Великолепный век Серия 18. Пепел и мёд «Когда враг теряет всё, он становится опаснее, потому что ему уже нечего терять. Но тот, кто знает это, может обратить его отчаяние против него самого».
После казни Ахмед-паши в Топкапы воцарилась тревожная тишина. Визири боялись поднять глаза на Хюррем, слуги шарахались от неё, как от огня. Она стала тенью, которая нависла над дворцом, и никто не знал, когда она нанесёт следующий удар.
Но Хюррем не думала о мести. Она думала о том, как поймать Махидевран. Она знала, что та не успокоится, пока жива. И она знала, что та готовит новый удар — на этот раз против самого Сулеймана.
Она сидела в библиотеке с День-Агой, перебирая бумаги и допросы пленных.
— Наёмник, которого мы захватили в крепости, заговорил, — сказал День-Ага. — Он признался, что Махидевран подкупила одного из телохранителей султана. Он должен был убить его во время следующего смотра войск.
Хюррем замерла.
— Кто это?
— Его зовут Харун. Он служит в личной охране султана уже пять лет. Никто не заподозрил бы его.
Хюррем встала и подошла к окну. Она смотрела на Босфор, но не видела его. Она видела лицо предателя, который мог бы убить её мужа.
— Мы не можем просто арестовать его, — сказала она. — Он может быть лишь верхушкой айсберга. Мы должны выведать у него всех, кто связан с заговором.
— Что вы предлагаете, госпожа?
— Мы устроим спектакль, — сказала Хюррем. — Я сообщу Сулейману, и мы разыграем сцену, в которой он будет якобы ранен. Харун поверит, что его план удался, и попытается связаться с сообщниками. Мы проследим за ним и арестуем всех.
День-Ага поклонился.
— Гениально, госпожа.
Через два дня на смотровой площадке за городом собрались войска. Сулейман в парадных доспехах ехал верхом вдоль строя, приветствуя солдат. В толпе телохранителей, едва заметно, двигался Харун. Он ждал сигнала.
Внезапно из толпы выскочил человек с кинжалом. Он бросился к султану, но охрана мгновенно среагировала. В суматохе Харун выхватил свой кинжал и попытался ударить Сулеймана в спину, но в этот момент янычары, уже готовые к этому, схватили его.
Сулейман обернулся и посмотрел на него с холодным спокойствием.
— Ты думал, что сможешь убить меня, Харун? — сказал он. — Ты ошибся.
Харун упал на колени, пытаясь молить о пощаде, но Сулейман уже отдал приказ вести его в подземелье.
Той же ночью Харун заговорил. Под пытками он назвал имена всех, кто был связан с заговором. Их оказалось больше десяти — визири, паши, военачальники, даже один из советников Валиде. Хюррем и Сулейман сидели в тронном зале и слушали доклад, и с каждым именем лицо Сулеймана становилось всё мрачнее.
— Я доверял им, — сказал он. — Я дал им власть, богатство, уважение. И они предали меня.
— Они не предали тебя, — ответила Хюррем. — Они предали империю. И они заплатят за это.
Сулейман приказал арестовать всех, чьи имена были названы. В одну ночь Топкапы опустел. Коридоры, которые раньше были полны интриг, теперь казались пустыми. Визирей и пашей, связанных с заговором, казнили или сослали в отдалённые провинции.
Когда всё закончилось, Хюррем и Сулейман остались вдвоём в тронном зале. Она подошла к нему и взяла его руки.
— Это не конец, — сказала она. — Махидевран всё ещё где-то там. Она будет продолжать.
— Я знаю, — ответил он. — Но мы ослабили её. Она потеряла всех своих союзников.
— Она потеряла всех, кого могла купить, — поправила Хюррем. — Но она не потеряла свою ненависть. А ненависть — это самое мощное оружие.
Через неделю Хюррем получила письмо. Оно было доставлено в её покои голубем, и на нём стояла печать Махидевран. Она развернула его и прочла:
«Ты уничтожила моих людей. Ты отняла у меня всё. Но я всё ещё живу. Я всё ещё жду. Ты думаешь, что победила, Хюррем, но ты ошибаешься. Я буду ждать, пока твой сын вырастет. Я буду ждать, пока ты состаришься. И когда ты будешь слаба, я нанесу удар. Наслаждайся своей победой. Она недолгая».
Хюррем сжала письмо в кулаке и подошла к окну. Она смотрела на Босфор, и в её душе зарождалась ледяная решимость.
— Ты думаешь, что я боюсь тебя, Махидевран? — прошептала она. — Я не боюсь. Я буду ждать тебя. И когда ты вернёшься, я буду готова.
Она повернулась к колыбели, где спал Мехмед, и улыбнулась.
— Мы будем готовы, мой сын. Мы будем сильнее, чем она думает.
Продолжение следует…
