Великолепный век Серия 39. Золото и сталь «Золото, которое блестит на троне, всегда имеет две стороны. Одна сияет на солнце, другая отбрасывает тень, в которой зреет предательство. Тот, кто не видит обеих сторон, обречён».
Солнце стояло в зените, заливая тронный зал Топкапы ослепительным светом. Оно проникало сквозь высокие стрельчатые окна, разбиваясь на тысячи искр о золотые инкрустации стен и мраморные плиты пола. Сегодня здесь не было визирей, не было пашей и военачальников. Здесь была только Хюррем и её ближайшее окружение — День-Ага, Нигяр и несколько верных янычаров, застывших у дверей как изваяния.
Хюррем стояла у трона, не садясь. Она ходила взад-вперёд, и её тяжёлое парчовое платье цвета спелой вишни шелестело по полу, оставляя за собой едва заметный след. Рукава, расшитые золотыми нитями и жемчугом, мягко колыхались при каждом движении. На плечи была накинута горностаевая накидка — знак высочайшего статуса, который она носила теперь не как украшение, а как символ власти. В её волосах, уложенных в сложную причёску, мерцала диадема из розового золота с россыпью рубинов, а на запястьях звенели массивные браслеты с изумрудами, подаренные Сулейманом в день их свадьбы.
Она чувствовала тяжесть украшений — не столько физическую, сколько символическую. Каждый камень напоминал ей о том, какой путь она прошла, сколько жизней было положено на алтарь её восхождения. Но сейчас она думала не о прошлом. Она думала о будущем.
Весть о её дипломатической победе разнеслась по дворцу быстрее, чем ветер. Визири, которые ещё вчера смотрели на неё с плохо скрываемым сомнением, теперь кланялись ниже обычного. Паши, которые избегали её взгляда, теперь искали встречи. Даже простые слуги, проходя мимо, замирали и опускали глаза с благоговением. Но Хюррем знала: там, где есть свет, всегда есть тень. И там, где есть власть, всегда есть те, кто хочет её отнять.
Она остановилась у окна и посмотрела на Босфор. Вода сверкала на солнце, как расплавленное серебро, и вдалеке виднелись паруса торговых судов. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая о том, какие бури кипят внутри дворцовых стен. Хюррем вздохнула и повернулась к День-Аге, который стоял в тени колонны.
— Что ты думаешь о нашей победе? — спросила она. — Ты веришь, что венецианцы будут соблюдать условия?
День-Ага шагнул вперёд, и его одежда — тёмно-зелёный кафтан с серебряным шитьём — блеснула в лучах солнца.
— Венецианцы — прагматичный народ, госпожа. Они будут соблюдать условия ровно до тех пор, пока им это выгодно. Но я больше беспокоюсь не о них.
— О ком же? — спросила Хюррем.
— О тех, кто остался внутри, — ответил он. — Наши собственные визири и паши. Некоторые из них не смогли смириться с тем, что женщина управляет государством. Они ищут возможность ослабить вас. И сейчас, когда вы одержали такую яркую победу, они будут особенно активны. Они будут искать любой способ дискредитировать вас перед султаном.
Хюррем усмехнулась.
— Они уже пытались, День-Ага. И чем это закончилось? Я всё ещё здесь, а их головы украшают ворота. Но ты прав — я не должна расслабляться. Я хочу, чтобы ты усилил наблюдение за всеми, кто имеет доступ к покоям султана. И за теми, кто в последнее время слишком активно интересуется моими делами.
— Уже делаю, госпожа, — сказал День-Ага. — Но есть кое-что ещё. Мой человек перехватил странное письмо, адресованное одному из писцов. Оно было отправлено из Эдирне. Мы не знаем, кто его написал, но почерк показался мне знакомым.
Хюррем замерла. Эдирне. Валиде. Даже в заточении, под строгим надзором, она продолжала плести интриги. Хюррем чувствовала, как внутри неё поднимается холодная волна.
— Покажи мне письмо, — сказала она.
День-Ага протянул ей сложенный лист бумаги. Хюррем взяла его и развернула. Внутри было всего несколько строк: «Ты знаешь, что делать. Время пришло. Жди сигнала. Передай остальным». Без подписи, без адресата, но написанное тем же почерком, что и письма Валиде, которые она видела раньше. Она сжала бумагу и подошла к столу.
— Валиде не сдаётся, — сказала она. — Даже в клетке она продолжает бороться. Она знает, что у неё осталось мало времени, но она использует его до последней минуты. Мы должны найти того, кто получил это письмо.
— Я уже ищу, госпожа, — сказал День-Ага. — Но пока безрезультатно. Писарь, которому было адресовано письмо, исчез три дня назад. Возможно, он уже выполнил поручение или был устранён.
Хюррем задумалась. Она знала, что Валиде не успокоится, пока жива. И теперь, когда Хюррем укрепила свои позиции, свекровь будет действовать особенно отчаянно.
— Усиль охрану, — сказала она. — Проверь всех, кто имеет доступ к султану и к моим покоям. И проследи за любыми передвижениями в городе. Валиде может использовать кого угодно — торговцев, слуг, даже нищих на базаре.
Она повернулась и посмотрела на портрет Сулеймана, висящий на стене. Внутри неё боролись два чувства: уверенность и тревога. Она знала, что победила в этой битве, но война не была окончена.
— Я не позволю ей разрушить то, что я построила, — прошептала она. — Я не позволю никому отнять у меня то, что я люблю.
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась Нигяр. Она была бледна, в руках она держала запечатанный конверт.
— Госпожа, — сказала она, — это принесли через час. Без подписи. Но я узнала печать.
Хюррем взяла конверт и разломала сургуч. Внутри лежал сложенный лист с коротким сообщением: «Они уже здесь. Тот, кого ты считала другом, — твой враг. Берегись».
Хюррем медленно опустила письмо на стол. Она не знала, кто написал это, но она чувствовала правду в этих словах. Предательство было рядом. И она должна была найти его до того, как оно нанесёт удар.
— Кто-то из наших, — сказала она тихо. — Кто-то из тех, кому я доверяла. Мы должны выяснить, кто это.
Она подошла к окну и посмотрела на город, который раскинулся у её ног. Золотой Стамбул, город её судьбы, её победы и её любви. Она не позволит врагам разрушить его. Она будет бороться до конца.
Продолжение следует…
