Объявление, приколотое кнопкой к доске в коридоре биологического факультета, гласило коротко и без затей: «В лабораторию поведенческих исследований срочно требуются крысы. Условия хорошие, кормление регулярное. Обращаться к Зинаиде Петровне, каб. 214». Автором этого лаконичного шедевра канцелярского стиля был, разумеется, я — аспирант второго года обучения Игорь Сомов, назначенный своей научной руководительницей ответственным за пополнение поголовья подопытных грызунов для нашей новой экспериментальной программы по изучению обучаемости лабиринтам.
— Игорь, нужно минимум пятьдесят особей, желательно однородных по возрасту, — напутствовала меня Зинаида Петровна, женщина строгая, требовательная, но в целом справедливая, руководившая нашей лабораторией уже добрых двадцать лет. — И постарайся уложиться в бюджет, у нас на этот квартал не так много средств выделено.
Я, наивно полагая, что задача сводится к простому визиту в зоомагазин с последующей закупкой нужного количества грызунов, отправился на следующий же день в ближайший специализированный магазин, торгующий, помимо прочего экзотического товара, и лабораторными линиями крыс.
— Пятьдесят штук сразу? — переспросил продавец, невысокий парень с явным энтузиазмом заядлого зоолога, разглядывая меня с некоторым подозрением. — А вы точно рассчитали, куда их всех размещать собираетесь? Крысы, знаете ли, размножаются со скоростью, которая многих неподготовленных владельцев весьма неприятно удивляет.
Я заверил его, что учреждение наше вполне готово к содержанию подобного поголовья, обладая специализированными клетками и всей необходимой инфраструктурой для содержания лабораторных грызунов. Продавец, пожав плечами, всё же выполнил заказ, снабдив меня в придачу увесистой брошюрой по правильному уходу за крысами, которую я, признаться, поначалу пролистал лишь по диагонали, торопясь доставить драгоценный груз в институт до конца рабочего дня.
Первые несколько недель эксперимент шёл вполне гладко, если не считать пары незначительных инцидентов — вроде того случая, когда одна особенно предприимчивая крыса умудрилась прогрызть себе путь из вроде бы надёжной клетки и была обнаружена лишь спустя два дня уютно устроившейся в кармане зимнего пальто заведующего кафедрой, которое тот, к своему немалому изумлению, обнаружил висящим на вешалке в преподавательской.
— Сомов, — грозно произнёс заведующий, вызвав меня к себе в кабинет для объяснений, — я понимаю важность научных исследований, но, может быть, стоит всё же обеспечить более надёжную изоляцию подопытных животных от остального институтского пространства?
Я, рассыпаясь в извинениях, клятвенно пообещал усилить меры безопасности, и следующую неделю мы с лаборантом Петей, моим верным помощником в этом благородном научном предприятии, провели, укрепляя все возможные щели и лазейки в клетках дополнительной металлической сеткой.
Однако настоящие испытания начались, когда одна из наших крыс, впоследствии получившая от лаборантов прозвище Клеопатра за царственную осанку и явно доминирующий характер, преподнесла нам совершенно неожиданный сюрприз — оказавшись, вопреки предварительной сортировке по половому признаку, вовсе не той особью мужского пола, за которую её первоначально приняли при закупке, а благополучно беременной самочкой.
— Игорь, — позвал меня Петя однажды утром странным, полным сдержанной паники голосом, — иди сюда, посмотри, что тут у нас происходит.
Заглянув в указанную клетку, я обнаружил там не одну Клеопатру, как ожидалось, а целое семейство из царственной матери-крысы и восьми крошечных, слепых ещё крысят, деловито попискивающих в аккуратно свитом из бумажных клочков гнезде.
— Это ещё откуда? — растерянно пробормотал я, лихорадочно пытаясь сообразить, каким образом произошло подобное «непредусмотренное расширение штата».
Оказалось, при первоначальной закупке продавец, судя по всему, случайно перепутал несколько особей при сортировке по полу — процедура, как выяснилось из той самой брошюры, которую я наконец-то прочитал внимательно от корки до корки, требующая определённого опыта и внимательности, которых, видимо, не хватило усталому к концу рабочего дня продавцу зоомагазина.
Доложить об этом инциденте Зинаиде Петровне оказалось делом непростым — реакция руководительницы варьировалась от искреннего научного любопытства («отличная возможность заодно изучить особенности раннего развития потомства в контролируемых условиях») до вполне понятного практического беспокойства относительно того, где размещать столь стремительно растущее поголовье подопытных грызунов.
— Ладно, — вздохнула она наконец, — будем считать это незапланированным, но полезным дополнением к исследовательской программе. Только, Игорь, проследи, пожалуйста, чтобы подобные сюрпризы больше не повторялись, а то у нас скоро вся лаборатория крысами кишеть будет вместо запланированных пятидесяти особей.
Легко сказать — проследить. К концу месяца, несмотря на все наши со всё тем же Петей старания разделить самцов и самок по разным, тщательно изолированным друг от друга помещениям, обнаружился ещё один аналогичный инцидент, а следом и третий, будто сама судьба решила подвергнуть испытанию наши административные и организаторские способности с помощью неудержимой крысиной плодовитости.
— Слушай, — сказал мне как-то Петя, устало разглядывая уже изрядно разросшийся крысиный питомник, занявший, кажется, добрую половину подсобного помещения нашей лаборатории, — а не переименовать ли нам объявление на доске? «В лабораторию требуются крысы» уже как-то неактуально звучит, учитывая обстоятельства. Может, «Лаборатория срочно ищет желающих взять крыс в добрые руки»?
Я не мог сдержать смеха над этим предложением, хотя проблема действительно требовала серьёзного решения — содержать столь стремительно разросшуюся крысиную колонию становилось не только логистически затруднительно, но и, что немаловажно, весьма затратно с точки зрения корма и прочих расходных материалов, явно не заложенных в изначально утверждённый бюджет исследования.
Развязка этой затянувшейся истории наступила довольно неожиданным образом, когда сама наша исследовательская программа наконец вышла на финишную прямую — эксперименты по изучению обучаемости лабиринтам показали неожиданно интересные, статистически значимые результаты, привлёкшие внимание не только нашей собственной кафедры, но и коллег из соседнего психологического факультета, заинтересовавшихся возможностью проведения совместных междисциплинарных исследований.
— Знаете, — сказала мне однажды заведующая психологической лабораторией, Марина Аркадьевна, зайдя к нам ознакомиться с ходом исследования, — а у нас как раз запланирован курс по формированию заботливого отношения к животным для студентов-психологов младших курсов. Может быть, вы могли бы поделиться частью своего явно избыточного поголовья грызунов для этих педагогических целей? Разумеется, не для экспериментов, а исключительно для практики бережного ухода и наблюдения за поведением в спокойной обстановке.
Предложение это оказалось для нас настоящим спасением — избавившись от значительной части разросшейся крысиной популяции путём передачи в добрые руки студентов-психологов (среди которых, к слову, довольно быстро нашлось немало желающих взять симпатичных зверьков даже домой в качестве постоянных питомцев после завершения учебного курса), мы наконец смогли привести содержание оставшегося, необходимого для завершения основного эксперимента поголовья в соответствие с изначально запланированными, куда более скромными масштабами.
Клеопатра, кстати, вместе с несколькими наиболее смышлёными представителями своего многочисленного потомства, отличившимися особыми успехами в прохождении экспериментальных лабиринтов, была торжественно оставлена в лаборатории уже не в качестве временного подопытного объекта, а на правах постоянной, почётной обитательницы, ставшей своеобразным живым талисманом нашего скромного научного коллектива.
— Знаешь, Игорь, — сказала мне Зинаида Петровна на итоговом собрании лаборатории, когда основные результаты исследования были уже успешно обобщены и подготовлены к публикации, — а ведь эта история с неожиданным крысиным баби-бумом, при всей своей организационной сумбурности, в итоге принесла нам куда больше пользы, чем можно было ожидать изначально. И научные результаты получили, и с психологами наладили полезное сотрудничество, и десяток симпатичных зверьков нашли себе любящих хозяев вместо унылой лабораторной жизни.
Я, вспоминая все перипетии минувших месяцев — от растерянного заведующего кафедрой с крысой в кармане пальто до неоднократных «непредусмотренных расширений штата» — не мог не согласиться с этим неожиданно оптимистичным итоговым выводом руководительницы.
Объявление на институтской доске, к слову, я так и не удосужился снять, хотя необходимость в дальнейшем пополнении крысиного поголовья давно отпала сама собой ввиду его столь стремительного, самопроизвольного роста. Так и висело оно там ещё добрые полгода, вызывая неизменные смешки у проходящих мимо студентов, уже наслышанных через институтские слухи о нашей поучительной истории неожиданного демографического взрыва в отдельно взятой лаборатории поведенческих исследований.
А Клеопатра до сих пор, насколько мне известно, благополучно проживает в нашей лаборатории уже на правах заслуженной пенсионерки от науки, регулярно балуемая лакомствами от благодарных студентов, помнящих о её неожиданном, но столь плодотворном (в самом буквальном смысле этого слова) вкладе в успех нашего скромного, но по-своему поучительного научного предприятия.
