В семь утра на шоссе 101 было так тихо, словно Калифорния уже умерла.
Не в переносном смысле — не как умирают города после землетрясения, когда несколько дней звенят сирены, а люди стоят у домов и смотрят на трещины в стенах. И не как умирают поля, когда фермеры однажды понимают, что больше не могут платить за воду. Это была тишина другого рода: тишина мира, в котором больше некому было спешить.
На электронном табло у заправки мигала цена:
БЕНЗИН ПРЕМИУМ — 39,99 ДОЛЛАРА ЗА ГАЛЛОН.
БЕНЗИН РЕГУЛЯРНЫЙ — 34,70 ДОЛЛАРА ЗА ГАЛЛОН.
Ниже, будто извиняясь, красной строкой было написано:
ОГРАНИЧЕНИЕ — 3 ГАЛЛОНА НА КЛИЕНТА.
Сэмюэль Рид остановил старый фургон у обочины и долго смотрел на цифры. Двигатель он заглушил ещё за два квартала до станции, чтобы не тратить топливо. Теперь в кабине пахло горячим пластиком, пылью и кофе из термоса.
— Тридцать четыре семьдесят, — произнесла рядом его дочь.
Лена сидела на пассажирском сиденье, поджав под себя ноги. На ней была выцветшая футболка с логотипом калифорнийской команды, которой больше не существовало: стадион закрыли зимой, а игроков распустили, когда городские автобусы перестали ходить.
— Я умею читать, — ответил Сэм.
— Я просто сказала.
— А я просто ответил.
Девочка посмотрела на него, потом снова на табло.
— В фильме было дешевле.
Сэм усмехнулся, хотя ему не хотелось.
— В каком фильме?
— В том. Про Нью-Йорк. Где все умерли, а один человек ездит по пустому городу.
— «Я — легенда».
— Да. Там бензин был почти бесплатный. Он заезжал на станцию и заправлялся сколько хотел.
— Потому что станция была пустая.
— И город тоже.
— Вот видишь. У всего есть цена.
Лена нахмурилась.
— Если город пустой, почему тогда бензин дорогой?
Сэм не нашёлся с ответом. Он включил радио, но из динамика донёсся лишь слабый треск. Уже третью неделю станции вещали урывками: то передавали экстренные сводки, то музыку восьмидесятых, то молчали часами. Иногда в эфире появлялся автоматический голос:
«В связи с перебоями поставок просим сохранять спокойствие. Ограничения являются временными».
Все знали, что слово «временные» в последнее время означало: «никто не знает, когда это закончится».
Сэм положил руки на руль.
— Нам нужно заправиться.
— У нас осталось полбака.
— Я знаю.
— Ты говорил, что хватит до Сономы.
— Я говорил это вчера.
— Почему сегодня не хватит?
— Потому что сегодня ты всю дорогу задаёшь вопросы.
Лена отвернулась к окну. За стеклом тянулась выжженная полоса земли, где когда-то росли апельсиновые деревья. Их вырубили два года назад — вода стала слишком дорогой, а яблоки из Аргентины обходились дешевле. Теперь там стояли ряды солнечных панелей, накрытых серой пылью.
Сэм включил двигатель и медленно подъехал к колонке.
На заправке не было ни одного автомобиля. Только пустой минивэн с открытой дверью, ржавый пикап и автомат по продаже воды. У входа в магазин стоял человек в оранжевом жилете, держа в руках дробовик.
— Три галлона, — сказал он, когда Сэм вышел.
— Мне нужно пять.
— Всем нужно пять.
— У меня ребёнок.
— У половины города дети.
Сэм достал бумажник и пересчитал деньги. Бумажных купюр оставалось мало. Карта перестала работать позавчера, когда банк ввёл «временную систему подтверждения личности», а вышка сотовой связи отключилась.
— Три галлона, — повторил охранник.
Сэм кивнул.
Он вставил карту в терминал. Машина подумала, зажужжала и выплюнула её.
ОПЕРАЦИЯ НЕВОЗМОЖНА. ПОВТОРИТЕ ПОПЫТКУ.
Сэм попробовал ещё раз.
Охранник смотрел на него без удивления.
— Только наличные, — сказал он.
— На табло нет такого условия.
— На табло много чего нет.
Сэм вытащил деньги. За три галлона топлива он отдал сто четыре доллара и десять центов. Это были деньги, которые он откладывал на лекарства для Лениной матери.
Её мать умерла месяц назад.
Сэм всё ещё откладывал.
Когда он вернулся в машину, Лена ничего не спросила. Она видела, как отец смотрит на пустой кошелёк.
— Едем в Сономy? — тихо сказала она.
Сэм завёл двигатель.
— Едем.
Они направлялись на север, к маленькому городку Хилдсбург, где, по слухам, работала старая биодизельная станция. Туда съезжались фермеры, механики и люди, которые ещё верили, что любой двигатель можно заставить работать на чём угодно: на отработанном масле, кукурузе, древесном спирте, даже на жире из ресторанных фритюрниц.
Сэм не верил в чудеса. Он был механиком и знал, что двигатель не питается надеждой. Ему нужны были топливо, масло и детали.
Но он верил в Мэй Вонг.
Мэй держала мастерскую в Хилдсбурге ещё до того, как цены взлетели. Когда большие станции начали закрываться, она разобрала старые школьные автобусы и собрала из них генераторы. Когда перестала работать канализация, Мэй вместе с соседями наладила систему фильтрации. А когда городская администрация объявила, что бензин будет выдаваться только по электронным удостоверениям, она сказала:
— Если правительство может посчитать наши галлоны, значит, оно всё ещё умеет считать. А если умеет считать, значит, найдёт способ взять с нас плату.
Сэм познакомился с ней десять лет назад, когда ремонтировал двигатель её грузовика. Мэй была на шесть лет старше, невысокая, коренастая, с короткими седыми волосами. Она говорила быстро, ругалась красиво и никогда не платила вовремя, зато всегда оставляла на верстаке горячую еду.
Сейчас они ехали туда, потому что Мэй прислала сообщение по рации:
СЭМ, ЕСЛИ ЕЩЁ МОЖЕШЬ ДВИГАТЬСЯ, ПРИЕЗЖАЙ. У МЕНЯ ЕСТЬ ТОПЛИВО. НЕНАДОЛГО.
Последняя фраза тревожила его сильнее остальных.
До Сономы оставалось около ста миль. После заправки стрелка указателя поднялась чуть выше половины. Сэм отключил кондиционер, хотя в салоне быстро стало душно. Лена достала из рюкзака книгу и положила её на колени, но не открыла.
Шоссе было почти пустым. Изредка им встречались машины, двигавшиеся навстречу. Люди за рулём не махали и не улыбались. Они смотрели вперёд, будто боялись потерять дорогу.
На горизонте чернели холмы. После нескольких лет засухи Калифорния выгорела до цвета старой бумаги. Вдали поднимался дым — возможно, лесной пожар, возможно, чей-то генератор, возможно, просто туман, смешанный с пеплом.
— Папа, — сказала Лена.
— Что?
— А если бензин закончится?
— Не закончится.
— А если закончится?
— Тогда дойдём пешком.
— До Сономы?
— Не до Сономы. До ближайшего места.
— А если ближайшее место будет далеко?
— Тогда будем идти долго.
Лена помолчала.
— А если люди нападут?
Сэм взглянул на неё.
— Почему ты об этом спрашиваешь?
— Вчера у магазина мужчина забрал канистру у женщины. Она плакала.
— Он был голодный.
— Канистра не еда.
— Люди становятся голодными не только от еды.
Лена открыла книгу. На обложке была фотография Нью-Йорка, объятого зеленью. На переднем плане стоял одинокий мужчина с собакой.
— Этот человек ездил по пустому городу, — сказала она. — Ему никто не мешал.
— Ему было некому мешать.
— Значит, пустой город лучше.
— Нет.
— Почему?
Сэм долго молчал. Они проезжали мимо закрытого торгового центра. На его парковке стояли десятки брошенных автомобилей. Некоторые были разбиты, другие просто оставлены с открытыми дверями. На стене кто-то написал краской: НЕ БЕРИТЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ МОЖЕТЕ УНЕСТИ.
— Потому что город — это люди, — сказал Сэм. — Без людей он просто декорация.
— Даже если за галлон берут тридцать четыре доллара?
— Особенно тогда.
К полудню они добрались до Сономы. Но там не осталось ни одной работающей заправки. Длинные очереди машин стояли возле закрытых станций, хотя было непонятно, чего ждали водители. В некоторых автомобилях люди спали, накрывшись куртками. В других сидели вооружённые мужчины.
На перекрёстке возле супермаркета возникла драка. Сэм проехал мимо, не останавливаясь.
— У нас есть вода? — спросил он.
— Две бутылки.
— Дай одну.
— Ты сам выпил почти всё.
— Я старше.
— Это не аргумент.
— Это хороший аргумент.
Лена передала бутылку. Сэм сделал два глотка и вернул её.
— Пей.
— Я не хочу.
— Лена.
Она отпила немного, затем спрятала бутылку в рюкзак.
За городом им пришлось свернуть с шоссе: впереди стояли бетонные блоки и самодельный пункт контроля. Мужчины в масках проверяли багажники.
Сэм остановился у обочины и выключил двигатель.
— Сиди тихо, — сказал он.
— Что происходит?
— Ничего.
— Ты сказал, чтобы я сидела тихо.
— Иногда это означает, что ничего не происходит.
Он вытащил из-под сиденья старый гаечный ключ. Не оружие, но другого у него не было. Затем вышел из машины.
К нему подошёл высокий мужчина в серой куртке.
— Куда направляетесь?
— На север.
— Зачем?
— К родственнице.
— Что в багажнике?
— Инструменты.
Мужчина заглянул внутрь. Увидел канистру с водой, коробку с запчастями, два одеяла.
— Топливо есть?
— Полбака.
— Значит, есть.
— Я не продаю.
— Мы не спрашивали, продаёшь ли.
Второй человек обошёл машину и открыл заднюю дверь. Лена прижалась к спинке.
— Девочку оставь, — сказал Сэм.
— Успокойся. Нам нужны только вещи.
— Тогда не трогай её.
Высокий мужчина посмотрел на ключ в руке Сэма.
— Ты механик?
— Был.
— У нас сломался генератор. Починишь — проедешь.
— Где?
Мужчина показал на старый склад неподалёку.
Сэм посмотрел на Лену. Та едва заметно покачала головой.
— Я не буду чинить генератор людям, которые перекрывают дорогу.
— Тогда мы возьмём машину.
Сэм почувствовал, как внутри поднимается холод. Он мог отдать фургон. Машина была старой, ненадёжной и почти пустой. Но без неё Лена не дойдёт до Хилдсбурга.
— Ладно, — сказал он. — Показывай генератор.
Генератор оказался дизельным, размером с холодильник. Его накрыли брезентом и установили в подсобке склада. Вокруг валялись канистры, аккумуляторы и разобранные панели.
Сэм снял крышку, осмотрел топливную систему и сразу понял, что сломалось: фильтр забился грязью, а клапан подачи заело. Он мог исправить это за двадцать минут, но оставался вопрос, что сделают с ними после.
Пока он работал, Лена сидела на деревянном ящике. К ней подошёл мальчик лет семи. Он держал в руках пластмассовую машинку без колёс.
— Твой папа починит? — спросил мальчик.
— Если захочет.
— А вы останетесь?
— Нет.
— А куда едете?
— В место, где есть топливо.
Мальчик подумал.
— Я тоже хочу туда.
— Все хотят.
— Там дорого?
Лена посмотрела на него.
— Очень.
Мальчик кивнул, будто это многое объясняло, и ушёл.
Сэм закончил ремонт, повернул клапан и попросил включить стартер. Генератор закашлял, выпустил сизый дым и заработал. В подсобке загорелась лампа.
Люди вокруг зашумели. Кто-то хлопнул в ладоши.
Высокий мужчина подошёл к Сэму и протянул ему канистру.
— Дизель.
Сэм взял её.
— Этого мало.
— Мы обещали одну канистру.
— А я вернул вам электричество.
Мужчина улыбнулся.
— Электричество не принадлежит тебе.
— Как и дорога.
Улыбка исчезла.
Лена вскочила.
— Папа!
В этот момент снаружи раздался хлопок. Потом второй. Люди закричали и бросились к дверям. Кто-то стрелял на дороге. Вспыхнул автомобиль, за ним — грузовик. Пункт контроля превратился в панику.
Сэм схватил Лену за руку и потащил её к заднему выходу. Они выбежали в заросли сухого бурьяна, пригибаясь под редкими выстрелами.
Фургон оставался у бетонных блоков. Но вокруг него уже никого не было.
— Бежим! — крикнул Сэм.
Они добрались до машины. Сэм открыл дверь, бросил канистру на пол и завёл двигатель. Фургон не сразу отозвался. Сэм повернул ключ ещё раз.
Мотор кашлянул.
— Давай же…
Третий раз — и двигатель ожил.
Они рванули с места, едва не задев человека, который выскочил на дорогу. Сзади горел склад.
— Что случилось? — спросила Лена.
— Не знаю.
— Они будут нас преследовать?
— Надеюсь, что нет.
— А если будут?
— Тогда будем ехать быстрее.
К вечеру топливо почти закончилось.
Фургон двигался по узкой дороге между виноградниками. Виноградники были высохшими, лозы торчали из земли чёрными пальцами. Где-то впереди начинался туман, и воздух становился холоднее.
Сэм сверился с бумажной картой. Телефон разрядился, навигатор не работал, а указатели вдоль дороги местами были вырваны.
— До Хилдсбурга осталось сорок миль, — сказал он.
— На карте это выглядит близко.
— Карты часто врут.
— Почему?
— Потому что они не показывают, сколько времени потребуется, чтобы добраться.
Стрелка упала ниже отметки «пусто». Через десять минут двигатель начал подёргиваться.
Сэм свернул к заброшенной ферме. Они проехали по грязной дороге и остановились у амбара. Внутри обнаружился старый трактор, покрытый паутиной, несколько пустых бочек и ржавый фургон без колёс.
— Можно взять бензин из трактора? — спросила Лена.
— Если там есть бензин.
Сэм открыл бак. Внутри пахло плесенью и старым топливом. Он просунул шланг, попробовал качнуть — ничего.
— Пусто.
— А бочки?
— Пустые.
— В старом фургоне?
— Он на дизеле.
— Значит, мы остановились в месте, где всё пустое.
— Это называется ферма.
Сэм сел на ступеньку амбара и закрыл лицо руками. Он устал так, что пальцы дрожали. За последние две ночи он почти не спал. Вчера Лена плакала во сне и звала мать. Сэм сделал вид, что не слышит, потому что не знал, как утешить её.
Лена стояла рядом.
— Папа.
— Я здесь.
— Мы не доедем?
— Доедем.
— Ты опять врёшь?
Сэм поднял голову.
— Иногда люди говорят то, во что хотят верить.
— А ты во что хочешь верить?
Он посмотрел на поле. На сухую землю, на чёрные лозы, на небо, в котором не было ни одного облака.
— Что Мэй ещё держит мастерскую. Что у неё есть топливо. Что она не уехала. Что мы доберёмся.
— А если ничего этого нет?
— Тогда придумаем другое.
Лена села рядом. Некоторое время они молчали.
В амбаре что-то зашуршало. Сэм поднялся и снова взял гаечный ключ. Из темноты вышла женщина с фонарём. Она была лет шестидесяти, в мужской куртке и резиновых сапогах.
— Уходите с моей земли, — сказала она.
— Мы не хотим неприятностей, — ответил Сэм.
— Все так говорят.
— Нам нужно немного топлива.
— У меня нет.
— В бочках?
— Нет.
— В тракторе?
— Нет.
Женщина осмотрела Лену.
— Есть вода?
— Немного.
— Тогда у вас есть больше, чем у меня.
Она опустила фонарь. На мгновение её лицо стало мягче.
— Сколько у вас осталось?
Сэм показал бутылку.
Женщина достала из кармана флягу и протянула Лене.
— Пей.
— Папа говорит, нельзя брать у незнакомых людей.
— Твой папа умный. Но если бы я хотела вас отравить, уже сделала бы это.
Лена посмотрела на Сэма. Он кивнул.
Вода была тёплой, с металлическим привкусом. Девочка пила медленно.
— Вы одна? — спросил Сэм.
— Теперь.
— Семья?
— Сын уехал на юг за лекарствами. Две недели назад. Не вернулся.
Сэм не знал, что сказать.
Женщина взглянула на фургон.
— Он далеко не уедет.
— Я знаю.
— В городке есть старый железнодорожный путь. По нему ходят грузовые составы с резервным топливом. Иногда.
— Иногда — это когда?
— Когда машинисты решают, что им больше нечего терять.
— Вы слышали о Хилдсбурге?
— Все слышали.
— Там есть мастерская Мэй Вонг.
Женщина посмотрела на него внимательнее.
— Мэй ещё жива?
— Надеюсь.
— Тогда уезжайте сейчас. До темноты.
— У нас пустой бак.
Женщина кивнула на трактор.
— Там не бензин. Спирт.
Сэм подошёл к трактору. В небольшом дополнительном баке действительно оставалось немного топлива для сельскохозяйственной техники. Он слил его в канистру, смешал с остатками бензина и залил в фургон. Двигатель мог работать на такой смеси, хотя недолго.
— Это доведёт вас до города, — сказала женщина. — Если повезёт.
— Спасибо.
— Не благодарите. Когда-нибудь верните.
— Что именно?
— Всё.
Они уехали до заката. Лена долго смотрела в окно на ферму, пока та не исчезла за поворотом.
— Мы вернём ей? — спросила она.
— Всё, что сможем.
— А если не сможем?
— Тогда будем помнить.
Хилдсбург встретил их запахом дыма и жареного лука.
На центральной улице стояли деревянные столы, за которыми люди обменивали вещи: батарейки на муку, воду на свечи, лекарства на обувь. Над площадью висел транспарант:
ТОПЛИВО — ОБЩЕЕ ДЕЛО. НЕ ПРОДАВАТЬ.
Сэм увидел несколько автомобилей, подключённых к длинному шлангу. Рядом стояла Мэй Вонг и ругалась на мужчину в костюме.
— Ты не можешь забрать половину резервуара только потому, что работал в администрации! — кричала она.
— У меня есть разрешение!
— У тебя есть бумага, которую никто не может проверить!
— Я отвечаю за порядок!
— Тогда начни с того, чтобы встать в очередь!
Мэй заметила Сэма. Её лицо изменилось.
— Ты живой!
— Пока да.
Она подошла и крепко обняла его. Затем отстранила и оглядела Лену.
— А это уже большая девочка.
— Я не маленькая, — сказала Лена.
— Значит, большая. Это хуже. Большие всё понимают.
Мэй провела их в мастерскую. Раньше здесь ремонтировали тракторы, теперь в помещении стояли фильтры, бочки, насосы и самодельные аккумуляторные батареи. В углу гудел генератор. По стенам висели карты северной Калифорнии и списки имён.
— У нас есть топливо? — спросил Сэм.
— Есть немного.
— Сколько?
— Достаточно, чтобы говорить «немного» без смеха.
— Мне нужно добраться до Форт-Брэгга. Там живёт брат моей жены.
Мэй нахмурилась.
— Дорога к побережью перекрыта.
— Чем?
— Людьми. Не стихией.
— У него лекарства. Лена должна туда попасть.
— А ты?
Сэм посмотрел на дочь.
— Я тоже.
Мэй вздохнула.
— Топлива хватит до старого туннеля. Дальше — пешком или на велосипеде.
— У меня нет велосипеда.
— У меня есть.
— Один?
— Было два. Один украли люди, которые очень убедительно объяснили, что им нужнее.
Она провела его к заднему двору. Там стояли несколько велосипедов, тележки и самодельная машина на электрическом моторе.
— Это что? — спросила Лена.
— Надежда, — ответила Мэй. — Правда, с плохими тормозами.
— Работает?
— Иногда.
Сэм осмотрел машину. Рама была собрана из деталей от гольф-кара и старой инвалидной коляски. На крыше крепились солнечные панели. Электродвигатель был слабым, но для ровной дороги годился.
— Сколько проедет?
— Если не включать фары, не везти ничего тяжёлого и не задавать глупых вопросов — двадцать миль.
— Значит, десять.
— Ты всегда был пессимистом.
— Поэтому дожил до сегодняшнего дня.
Мэй посмотрела на Лену, которая изучала карту.
— Вы можете остаться, — сказала она.
— Ненадолго. Мы не хотим отнимать ресурсы.
— Ресурсы отнимают не те, кто остаётся, а те, кто считает их своей собственностью.
— Ты говоришь как раньше.
— Раньше никто не слушал.
Вечером в Хилдсбурге устроили собрание. Люди обсуждали, что делать с последними запасами топлива. Одни предлагали использовать его для генераторов, другие — для грузовиков, которые ещё могли привезти еду. Кто-то сказал, что бензин следует продавать по рыночной цене, потому что иначе он исчезнет.
Тогда встал старик с белой бородой.
— Рынок уже исчез, — сказал он. — Осталась только цена.
Наступила тишина.
Сэм стоял у стены рядом с Леной. На площади горели лампы от генератора. Их свет казался почти праздничным.
— А какая цена у воды? — спросила девочка.
Никто не ответил.
— А у воздуха? — продолжила она.
Мэй положила ей руку на плечо.
— Видишь, Сэм? Она уже понимает.
— Я бы предпочёл, чтобы она не понимала так рано.
Ночью Сэм проснулся от звука мотора. Кто-то пытался выехать со двора мастерской. Он вышел наружу и увидел мужчину в костюме — того самого, что спорил с Мэй.
Мужчина сидел в их фургоне. Рядом на земле лежал пустой ящик из-под инструментов.
— Отойди, — сказал он.
Сэм встал перед машиной.
— Это мой фургон.
— Теперь он мой.
— В баке почти нет топлива.
— У тебя есть топливо.
— Нет.
Мужчина достал пистолет.
— Не заставляй меня повторять.
Из мастерской выбежала Мэй с фонарём. Следом появились ещё люди.
— Ты правда решил украсть машину у ребёнка? — спросила она.
— Я забираю то, что необходимо.
— А если тебе необходима чужая жизнь?
Мужчина перевёл пистолет на неё.
Сэм почувствовал, как Лена сжала его руку.
В этот момент свет во дворе погас. Генератор заглох. Все замерли в темноте.
За стеной мастерской раздался грохот, затем крик. Что-то тяжёлое рухнуло на землю.
Мэй прошептала:
— Не двигайтесь.
Из темноты донёсся голос:
— Топливо сюда! Немедленно!
Это были люди с дороги.
Они пришли за резервуаром.
Хилдсбург проснулся мгновенно. На улицах загорелись факелы. Мужчины и женщины выбегали из домов, кто-то вооружился лопатами, кто-то — кухонными ножами. Стрельбы не было: патроны стали дороже бензина.
Мэй крикнула:
— Все к северным воротам! Не дайте им войти!
Сэм схватил Лену и повёл её к мастерской. Внутри уже собирали документы, воду и лекарства.
— Что происходит? — спросил он.
— Они пришли за топливом, — ответила Мэй. — У них больше людей.
— А у нас?
— У нас есть стены.
— Стены долго не продержатся.
— Поэтому мы уйдём через десять минут.
— Куда?
Мэй показала на старую железнодорожную линию.
— На запад. До туннеля. Там стоит заброшенный поезд. В нём можно переждать.
— А остальные?
— Они знают путь.
— Ты бросаешь город?
— Нет, Сэм. Я вывожу людей.
Над крышами мелькнули огни. Послышался удар по воротам.
Сэм посмотрел на Лену.
— Берём машину.
— Она не выдержит троих и груз, — сказала Мэй.
— Тогда сделаем так, чтобы выдержала.
Они погрузили в электрическую тележку две канистры воды, аптечку, аккумулятор и коробку с инструментами. Лена села между ними. Мэй сняла с панели один из солнечных модулей и закрепила его выше.
— Если сломается, толкаем, — сказала она.
— Ты умеешь подбадривать, — заметил Сэм.
— Я стараюсь.
Ворота содрогнулись. Кто-то закричал, что их почти выбили.
Мэй запустила двигатель. Машина дёрнулась и поехала через задний двор. Они выскочили на узкую улицу, затем свернули между домами. Позади раздался выстрел.
Лена пригнулась.
— Они нас видят?
— Теперь — да, — ответила Мэй.
Тележка набирала скорость. Двигатель гудел, колёса подпрыгивали на выбоинах. Хилдсбург остался позади, его огни дрожали в зеркале.
Через несколько минут они подъехали к железнодорожной насыпи. Сэм выключил двигатель. Вокруг стоял густой туман.
— Дальше пешком, — сказала Мэй.
На западе, за холмами, небо светилось багровым. Горели леса.
Лена посмотрела на красное зарево.
— Это конец света?
Мэй взвалила на плечо рюкзак.
— Нет. Это просто ночь, в которой слишком много огня.
Они пошли по рельсам.
Туннель оказался длиннее, чем казался на карте. Они двигались почти вслепую, освещая путь маленькими фонариками. Вода капала с потолка, стены были покрыты мхом.
Через час впереди показался поезд. Старые вагоны стояли на запасной ветке, окна были выбиты, но внутри ещё можно было укрыться.
В одном из вагонов они обнаружили людей: троих мужчин, женщину и двух детей. Они подняли головы, когда вошли Сэм, Лена и Мэй.
— Мы не ищем неприятностей, — сказал Сэм.
— Неприятности сами нас находят, — ответил один из мужчин.
Они позволили новым путникам остаться. В вагоне пахло ржавчиной, шерстью и дымом. Люди разожгли маленькую печку из металлического ведра. Мэй достала из рюкзака консервы и разделила их на всех.
— Почему вы всё время делитесь? — спросила Лена.
— Потому что еда умеет портиться, — ответила Мэй. — А люди — тоже. Только медленнее.
Ночью Сэм вышел из вагона. За туннелем гудел ветер. Где-то вдалеке, на другой стороне гор, ещё работали сирены.
Мэй стояла у рельсов.
— Ты должна была сказать, что в Хилдсбурге закончилось топливо, — сказал он.
— Я сказала: его немного.
— Мало — это когда хватает на неделю. У тебя было на два дня.
— Я не хотела, чтобы ты разворачивался.
— Почему?
— Потому что Лена должна была увидеть, что существуют места, где люди не продают друг другу воду.
Сэм посмотрел на тёмный тоннель.
— И что дальше? В Форт-Брэгге тоже когда-нибудь закончится топливо.
— Конечно.
— Тогда мы просто переносим конец.
— Все люди делают только это. Переносят конец, пока не научатся чему-нибудь другому.
Сэм усмехнулся.
— Ты стала философом.
— Нет. Я просто состарилась.
Он долго молчал.
— Я потратил последние деньги на три галлона, — сказал Сэм. — Сто четыре доллара. У меня были лекарства для жены. Я всё ещё думаю, что должен был купить их.
— Она умерла месяц назад.
— Я знаю.
— Тогда почему ты всё ещё считаешь?
Сэм сжал челюсть.
— Потому что если перестану считать, придётся признать, что всё это не имеет смысла.
Мэй посмотрела на него.
— Смысл не в том, чтобы правильно распределить прошлое. Смысл в том, чтобы не повторить его с Леной.
Утром они продолжили путь. За туннелем начинался спуск к побережью. Электрическая тележка медленно катилась по дороге, солнечная панель ловила редкие просветы между облаками.
На третий день они увидели океан.
Он был серым, огромным и спокойным. На берегу стояли рыбацкие лодки, большинство без мачт. В маленьком поселении пахло морской солью, дымом и хлебом.
Форт-Брэгг оказался жив.
Не прежним — без магазинов, рекламных щитов и туристов, — но живым. Люди чинили сети, собирали дождевую воду, выращивали картофель в деревянных ящиках. На центральной площади работал насос, который приводился в движение велосипедом.
Брат Лениной матери нашёлся в бывшем школьном здании. Его звали Томас. Он стал худее, чем Сэм помнил, и сильно хромал, но узнал девочку сразу.
Лена сначала стояла неподвижно, потом бросилась к нему.
Сэм отвернулся.
Когда он снова посмотрел, Томас держал её за плечи и плакал.
— Мама сказала, что ты умеешь чинить всё, — сказала Лена.
— Твоя мама преувеличивала.
— Ты починишь здесь?
Томас взглянул на Сэма.
— Здесь есть насосы, печи, лодочные моторы. А ещё люди.
— Людей чинить сложнее, — ответил Сэм.
— Но иногда получается.
Через неделю Сэм занялся мастерской при школе. Мэй осталась помогать с генераторами. Они перестроили старый дизельный двигатель так, чтобы он работал на смеси рыбьего жира и очищенного масла. Запах был ужасный, зато насосы снова заработали.
Топливо здесь не продавали. Его обменивали по часам работы. Один час ремонта — два литра воды. Десять часов на насосе — место в общей столовой. Три дня на лодке — право получить часть улова.
Однажды на площади появился грузовик из южных районов. На его борту красовалась надпись:
ТОПЛИВО. ЦЕНА ДОГОВОРНАЯ.
В кузове стояли бочки.
Люди окружили машину. Водитель назвал сумму — пятьдесят долларов за галлон.
К нему подошёл Томас.
— Мы не покупаем.
— Все покупают.
— Не здесь.
— Тогда через неделю будете покупать за сто.
— А через две — за что?
Водитель пожал плечами.
Сэм смотрел на бочки и чувствовал знакомое искушение. Внутри каждой было то, что могло вернуть в работу тракторы, привезти лекарства, запустить холодильники. Но за каждой бочкой стояли часы, которые у людей отнимали друг у друга.
Лена подошла к нему.
— Папа, у нас есть бензин?
— Есть немного.
— А мы будем продавать?
Сэм вспомнил табло на станции, пустые дороги, мужчину с пистолетом, женщину на ферме, Мэй в дыму и старый поезд в туннеле.
— Нет, — сказал он. — Мы будем использовать его.
— А если кому-то будет нужно?
— Тогда поделимся.
— Даже если у нас останется мало?
— Особенно тогда.
Водитель уехал через час. Его грузовик медленно поднялся по улице и исчез за поворотом.
В тот же вечер на стене школы появилась новая надпись. Её нарисовала Лена:
ЦЕНА БЕНЗИНА — НЕ ЦЕНА ЖИЗНИ.
Сэм прочитал и покачал головой.
— Слишком пафосно.
— Тебе не нравится?
— Нравится.
— Тогда почему ты так говоришь?
— Потому что я отец. Мы обязаны критиковать то, что нам нравится.
Она улыбнулась.
Прошло несколько месяцев. Цены продолжали расти в тех местах, где ещё существовали ценники. На юге бензин стоил уже семьдесят долларов за галлон, на востоке Калифорнии — больше ста. В новостях говорили о закрытых магистралях, о городах без электричества, о новых правилах и временных мерах. Но новости всё реже доходили до побережья.
Форт-Брэгг жил своим ритмом. Люди выходили в море на парусных лодках. Дети учились считать не деньги, а мешки с зерном. Старики вспоминали, как раньше жаловались на цены в супермаркетах, и смеялись над собственной неблагодарностью.
Сэм починил электрическую тележку. Теперь на ней возили воду из дальнего источника. Мэй построила ветряк из деталей двух разбитых автомобилей. Томас открыл в школе вечерние занятия.
Лена стала записывать всё в тетрадь: сколько воды принесли, сколько еды раздали, сколько людей пришло в мастерскую. На первой странице она нарисовала пустую дорогу и маленький автомобиль.
— Почему он едет, если дорога пустая? — спросил Сэм.
— Потому что кто-то должен добраться.
— Куда?
Она посмотрела на него.
— Туда, где люди.
Сэм не ответил.
Однажды утром они вышли на берег и увидели вдалеке огонь. Не пожар — сигнальный костёр на лодке. Рыбаки нашли людей, потерпевших крушение. Среди спасённых были женщина с мальчиком и двое мужчин, которые неделю дрейфовали без топлива.
Форт-Брэгг принял их.
Сэм помогал вытаскивать лодку на берег. Когда всё закончилось, мальчик подошёл к Лене. Он держал в руках пластиковую машинку без колёс.
Лена посмотрела на игрушку, затем достала из кармана маленькое колесо, которое нашла в мастерской.
— Хочешь?
Мальчик кивнул.
Она протянула ему колесо.
— Это не вся машина.
— Знаю.
— Но начало.
Он взял подарок обеими руками.
Над океаном поднималось солнце. Свет ложился на воду длинной золотой дорогой, и на мгновение казалось, что эта дорога ведёт куда угодно.
Сэм стоял рядом с Мэй.
— Помнишь фильм? — спросила она.
— «Я — легенда»?
— Да. Ты говорил, что пустой город — просто декорация.
— Я был прав.
— А если однажды все города станут пустыми?
Сэм посмотрел на людей, которые разгружали лодку, на Лену, объяснявшую мальчику, как прикрепить колесо, на Томаса, раздававшего спасённым горячий суп.
— Тогда мы будем зажигать свет, — сказал он.
— Даже если топлива не будет?
— Для света топливо не всегда нужно.
Мэй улыбнулась.
На стене школы, рядом с Лениной надписью, кто-то добавил новую строку:
ДОРОГА НАЧИНАЕТСЯ НЕ С БАКА. ДОРОГА НАЧИНАЕТСЯ С ТЕХ, КТО ИДЁТ РЯДОМ.
А далеко на юге, где электронные табло всё ещё мигали невозможными цифрами, пустые автострады постепенно зарастали травой. Бензин становился дороже золота, золото — бесполезнее хлеба, а старый мир медленно исчезал за горизонтом.
Но в маленьком городе у океана люди каждый вечер собирались вместе.
И каждый вечер кто-нибудь говорил:
— Завтра будет трудно.
А кто-нибудь другой отвечал:
— Значит, завтра будем вместе.
И этого, как выяснилось, иногда хватало, чтобы проехать ещё один день.
