Бензин в тот день стоил так, будто его лично фильтровали через слёзы нефтяников и потом ещё раз через прайс-лист московского ресторана.
Я стоял у колонки номер четыре и смотрел на цифры, которые прыгали на табло с такой скоростью, будто хотели меня догнать и ударить по самооценке. Семьдесят восемь рублей. Семьдесят девять. Восемьдесят. Я мысленно попрощался с частью зарплаты и тихо сказал себе:
— Ну ничего. Сейчас заправлюсь, уеду, и настроение само наладится.
Настроение в тот день и правда стоило дороже бензина. Оно было курса «люкс», с наценкой за бессонницу, за утренний дождь и за то, что в лифте кто-то съел мой йогурт. Я даже не злился. Я просто существовал в режиме «пожалуйста, не трогайте меня, я хрупкий».
Колонка пискнула. Я взял пистолет. Пистолет был тяжёлый, холодный и, как мне показалось, слегка осуждающий. Я вставил его в бак и нажал курок.
И тут началось.
Сначала пистолет решил, что я недостаточно достоин девяносто пятого. Он щёлкнул один раз, второй, потом вообще замолчал, будто обиделся. Я легонько потряс его. Пистолет молчал. Я посмотрел на табло — цифры стояли. Мир замер.
Из маленького окошка заправки высунулась женщина в жилете. Жилет был ярко-оранжевым, а настроение у неё, судя по лицу, было цвета вчерашней заварки.
— Не льётся? — спросила она.
— Не льётся, — подтвердил я трагически.
— Надо по душевному, — сказала она. — Иногда колонка капризничает, если человек подходит с плохой энергетикой.
Я моргнул.
— С плохой… энергетикой?
— Ну да. Вот у вас сейчас аура цвета некачественного дизеля. Колонка это чувствует. Попробуйте улыбнуться.
Я стоял под мелким дождём, держал в руке пистолет на восемьдесят рублей за литр и пытался улыбнуться колонке. Улыбка получилась такая, будто мне предложили оплатить бензин собственной печенью. Но я постарался.
Колонка вздохнула (мне так показалось) и вдруг начала лить. Медленно. Очень медленно. Как будто каждый литр лично провожала в последний путь.
Женщина в жилете кивнула с удовлетворением.
— Вот. Видите? Надо быть добрее к технике. Она же тоже человек. Ну, почти.
Я хотел спросить, с какого момента бензоколонка стала человеком, но вовремя прикусил язык. Настроение и так было дорогим, незачем делать его ещё дороже.
Пока бензин медленно капал в бак, ко мне подошёл мужчина лет пятидесяти в старой кожаной куртке. Он смотрел на меня так, будто мы были старыми боевыми товарищами по несчастью.
— Первый раз что ли? — спросил он.
— В смысле?
— В смысле заправляться, когда душа болит. Я сразу вижу. У вас глаза как у человека, которому только что сказали цену за полный бак.
Я слабо кивнул.
— Бензин дорогой, — согласился я. — А настроение ещё дороже.
Мужчина оживился.
— Точно! Я всегда так говорю. Вот раньше, при прошлом президенте колонки… хотя ладно, не будем о политике на заправке. Это плохая примета. Зато я вам расскажу историю.
И он рассказал.
Историю о том, как в девяностых заправлялся самогоном (я до сих пор не уверен, что понял правильно). Историю о том, как однажды колонка отказала ему в бензине, потому что «почуяла измену». Историю о том, как он назвал свою первую машину «Светлана», и Светлана потом мстила ему на каждой яме. Я слушал и чувствовал, как моё дорогое настроение медленно, но верно уходит в минус.
Тем временем бензин наконец дошёл до полной отметки. Пистолет щёлкнул с таким облегчением, будто сам устал от меня. Я вернул его на место. Женщина в жилете протянула терминал.
— С вас четыре тысячи двести. И улыбочку можно ещё раз. Для кармы колонки.
Я улыбнулся. На этот раз ещё более мучительно. Деньги ушли. Настроение тоже.
Я сел в машину, закрыл дверь и просто сидел. Дождь барабанил по крыше. Дворники лежали мёртвые — я их ещё не включил. В салоне пахло дорогим бензином и дешёвым отчаянием.
И тут телефон разразился сообщением от мамы:
«Сынок, ты поел? А то я видела в новостях, что бензин опять подорожал. Не экономь на себе. Купи курицу.»
Я закрыл глаза.
Курицу. На фоне четырёх тысяч за бак. На фоне настроения, которое уже стоило как крыло самолёта. Курицу.
Я начал смеяться. Сначала тихо, потом сильнее. Смех был немного истерический, но настоящий. Я смеялся над колонкой, которая требовала хорошей энергетики. Над мужчиной в кожаной куртке и его Светланой. Над собой, который стоял под дождём и пытался подружиться с пистолетом. Над мамой, которая в любой ситуации предлагает курицу.
Смех оказался неожиданно целебным.
Я вытер глаза, завёл машину и уже собрался уезжать, когда в окно постучали. Та самая женщина в оранжевом жилете. Я опустил стекло.
— Вы забыли, — сказала она и протянула мне маленький бумажный купон. — За полный бак сегодня дают кофе. Бесплатно. Только он… ну… вчерашний. Но зато с душой.
Я взял купон. На нём было написано кривым почерком: «Кофе для тех, у кого настроение дороже бензина».
— Спасибо, — искренне сказал я.
Она подмигнула.
— И аура у вас уже получше. Почти девяносто второй. Ещё чуть-чуть — и будет премиум.
Я уехал с этой заправки совсем другим человеком.
Не богаче.
Не с лучшим настроением в классическом смысле.
Но с купоном на вчерашний кофе и с вдруг появившимся пониманием: иногда жизнь специально делает бензин дорогим, а настроение ещё дороже, чтобы ты наконец остановился, поговорил с колонкой, выслушал странного дядьку про Светлану и получил кофе, который никто не хотел.
Дома я действительно купил курицу.
Потом заварил тот самый вчерашний кофе (он оказался на удивление нормальным).
И долго сидел у окна, глядя на дождь.
А на следующий день, когда снова понадобилось заправляться, я специально поехал на ту же колонку. Подошёл уже с лёгкой улыбкой. Пистолет залился сразу, без капризов. Женщина в жилете кивнула мне как старому знакомому.
— Аура сегодня отличная, — сказала она. — Прям девяносто восьмой.
А мужчина в кожаной куртке даже не стал рассказывать новую историю. Просто поднял руку в приветствии и произнёс:
— Настроение уже не такое дорогое, да?
Я кивнул.
— Уже нет. Почти по акции.
И мы оба тихо засмеялись под шум льющегося бензина.
С тех пор, когда цены на заправке снова кусаются, а душа тяжелеет, я вспоминаю тот день. И понимаю простую вещь:
Бензин и правда бывает очень дорогим.
Но настроение… настроение можно иногда заправить бесплатным вчерашним кофе и разговором с колонкой.
И этого, как ни странно, хватает, чтобы ехать дальше.
Даже если бак полный, а кошелёк полупустой.
Даже если дождь всё ещё идёт.
Даже если мама снова пишет про курицу.
Особенно если мама снова пишет про курицу.
