамота и министром Спavinом, рассчитывая на орден Мерлина и внедрение метода в больнице святого Мунго. Каким же наивным глупцом я был!
Они пришли в неописуемый ужас. Ведь у медали оказалась оборотная сторона: заклинание снимает ЛЮБОЙ слой искусственного забвения, когда-либо наложенный на человека! Министр и судьи Визенгамота за пять минут поняли, что произойдет, если эта формула попадет в учебники и станет известна обществу:
Во-первых, рухнет Международный статут о секретности, который два века держится исключительно на том, что тысячи обливиаторов Министерства ежедневно стирают память маглам-свидетелям! Если любой волшебник сможет одним взмахом палочки вернуть маглам всю стертую память — наш мир будет разоблачен за неделю!
А во-вторых — и это напугало лордов Визенгамота куда сильнее! — десятки высокопоставленных чиновников Министерства, судей и глав чистокровных семейств на протяжении десятилетий стирали память неугодным свидетелям своих преступлений, незаконных сделок и темных ритуалов! Когда я вчера на испытании в качестве примера применил «Мемория Реверсо» к старому сквибу-привратнику Министерства, считавшемуся слабоумным после несчастного случая, старик вдруг в полном рассудке вспомнил и при всех заявил, как пятнадцать лет назад глава Департамента правопорядка лично стер ему память после убийства конкурента!
В ту же ночь мою лабораторию в Отделе тайн опечатали и сожгли. Мне приказали завтра утром явиться на процедуру полного стирания памяти. Но сегодня ночью я передал этот дневник через портрет Финеаса Блэка в Хогвартс. Пусть знание ждет того, кому оно будет нужно не ради власти, а ради любви…»
Гермиона сидела над раскрытой тетрадью в мертвой тишине ночной библиотеки, и у неё перехватило дыхание.
Вот оно!
То самое недостающее звено, которое сто лет назад трусливые политики вырвали с корнем из магической науки, обрекая сотни людей в святом Мунго на пожизненное безумие, а её родителей — на жизнь под чужими именами на другом конце земли, только ради того, чтобы никто не смог вскрыть старые министерские преступления!
На последних четырех листах дневника рукой Элеазара Селвина были подробно, по тактам и дыханию расписаны полная латинско-греческая вербальная формула заклинания, схема движения палочки и главное условие безопасности:
«Для успешного проведения ритуала на живом человеке со сложной модификацией памяти необходим стабилизирующий контур из двух магов: первый — «Проводник» (связанный с исцеляемым узами родства или собственным заклятием), второй — «Якорь» (маг, владеющий безупречной окклюменцией не ниже мастерского уровня, который удержит внешнюю границу сознания во время резонанса)».
А перед тем как применять заклинание на живом человеке, Селвин настоятельно требовал провести калибровочную пробу на любом физическом носителе стертой информации — например, на пергаменте, с которого текст был удален необратимыми чарами полного исчезновения, или на поврежденном Омуте памяти.
— Мне нужен второй маг со знанием высшей окклюменции, — прошептала Гермиона в пустоту между стеллажами. — Но кто в нынешнем Хогвартсе владеет окклюменцией на уровне мастера и при этом не донесет в Министерство о том, что я нашла запрещенное заклинание первой категории?..
И в эту самую секунду позади неё, у входа в проход Запретной секции, в густой тени между высокими дубовыми шкафами раздался тихий, спокойный и до боли знакомый голос:
— Для лучшей ученицы курса ты слишком громко разговариваешь сама с собой в полночь, Грейнджер. Филч с миссис Норрис пройдет по коридору через три минуты.
Ночной союзник и тайна поместья в Уилтшире
Гермиона мгновенно вскочила из-за столика, одним движением захлопнув черную тетрадь и выставив вперед палочку.
Из тени стеллажа с трактатами по темным искусствам в круг синего света от её банки вышел Драко Малфой.
Он тоже вернулся в этом году на восьмой курс Хогвартса — по решению Визенгамота завершение образования под надзором Макгонагалл было одним из условий его полной реабилитации после войны.
Но от прежнего шумного, заносчивого школьника, окруженного свитой подхалимов, в нынешнем восемнадцатилетнем Малфое не осталось ничего. Он жил в башне восьмого курса тихо и замкнуто, почти ни с кем не разговаривал, на всех занятиях садился за последнюю парту у окна, носил простые черные свитера под расстегнутой мантией без факультетских нашивок и каждую ночь страдал от такой жестокой бессонницы, что под его серыми глазами залегли глубокие темные тени.
Сейчас в руках у него тоже была стопка старых книг из раздела ментальной магии — он явно пришел сюда за полночь с той же целью, что и она.
— Что ты здесь делаешь, Малфой? — настороженно спросила Гермиона, не опуская палочки и прикрывая локтем дневник Селвина на столе. — И давно ты тут стоишь?
Драко остановился в трех шагах от столика, подняв пустые ладони на уровень груди в знак того, что не собирается нападать, и посмотрел на открытый тайник в каменной кладке стены наверху, а затем перевел взгляд на черную тетрадь и пожелтевший министерский бланк под её рукой.
— Достаточно давно, чтобы увидеть, как ты вскрыла стазисный тайник Финеаса Блэка, который я сам безуспешно искал в этой секции последние три недели, — негромко ответил он. В его голосе не было ни прежней насмешки, ни вражды — только странная, глухая усталость. — Можешь убрать палочку, Грейнджер. Война закончилась полгода назад.
— Зачем ты искал тайник Финеаса Блэка? — прищурилась Гермиона, чуть опуская кончик палочки, но не теряя бдительности. — Откуда ты вообще знал, что он здесь есть?
Драко помолчал секунду, провел ладонью по светлым волосам и подошел к краю стола, опершись руками о спинку деревянного стула напротив неё:
— Моя мать в девичестве Блэк, если ты помнишь. В детстве в библиотеке на площади Гриммо и в архивах нашего поместья я слышал семейное предание о том, что прапрадед Финеас в тысяча восемьсот девяносто первом году спрятал в Хогвартсе дневник своего друга из Отдела тайн Элеазара Селвина — создателя заклинания «Мемория Реверсо», способного обратить вспять любое изменение или разрушение памяти.
Глаза Гермионы расширились от изумления:
— Ты знал про дневник Селвина?! Но зачем это заклинание тебе, Малфой?
Серые глаза Драко потемнели; на скулах обозначились жесткие желваки. Он отвел взгляд к темному стрельчатому окну, за которым шумел ночной ноябрьский ливень, и глухо сказал:
— В апреле этого года, за три недели до битвы за Хогвартс, когда Тёмный Лорд узнал, что вы с Поттером забрали чашу из сейфа Беллатрисы в Гринготтсе, он устроил допрос в нашем доме. Моя мать попыталась защитить меня и скрыть, что мы знали о вашем побеге. Чтобы не убивать её на месте, он применил к ней карательную модификацию Обливиэйта в сочетании с Круциатусом — выжег из её памяти три года жизни и повредил мнемонические каналы. Сейчас она живет в поместье и половину дней в неделю не узнает меня в лицо — думает, что мне всё ещё одиннадцать лет и я только собираюсь на первый курс… Целители в Мунго сказали мне то же самое, что, полагаю, сказали тебе про твоих родителей в Австралии: «Случай необратим, медицина бессильна».
В тишине Запретной секции стало слышно только, как за стеклом стучат по свинцовому переплету крупные капли дождя.
Гермиона смотрела на своего бывшего школьного врага совершенно другими глазами.
Она вспомнила, как в ту страшную ночь второго мая в Запретном лесу Нарцисса Малфой, склонившись над поверженным Гарри Поттером на глазах у Волан-де-Морта, тихо спросила: «Драко жив? Он в замке?» — и, услышав «Да», солгала в лицо самому Тёмному Лорду, рискуя собственной жизнью ради сына и тем самым подарив им всем победу. И теперь эта женщина угасала в пустом поместье без памяти, а её сын каждую ночь приходил в Запретную секцию искать столетнюю легенду, чтобы спасти мать, — точно так же, как сама Гермиона пыталась спасти своих родителей!
И тут до Гермионы дошло второе, невероятное совпадение.
— Подожди, Малфой… — быстро зашептала она, раскрывая дневник Селвина на странице с описанием ритуала и разворачивая тетрадь к нему. — Смотри сюда! На двадцать девятой странице Селвин пишет, что в одиночку это заклинание применить нельзя — отдача обратной волны памяти сожжет сознание самого заклинателя! Нужна связка из двух человек: «Проводник» и «Якорь», причем «Якорь» обязан в совершенстве владеть высшей окклюменцией, чтобы удержать ментальный купол!
Драко наклонился над столом рядом с ней — так близко, что прядь его светлых волос почти коснулась её виска, — и его глаза жадно пробежали по пожелтевшим строчкам.
— В шестнадцать лет Беллатриса и Северус Снейп полгода учили меня окклюменции так, чтобы в мою голову не смог залезть даже Тёмный Лорд, — тихо и твердо сказал Драко, поднимая взгляд на Гермиону. — У меня барьеры уровня мастера, Грейнджер. Я удержу любой купол. А ты лучший мастер сложных чар и артефакторики в этой школе. Поодиночке мы оба не сможем вытащить ни твою семью, ни мою мать. Но вдвоем…
Он замолчал и прямо посмотрел ей в глаза:
— Ты доверяешь мне настолько, чтобы встать со мной в один ментальный круг, Грейнджер?
Пять лет назад она бы рассмеялась ему в лицо. Год назад — наставила бы на него палочку. Но сейчас, глядя в его серьезные, выстраданные серые глаза, в которых стояла та же самая отчаянная сыновья боль и решимость, что и в её собственной груди, Гермиона Грейнджер не колебалась ни секунды.
— Доверяю, Драко, — ответила она, впервые в жизни назвав его по имени. — Завтра суббота. Мы начнем подготовку в Выручай-комнате… то есть в старом классе древних рун на седьмом этаже в восемь вечера.
Три недели в закрытом классе и проверка на черном пергаменте
Следующие три недели конца ноября и начала декабря превратились для них в самую напряженную и тайную работу их жизни.
Никто в Хогвартсе не должен был знать о том, чем занимаются староста школы Грейнджер и бывший слизеринец Малфой в заброшенном классе на седьмом этаже после ужина. Если бы хоть один слух дошел до Министерства магии и Отдела тайн о том, что дневник Элеазара Селвина найден и кто-то пытается воспроизвести стертое из истории заклинание «Мемория Реверсо», спецгруппа невыразимцев явилась бы в замок через полчаса, изъяла тетрадь и стерла память им обоим на основании всё того же неотмененного секретного указа тысяча восемьсот девяносто первого года!
Каждый вечер в восемь часов они запирали дверь старого класса на тройной контур защитных и заглушающих чар, зажигали свечи на каменном подоконнике и час за часом отрабатывали сложнейшую биомеханику забытого заклинания.
Формула Селвина не имела ничего общего со школьными чарами.
Она требовала, чтобы оба волшебника стояли друг напротив друга, соединив свободные левые руки в живой замок на уровне запястий (чтобы их магические ядра бились в едином пульсе!), а палочками в правых руках синхронно вычерчивали в воздухе двойную зеркальную спираль Архимеда, пропевая на старом диалекте латыни трехчастное заклинание:
«Мемория Реверсо, Фонс Веритатис, Реди ад Люцем!» (Память, обратись вспять, Источник Истины, вернись к свету!)
В первые дни у них ничего не получалось.
Чтобы два мага вошли в полный ментальный резонанс, между ними не должно было быть ни капли внутреннего страха или закрытости — а за семь лет взаимной вражды в школе тела и сознание обоих инстинктивно ощетинивались щитами при первом же прикосновении!
Когда на третьей тренировке пальцы Драко сомкнулись вокруг тонкого запястья Гермионы, чтобы замкнуть контур, и их магия соприкоснулась, обоих отбросило друг от друга золотистой волной статического разряда так сильно, что Гермиона едва не упала на каменный пол, но Драко в последний миг успел перехватить её за талию и удержать на ногах.
Она стояла, тяжело дыша и опираясь ладонями о его грудь, а он смотрел на неё сверху вниз и тихо сказал:
— Ты боишься пустить меня за первый контур своего сознания, Гермиона. Я чувствую твои щиты — ты держишь их так, будто я всё ещё тот тринадцатилетний идиот у хижины Хагрида. Если мы хотим, чтобы формула сработала, один из нас должен опустить щит первым.
Он не стал ждать её ответа.
Драко Малфой — человек, которого с детства учили прятать каждую эмоцию за глухой ледяной стеной окклюменции, — взял её правую ладонь, положил на свое левое предплечье поверх выцветшего, бледного следа Темной метки, посмотрел ей прямо в глаза и полностью опустил свой ментальный барьер, впуская её в свою память без защиты!
На три секунды перед внутренним взором Гермионы пронеслись обжигающие, кристально честные образы из его головы: его смертельный ужас за родителей на шестом курсе в туалете Плаксивой Миртл; то, как в пасхальную ночь в гостиной Малфой-мэнора он намеренно солгал Беллатрисе и Фенриру Сивому, сказав, что «не уверен», Гарри Поттер ли перед ним, в надежде дать им время вырваться; и то, как на седьмом курсе, глядя из окна башни на горящий Запретный лес, он больше всего на свете молился, чтобы эта невыносимая, бесстрашная гриффиндорка осталась жива…
Когда видение погасло и Гермиона вынырнула обратно в реальность полутемного класса, в её глазах стояли слезы.
Она больше не ставила щитов. Она сама сжала его ладонь своими пальцами и тихо сказала:
— Пробуем снова, Драко. Теперь у нас получится.
Для контрольного испытания перед живыми людьми они использовали старый пергаментный свиток из архива Слизерина, с которого пятьдесят лет назад текст был полностью выжжен необратимым заклятием Делетриус Максима — на чистом желтом листе не оставалось даже следов чернил в ультрафиолете.
Десятого декабря в десять часов вечера они встали друг напротив друга над столом, где лежал пустой пергамент.
Их левые руки сомкнулись на запястьях — кожа к коже, пульс в пульс. На этот раз их магия не оттолкнулась — два мощных потока, горячий золотистый огонь Гермионы и холодное, чистое как горный хрусталь серебро Драко, мгновенно переплелись в воздухе в единый ослепительный жгут света!
— Мемория Реверсо! Фонс Веритатис! Реди ад Люцем! — в один голос произнесли они, замыкая кончиками палочек двойную спираль над пустым листом.
Под сводами старого класса раздался тихий, мелодичный звон, похожий на удар хрустального колокольчика под водой.
Воздух над столом дрогнул, закружился воронкой серебристого тумана, и прямо на их глазах на девственно чистом, пустом уже полвека куске пергамента из самой глубины волокон начали стремительно, строчка за строчкой проступать четкие черные чернила старой записи, возвращенные из небытия!
Заклинание Элеазара Селвина работало! И работало безупречно!
Гермиона от радости бросилась Драко на шею, забыв про всякую сдержанность, — и он подхватил её на руки, закружив по тесному классу между старыми партами и впервые за все эти годы смеясь так молодо, светло и счастливо, что от его прежней мрачной тени не осталось и следа.
Опуская её на пол, он не разомкнул рук на её талии. Они стояли в круге догорающих свечей, глядя друг на друга в упор и тяжело дыша после магического выброса.
— Мы сделали это, Драко… — прошептала Гермиона, касаясь пальцами его щеки. — На рождественских каникулах через неделю мы сначала вернем память твоей маме в Уилтшире, а потом отправимся через международный портключ в Мельбурн к моим родителям!
— Сначала в Мельбурн, а сегодня же ночью — в Уилтшир, через камин в кабинете Макгонагалл, пока Министерство ничего не пронюхало, — поправил он, накрывая её ладонь на своей щеке своей рукой и целуя её пальцы. — Но сначала нам нужно уйти из этого класса, Гермиона: кто-то только что пересек сигнальную нить в начале коридора седьмого этажа!
Засада в коридоре и выбор перед лицом закона
Они погасили свечи, спрятали дневник Селвина во внутренний карман мантии Гермионы и вышли в темный каменный коридор седьмого этажа.
Но уйти к лестнице они не успели.
Из-за угла у гобелена с Варнавой Вздрюченным навстречу им вышли трое мужчин в глухих темно-синих капюшонах с серебряными нашивками Отдела тайн на груди, а впереди них с палочкой наготове шел старший следователь Визенгамота и куратор Зала Мысли Корнелиус Доулиш!
Оказалось, что столетний циркуляр 1891 года, лежавший в тайнике вместе с дневником Селвина, был снабжен спящими «чарами сигнального следа» в самом архиве Министерства магии! Как только три недели назад Гермиона развернула в Хогвартсе гербовый лист с сургучной печатью министра Спavinа, в картотеке Отдела тайн в Лондоне зажглась красная сигнальная руна, и всё это время невыразимцы пытались вычислить, в какой именно точке замка сработал вековой маяк, пока сегодняшняя мощная вспышка магии «Мемория Реверсо» на седьмом этаже не указала им точное место!
— Стоять на месте! Палочки на пол! — рявкнул Доулиш, в то время как двое невыразимцев мгновенно растянули поперек коридора мерцающую фиолетовую сеть антиаппарационного и блокирующего барьера. — Мисс Грейнджер и мистер Малфой! Вы уличены в незаконном вскрытии секретного хранилища и применении запрещенного заклинания первой категории «Амнезис Реверсо» по указу 1891 года! Немедленно передайте мне лабораторный дневник Элеазара Селвина, после чего к вам обоим будет применена процедура точечной коррекции памяти за последний месяц!
Драко Малфой мгновенно сделал шаг вперед, полностью закрывая Гермиону своей широкой спиной и выставляя перед собой палочку из боярышника:
— Вы не прикоснетесь к её памяти и пальцем, Доулиш. Указ 1891 года был подписан коррумпированным составом Визенгамота для сокрытия должностных преступлений и никогда не проходил открытой ратификации!
— Это действующий секретный закон Министерства, Малфой, а ты находишься на испытательном сроке! — холодно усмехнулся старший невыразимец, поднимая палочку для боевого заклятия захвата. — Отойди в сторону, иначе отправишься прямиком в Азкабан за вооруженное сопротивление Отделу тайн, а дневник мы все равно сожжем!
Силы в узком каменном коридоре были неравны: трое взрослых боевых невыразимцев и опытный аврор Доулиш против двоих восемнадцатилетних студентов.
Но Доулиш и его люди не учли двух вещей.
Во-первых, за те три недели, что Гермиона Грейнджер и Драко Малфой каждый вечер работали в единой ментальной связке, они научились действовать в бою без слов, как один человек с двумя палочками. А во-вторых — Гермиона за эти три недели уже выучила дневник Элеазара Селвина наизусть до последней запятой!
— Драко — зеркальный щит на счет «три»! — звонко крикнула Гермиона из-за его плеча, выхватывая из кармана черную тетрадь Селвина и высоко поднимая её левой рукой на виду у невыразимцев. — Если вам так нужна эта бумага, чтобы спать спокойно, — забирайте её! Инсендио Максима!
Прямо на ладони Гермионы старая тетрадь вспыхнула ослепительным синим пламенем, рассыпаясь в невесомый пепел!
— Нет! — в ужасе бросились вперед невыразимцы, на секунду ослабив свой боевой строй и пытаясь потушить горящий артефакт чарами воды.
И этой одной секунды Драко и Гермионе хватило с избытком.
Их палочки ударили одновременно, в идеальном синхронном аккорде: Драко мощным невербальным Протего Хоррибилис отразил оглушающее заклятие Доулиша обратно в самого аврора, отбросив того в каменную стену, а Гермиона взмахом виноградной лозы обрушила с потолка тяжелую чугунную люстру с рыцарскими доспехами прямо между собой и двумя оставшимися невыразимцами, наложив поверх завала чары нерушимой преграды!
Не теряя ни мгновения, схватив друг друга за руки, они бросились бегом по боковой винтовой лестнице вверх, в башню директора, где в кабинете Минервы Макгонагалл уже горел подключенный к междугородней сети камин и ждал вызванный Гермионой еще утром для открытого разбирательства министр магии Кингсли Бруствер вместе с главой Аврората Гарри Поттером!
Исцеление у океана и рассвет над Сиднеем
Скандал, разразившийся в ту декабрьскую ночь в кабинете директора Хогвартса, когда туда ворвались сначала Драко с Гермионой, а через две минуты — взбешенный Доулиш с требованием стереть им память по секретному циркуляру столетней давности, поставил точку в вековой лжи Отдела тайн.
Прослушав рассказ Гермионы (которая по памяти слово в слово процитировала Кингсли Брустверу и Минерве Макгонагалл дневник Элеазара Селвина и историю того, почему в 1891 году старые судьи Визенгамота спрятали от мира величайшее целительское заклинание), новый министр магии Кингсли Бруствер молча взял со стола желтый пергаментный приказ министра Спavinа и разорвал его пополам на глазах у побледневшего Доулиша.
— Время, когда Министерство магии калечило человеческие судьбы ради сохранения собственных кресел и старых грехов, закончилось второго мая этого года, — низким, спокойным голосом сказал Кингсли. — С завтрашнего дня гриф секретности с разработки Элеазара Селвина снимается, а мисс Грейнджер и мистер Малфой назначаются официальными консультантами отделения недугов от заклятий больницы святого Мунго для восстановления методики «Мемория Реверсо».
Три дня спустя, в тихий морозный сочельник в гостиной Малфой-мэнора, Драко и Гермиона, стоя плечом к плечу и держась за руки, провели свой первый настоящий ритуал над сидевшей в кресле у камина Нарциссой Малфой.
И когда серебристая спираль света мягко опустилась на её голову и растворилась, Нарцисса вдруг глубоко вздохнула, моргнула, с её лица сошла пустая, блуждающая тень забытья, и она посмотрела на стоявшего перед ней на коленях взрослого сына ясными, полными слез и узнавания глазами:
— Драко, мальчик мой… Всё закончилось? Ты цел?.. А эта девушка рядом с тобой, которая держит тебя за руку, — неужели мисс Грейнджер?
— Всё закончилось, мама, — прошептал Драко, уткнувшись лицом в ладони матери. — И да, это Гермиона. Она вернула тебя мне.
А еще через неделю, в залитый ослепительным январским австралийским солнцем полдень, когда над бирюзовыми волнами Тихого океана на окраине Мельбурна кричали белые чайки и цвели в палисадниках акации, они вдвоем стояли в маленькой светлой гостиной белого домика четы Уилкинс.
Родители Гермионы пили утренний чай у открытой террасы, когда мягкая, теплая золотисто-серебряная волна двойного заклинания, выпущенного палочками их дочери и высокого светловолосого юноши, стоявшего за её плечом как нерушимый каменный якорь, окутала комнату.
Чашка в руке отца тихо звякнула о блюдце.
Мама Гермионы медленно подняла голову, посмотрела на фотографии на каминной полке — где прямо на глазах, словно проявляясь в проявителе, рядом с ними двумя на всех семейных снимках снова проступала кудрявая кареглазая девочка! — потом перевела взгляд на стоявшую в дверях террасы повзрослевшую дочь, вскрикнула:
— Боже мой… Роберт, это же наша Гермиона! Доченька!..
И бросилась к ней со слезами счастья, сжимая её в объятиях после полутора лет небытия.
Полчаса спустя, когда первые слезы и объятия стихли и счастливые родители ушли на кухню заваривать свежий чай и накрывать на стол для гостей, Гермиона вышла на залитую солнцем деревянную веранду, глядящую на океан, где у перил стоял Драко, деликатно оставивший их семью наедине в первые минуты встречи.
Океанский ветер трепал его платиновые волосы; он снял свой темный пиджак, оставшись в белой рубашке с расстегнутым воротом, и с непривычной, светлой улыбкой щурился на яркое южное солнце.
Гермиона подошла к нему сзади, встала рядом у перил и молча вложила свои пальцы в его ладонь — точно так же, как они стояли во время заклинания.
— О чем ты думаешь, Малфой? — тихо спросила она, прислоняясь щекой к его плечу.
Драко повернул голову, обнял её за талию, привлекая к себе вплотную под шум океанского прибоя, и серьезно посмотрел в её сияющие карие глаза:
— Думаю о том, что старик Селвин забыл дописать в своем дневнике одно очень важное предупреждение, Гермиона.
— Какое?
— Что у заклинания «Мемория Реверсо» при длительном применении в паре есть один абсолютно необратимый побочный эффект, — он наклонился к самому её лицу, и в его серых глазах вспыхнула та самая теплая, живая нежность, которую она теперь знала лучше всех на свете. — Когда два мага однажды соединили свои сознания так глубоко, чтобы вытащить из темноты чужую память, разорвать эту связь обратно не сможет уже ни один Отдел тайн в мире. Так что тебе придется терпеть меня рядом всю оставшуюся жизнь, Грейнджер.
— Пожалуй, с этим побочным эффектом я как-нибудь справлюсь, Драко, — рассмеялась Гермиона и потянулась к его губам навстречу соленому океанскому ветру и началу их новой, бесконечной весны.
