Великолепный век Серия 110. Кровавая цена «Иногда цена мира — это не золото и не кровь. Это правда, которую ты боялся сказать вслух».
Глава 1. Список
Мехмед вошёл в покои матери без стука. Он знал, что она не спит — свеча горела в её окне до третьего часа ночи, и это было уже не первый раз. Он нёс в руках длинный свиток, свёрнутый в тугую трубку и перевязанный чёрной лентой. Свиток был тяжёлым — не по весу, а по тому, что в нём было написано.
Хюррем сидела у стола. Перед ней лежали карты, письма, донесения. Она подняла голову, когда он вошёл, и в её глазах не было удивления. Только усталость. Глубокая, как колодец.
— Что это? — спросила она.
Мехмед положил свиток на стол. Развернул. Бумага зашуршала, как сухие листья.
— Список, — сказал он. — Деревни, которые сожгли татары за последние двадцать лет. Я нашёл их в архивах. Не все, конечно. Но многие. Сорок семь.
Хюррем молчала. Она смотрела на цифру. Сорок семь. Это число не укладывалось в голове. Оно было слишком большим. Слишком реальным. Сорок семь Рогатинов. Сорок семь деревень, где жили такие же девочки, как она. Которые бегали босиком по траве. Которые смеялись. Которых увезли в рабство. Которые, возможно, выжили. Или не выжили.
— Сколько выживших? — спросила она, и голос её был хриплым.
— Не знаю, — ответил Мехмед. — Я отправил людей. Пятерых. В разные концы Крыма. Но это займёт месяцы. Может, годы. Степь большая. Люди прячутся. Они боятся.
— Отправь ещё.
Мехмед нахмурился.
— Мать, это большие деньги. Казна не бесконечна. Отец…
— Я не спрашиваю отца, — перебила она, и в её голосе прозвучала сталь. — Я спрашиваю тебя. Ты поможешь мне?
Он долго смотрел на неё. На её лицо. На её руки, которые сжимали край стола. На её глаза, в которых горело что-то, чего он не видел раньше. Что-то, что было сильнее власти. Сильнее страха. Сильнее всего.
— Помогу, — сказал он.
Она кивнула. И впервые за много дней улыбнулась. Слабо. Но искренне.
— Спасибо.
Глава 2. Посол
Венецианский посол прибыл через неделю. Его звали синьор Гримани. Ему было шестьдесят. Он был худ, как жердь, с длинными седыми волосами, которые спадали на плечи, и глазами цвета балтийского льда. Он вошёл в тронный зал, и его шаги гулко отдавались по мраморному полу.
Хюррем наблюдала за ним из-за ширмы. Она видела, как он поклонился Сулейману — низко, но без подобострастия. Как он говорил — мягко, но уверенно. Как он смотрел — прямо, но не нагло. Он был профессионалом. И это делало его опасным.
— Мой господин, дож Венеции, устал от войны, — сказал он, и его голос разнёсся по залу. — Он предлагает перемирие. Торговое соглашение. Свободное плавание для наших кораблей в обмен на мир. Мы готовы забыть прошлые обиды. Мы готовы начать заново.
Сулейман слушал. Его лицо оставалось непроницаемым. Но Хюррем видела — он колеблется. Он устал от войн. Он хотел мира. И это было опасно.
После приёма она подошла к нему.
— Он лжёт.
Сулейман повернулся к ней. В его глазах была усталость.
— Почему ты так думаешь?
— Слишком сладкие слова. Слишком быстрый мир. Венеция никогда не сдаётся так легко. Они что-то задумали.
Он задумался.
— Что ты предлагаешь?
— Позволь мне поговорить с ним. Наедине.
Он кивнул.
— Хорошо. Но будь осторожна.
Глава 3. Разговор наедине
Хюррем приняла посла в библиотеке. Она сидела в кресле у камина, и огонь отбрасывал на её лицо тёплые блики. Она была одета в платье из тёмно-синего шёлка с золотым шитьём. На плечах — соболья накидка. В волосах — диадема с сапфирами. Она выглядела как королева. И говорила как королева.
Синьор Гримани сидел напротив. Он не пил вино, которое ему налили. Не касался сладостей. Он просто смотрел на неё. И ждал.
— Синьор Гримани, — начала Хюррем, — вы пришли с миром. Но я не верю вам.
Он улыбнулся. Улыбка была вежливой, но в ней не было тепла.
— Госпожа, я всего лишь посол. Я передаю слова моего господина.
— Тогда передайте ему мои. Я знаю, что он хочет. Он хочет, чтобы я перестала искать выживших в Крыму.
Посол побледнел. Это было едва заметно — но Хюррем заметила.
— Откуда вы…
— Я знаю всё, — сказала она, поднимаясь. — Я знаю, что ваш дож послал людей в Крым. Они ищут то же, что и я. Выживших. Чтобы убить их. Чтобы никто не помнил. Чтобы не осталось свидетелей.
Посол молчал. Его глаза сузились.
— Скажите своему господину одну вещь, — сказала Хюррем, подходя к нему. — Я найду их первой. И я защищу их. Всех. Даже если мне придётся сжечь Венецию дотла.
Она остановилась в шаге от него. И добавила тихо:
— И ещё. Передайте ему, что я знаю, кто он. Я знаю, что он был в Рогатине. За год до пожара. Я знаю, что он видел меня. И я знаю, что он помнит.
Посол отшатнулся. Впервые за всё время его лицо исказилось — не страхом, а чем-то похожим на ужас.
— Вы не можете знать этого.
— Могу, — сказала Хюррем. — И я знаю.
Она повернулась и вышла. Посол остался сидеть. Один. В темноте.
Глава 4. Мехмед и Мустафа
Порт был полон шума и движения. Корабли уходили один за другим — тяжёлые торговые суда, нагруженные золотом, оружием, провизией. Мехмед стоял на пирсе и смотрел, как последний корабль отходит от берега. Ветер трепал его волосы, и он не замечал этого. Рядом стоял Мустафа. Молчал.
— Ты думаешь, она справится? — спросил Мустафа наконец.
— Она всегда справляется, — ответил Мехмед. — Но на этот раз всё сложнее.
— Почему?
— Потому что Венеция знает о её прошлом. Они знают, кто она. Они знают, где она родилась. И они будут использовать это.
Мустафа нахмурился.
— Они уже используют. Посол уже здесь. Он говорит о мире, но мы оба знаем, что это ложь.
— Знаем, — согласился Мехмед. — Но отец не знает. Или не хочет знать. Он устал от войн.
— Тогда мы должны открыть ему глаза.
Мехмед покачал головой.
— Он не поверит нам. Он поверит только ей. Но она сейчас занята другим.
Он помолчал. Потом добавил:
— Я отправил людей в Крым. Пятерых. Они будут искать выживших. Но это опасно. Венецианцы тоже там. Они ищут то же, что и мы. Только их цель — убить.
Мустафа сжал кулаки.
— Мы не можем позволить им найти их первыми.
— Не можем, — согласился Мехмед. — Поэтому я отправлю ещё. Десять. Двадцать. Столько, сколько потребуется.
Он повернулся к брату.
— Ты поможешь мне?
Мустафа посмотрел на него. Долго. Потом кивнул.
— Помогу. Мы — семья.
Они ударили по рукам. Без свидетелей. Как когда-то их отец с купцом Яковом. Сделка, которую нельзя доверить чернилам.
Глава 5. Сулейман
Сулейман сидел в библиотеке. Перед ним лежало письмо от посла — официальное, с печатью, с предложением мира. Он перечитывал его в третий раз. И чем больше читал, тем больше сомневался.
Хюррем вошла без стука. Она знала, что он ждёт её.
— Ты сказала ему? — спросил Сулейман, не поднимая головы.
— Сказала.
— Что именно?
— Что я знаю, кто он. Что он был в Рогатине. За год до пожара.
Сулейман поднял голову. Его глаза расширились.
— Ты уверена?
— Я не уверена. Но он испугался. Я видела его лицо.
Сулейман отложил письмо. Встал. Подошёл к окну. Долго смотрел на Босфор.
— Ты понимаешь, что ты сделала? — сказал он наконец. — Ты бросила ему вызов. Теперь он не остановится. Он будет мстить.
— Пусть мстит, — ответила Хюррем. — Я не боюсь его.
Сулейман повернулся. В его глазах была не злость. Усталость.
— Я знаю, что ты не боишься. Но я боюсь. За тебя. За детей. За империю.
Она подошла к нему. Взяла его руку.
— Я знаю. Но я не могу остановиться. Я не могу позволить им убить тех, кто выжил. Я не могу позволить им стереть память о моей семье.
Он сжал её руку.
— Тогда я помогу тебе. Чем смогу.
Она улыбнулась. Слабо.
— Спасибо.
Глава 6. Тень в Крыму
В Крыму, в степи, стоял человек. Он был одет в тёмное, и его лицо скрывал капюшон. Он смотрел на пепелище — ещё одно пепелище. Таких было много.
Он достал свиток. Развернул. Прочитал имена. Тех, кто выжил. Тех, кого нужно найти. И убить.
Он убрал свиток. Пошёл дальше. Ветер заметал его следы.
Он не знал, что за ним следят. Не знал, что люди Мехмеда уже здесь. Не знал, что они видели его. И что они уже отправили гонца в Стамбул.
Гонец скакал день и ночь. Он не останавливался. Он знал: это важно. Это очень важно.
Глава 7. Письмо из Крыма
Хюррем получила письмо через неделю. Оно было коротким. Всего несколько строк.
«Мы нашли её. Она жива. Она прячется в горах. Она помнит тебя. Она говорит, что ты — её сестра».
Хюррем перечитала письмо трижды. Потом села. Потом заплакала.
Она не плакала много лет. Но сейчас — не могла остановиться.
Сестра. Анна. Та, которая плела венки. Та, которая смеялась. Та, которую она считала мёртвой.
Она жива.
Хюррем встала. Подошла к окну. Посмотрела на Босфор. На звёзды. На тени.
— Я найду тебя, — прошептала она. — Я найду тебя, Анна. И я больше никогда тебя не потеряю.
Она повернулась. И пошла к Мехмеду.
