Великолепный век Серия 50. Возвращение к себе «Когда ты видишь в молодом лице своё собственное прошлое, ты можешь либо уничтожить его, либо стать наставником. Но помни: даже самый искусный наставник не всегда может предотвратить удар, который готовит его ученик».
Стамбул встретил Хюррем так, как она и предполагала — тепло и величественно. Но внутри неё уже не было той тревожной дрожи, которая сопровождала её возвращения раньше. Она стояла у окна кареты, вглядываясь в знакомые очертания Топкапы, и чувствовала, как сердце её бьётся ровно и спокойно. Всё было на своих местах: башни, купола, крики чаек над Босфором — и вместе с тем всё изменилось. Она изменилась.
Она вспомнила первую ночь, когда её привезли в этот дворец — испуганную, грязную, но уже тогда горящую желанием жить. Теперь она возвращалась сюда как женщина, которая видела свою империю, говорила с её людьми и знала, что её имя произносят с уважением. И это знание наполняло её силой, которой не могло дать никакое оружие.
Когда карета остановилась у главных ворот, Хюррем вышла, и её встретили поклонами слуг, которые, казалось, стали ещё ниже. Сулейман ждал её на ступенях, и он улыбался той особенной улыбкой, которую она помнила с их первой встречи. Рядом с ним стояли Мехмед и Мустафа. Мехмед уже подрос — его лицо приобрело первые черты взрослости, а в глазах появилась та же огненная искра, что и у неё. Мустафа был сдержан и серьёзен, но в его взгляде читалась искренняя радость.
— Ты вернулась, — сказал Сулейман, обнимая её. — Я боялся, что ты захочешь остаться там, где море и свобода.
— Море прекрасно, — ответила она, — но дом там, где ты.
Она обняла его и почувствовала, как внутри неё разливается покой. Этот момент, этот жест — всё было правильным. Она вернулась не просто как султанша, а как жена, мать и часть этой большой семьи.
На ступенях, чуть поодаль, она заметила новое лицо. Молодая девушка с длинными тёмными волосами, собранными в сложную причёску, одетая в изящное голубое платье с серебряным шитьём, стояла с опущенными глазами, но в каждом её движении чувствовалась особая грация. Хюррем задержала на ней взгляд, и в груди шевельнулось знакомое чувство — она видела эту девушку впервые, но уже знала, что её появление не случайно.
— Кто это? — спросила она, обращаясь к Сулейману.
— Её зовут Фирузе, — ответил он, слегка нахмурившись. — Прибыла в твоё отсутствие, подарок венецианского дожа. Я не хотел принимать её, но посол настоял. Она из знатного рода, попавшая в плен к пиратам и выкупленная венецианцами.
Хюррем снова посмотрела на девушку, и её взгляд задержался на ней дольше, чем следовало. Она чувствовала, что за этой историей стоит нечто большее, и интуиция, которая редко её подводила, уже начинала подавать сигналы. Но она не стала показывать своего беспокойства.
— Пусть она останется, — сказала она с улыбкой. — Я сама позабочусь о том, чтобы она освоилась.
Это было её обещание — и ловушка одновременно.
Первый день после возвращения прошёл в суете. Хюррем принимала визирей, выслушивала доклады о делах империи, подписывала указы и разбирала прошения. Всё это было привычным, но теперь она чувствовала, что делает это с новой лёгкостью. Путешествие открыло ей глаза на то, что империя — это не только бумаги и заседания, но и живые люди, которые ждут от неё мудрости и справедливости.
Но когда зашло солнце, и дворец погрузился в тишину, Хюррем отправилась в сад, чтобы побыть одной. Она шла по мраморной дорожке, вдыхая запах вечерних цветов, и вдруг заметила фигуру, сидящую на скамье у фонтана. Это была Фирузе.
Девушка сидела одна, и её лицо было обращено к луне. Она не плакала и не выглядела испуганной, скорее задумчивой и отстранённой. Хюррем подошла ближе, и Фирузе, услышав шаги, вскочила и низко поклонилась.
— Госпожа, — сказала она, и её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась твёрдость, которую не так легко было скрыть. — Я не ожидала встретить вас здесь.
— Я люблю гулять по ночам, — ответила Хюррем, садясь на скамью и жестом приглашая девушку последовать её примеру. — Это время, когда можно думать без помех. Садись, не бойся.
Фирузе села, но держалась настороженно.
— Ты знаешь, кто я? — спросила Хюррем, разглядывая её лицо в лунном свете.
— Вы — Хюррем-султан, жена султана, мать наследника, — ответила девушка, и в её словах не было лести, только констатация факта.
— И ты знаешь, что я была рабыней, как и ты? — продолжила Хюррем.
Фирузе подняла на неё глаза, и в них мелькнула искра, которую Хюррем сразу узнала.
— Я знаю вашу историю, госпожа. Она известна во всей империи.
— Тогда ты знаешь, что я не позволю никому пройти тот же путь, что и я, если у этого пути не будет честной цели, — сказала Хюррем, и в её голосе послышалась сталь. — Я не твой враг, Фирузе. Но я хочу знать, кто ты на самом деле.
Девушка опустила глаза, и на её лице появилась тень.
— Я не знаю, что вы имеете в виду, госпожа.
— Ты знаешь, — ответила Хюррем. — Но я не тороплюсь. Дай тебе время.
Она поднялась, и на прощание бросила взгляд на фигуру, которая оставалась на скамье в ночи. Она чувствовала, что эта девушка станет её следующим испытанием, и она была готова к нему.
На следующий день Хюррем пригласила Фирузе к себе в покои. Она хотела понять, что скрывается за её маской. Девушка вошла с опущенными глазами, но Хюррем заметила, как она быстро оценивает комнату, замечая каждую деталь: разложенные бумаги на столе, карту на стене, открытое окно, через которое слышно пение птиц. Она была умна и наблюдательна.
— Садись, — сказала Хюррем, указывая на кресло. — Я хочу поговорить с тобой о твоём будущем.
Фирузе села и сложила руки на коленях.
— Ты умна, Фирузе, — начала Хюррем, — и это хорошо. Но в этом дворце ум может стать твоим лучшим другом или самым страшным врагом. Всё зависит от того, как ты его используешь.
— Я хочу быть полезной, госпожа, — ответила девушка, и её голос звучал искренне.
— Я верю тебе, — сказала Хюррем. — И я хочу дать тебе шанс. Ты будешь жить в моих покоях, учиться у меня. Я научу тебя тому, что знаю сама. И когда ты будешь готова, ты сможешь выбрать свой путь.
Она видела, как в глазах девушки мелькнула тень удивления. Но она не показала этого и оставалась спокойной и уважительной.
— Благодарю вас, госпожа, — сказала она, кланяясь. — Я приложу все усилия, чтобы оправдать ваше доверие.
Когда она вышла, Хюррем задумалась. Она понимала, что делает ставку, которая может оказаться рискованной. Но у неё был план. Она хотела воспитать союзницу, а не врага. И даже если Фирузе была подослана врагами, Хюррем была уверена, что сможет переубедить её.
Однако в то же время она заметила, что Мустафа стал чаще задерживаться в гареме и его взгляд часто падал на новую девушку. Она почувствовала тревогу, но решила не вмешиваться — пока.
Прошло несколько недель. Хюррем учила Фирузе искусству дипломатии, давала ей книги, обсуждала с ней политику и философию. Девушка оказалась способной ученицей — она быстро схватывала всё, что ей говорили, и умело применяла знания на практике. Но Хюррем чувствовала, что за этой послушностью скрывается что-то ещё. Она не знала, что именно, но интуиция подсказывала ей, что она должна быть настороже.
Однажды вечером, когда Хюррем перебирала старые письма, её взгляд упал на листок бумаги, лежащий на краю стола. Он не был адресован ей, но она сразу узнала почерк. Это было письмо Фирузе, написанное на итальянском языке, с просьбой к венецианскому дожу о поддержке в её «миссии». Хюррем сжала письмо в руке и почувствовала, как внутри неё закипает гнев, смешанный с разочарованием. Она дала девушке шанс, она протянула ей руку, но та предпочла предать её.
Она решила не показывать виду и продолжила наблюдать. Ей нужно было больше доказательств, чтобы понять, насколько далеко зашла Фирузе в своей игре.
Она чувствовала, что перед ней открывается новая глава, полная испытаний, но она была готова к ним.
Продолжение следует…
