Есть поездки, которые запоминаются морем, горами или красивыми закатами. А есть такие, после которых ты вздрагиваешь при виде резиновых тапочек и стараешься никогда больше не садиться в маршрутку с человеком, у которого в руках клетчатая сумка.
Всё началось с того, что мой друг Вадик предложил съездить на выходные в деревню к его тёте.
— Отдохнём, шашлыки, речка, свежий воздух, — уверял он. — Там вообще рай.
Слово «рай» должно было меня насторожить ещё тогда. Выехали мы рано утром. Точнее, Вадик сказал, что выезжаем в шесть, поэтому я встал в пять. Сам он приехал ко мне в половине восьмого с фразой:
— Ну чего ты такой сонный?
Маршрутка до деревни выглядела так, будто пережила три войны и один развод. Внутри пахло бензином, укропом и чем-то тревожным. На заднем сиденье сидела бабушка с огромным гусем. Я сначала подумал, что мне показалось. Но нет. Настоящий гусь. Белый. Огромный. И очень злой. Он смотрел на меня так, словно я задолжал ему деньги.
— Не бойся, он спокойный, — сказала бабушка.
В этот момент гусь зашипел.
Через час дороги водитель резко затормозил, и гусь вылетел у бабушки из рук прямо мне на колени. Я никогда не думал, что способен так быстро кричать. Половина маршрутки начала ловить гуся. Вторая половина снимала это на телефон. Водитель орал, бабушка молилась, а Вадик смеялся так, что у него запотели очки.
Гуся поймали только возле остановки «Старые Пеньки». Причём поймал его лично я — случайно, когда пытался защититься своей курткой. Бабушка посмотрела на меня с уважением.
— Мужик, — сказала она.
Это был самый странный комплимент в моей жизни.
До деревни мы добрались к обеду. Тётя Вадика оказалась женщиной невероятной энергии. Она встретила нас так, будто мы вернулись с фронта.
— Худые какие! Сейчас откормлю!
Через двадцать минут перед нами стояли борщ, картошка, котлеты, пирожки, холодец, компот и ещё что-то, что выглядело как строительная смесь, но оказалось творожной запеканкой. После третьей тарелки борща я перестал чувствовать ноги.
— Пойдём на речку, — бодро сказал Вадик.
Я еле поднялся со стула.
На речке было прекрасно. Тишина, природа, солнце… Пока Вадик не решил прыгнуть с тарзанки.
— Смотри, как надо!
Он разбежался, прыгнул… и вместе с верёвкой улетел в кусты. Сначала была тишина.
Потом из кустов донеслось:
— Тут крапива…
Назад он вышел похожим на человека, который проиграл драку лесу.
Но настоящий кошмар ждал нас вечером. Тётя решила истопить баню.
— Красота будет! — сказала она.
Красота началась с того, что Вадик перепутал тазики и вместо холодной воды окатил меня ледяным квасом. Я выскочил из бани с воплем и поскользнулся прямо во дворе. А там… стоял тот самый гусь. Оказалось, бабушка из маршрутки жила по соседству. Гусь узнал меня сразу. Я это понял по глазам. Он пошёл в атаку. Никогда в жизни я так быстро не бегал. Я носился по двору в одном полотенце, за мной мчался гусь, а Вадик катался по траве от смеха и даже не пытался помочь.
Тётя кричала:
— Гриша! Нельзя!
Но Гриша был настроен серьёзно. Спас меня только сосед дядя Коля, который появился неизвестно откуда с ведром.
— Опять разошёлся? — спокойно сказал он и накрыл гуся ведром.
Я стоял, тяжело дыша, и пытался сохранить остатки достоинства. Получалось плохо.
Ночью я решил, что хуже уже не будет. Как же я ошибался. В три часа утра под окнами кто-то начал петь. Очень громко. Очень фальшиво. Это был дядя Коля. Он отмечал чей-то день рождения и исполнял песни девяностых так, будто мстил музыке.
Под утро к нему присоединился петух. А потом снова загоготал гусь. Дом напоминал филиал сумасшедшего дома.
Когда мы уезжали обратно, тётя дала нам с собой три пакета еды, банку варенья и зачем-то кабачок размером с ребёнка. На остановке я нервно оглядывался.
— Ты чего? — спросил Вадик.
— Проверяю, нет ли гуся.
И тут сзади раздалось знакомое шипение. С тех пор я очень осторожно отношусь к слову «отдохнём».
